Истерзанные

      Сочувствующая улыбка мейстера и тихое оханье не могли укрыть от Рамси ехидного блеска его глаз. Глубоко посаженные, мелкие, темно-карие глазки – буравчики прямо-таки зажглись торжеством при виде истекающего кровью юноши. Радуется, старая паскуда, что его лорда порезали, Рамси-то слышал, что это он выхаживал его законнорожденного братца. Юноша выл сквозь зубы, обещал повязать эту волчью сучонку со своим кобелем, а потом отдать всем отцовским солдатам, и выплеснул маковое молоко прямо в льстиво улыбающуюся рожу мейстера Утора. - Но, милорд, - старик рассеянно заморгал. Белесые капли скользили по его лицу, сморщенной старостью, одна слезой повисла на подбородке и кончике крючковатого носа. - Рану нужно зашить. В таком деликатном месте… - Да что ты знаешь о деликатных местах, старый ублюдок?! – полубезумно выпалил Болтон, вскакивая на ноги. - Небось забыл уже когда свой хрен совал в мокрую щелочку, а? Не надоело трахать свою ладонь? Не трогай меня! – голос юноши взлетел почти до визга, боль становилась все острее и острее, росла и раздувалась, впитывая в себя исступленную злобу лорда Винтерфелла. Он шарахнулся в сторону, оскалив рассеченный рот. Рана вновь открылась, и кровь заструилась по подбородку на шею и грудь, пропитывая ткань рубашки. Рамси, задыхаясь, смотрел, как расцветают багровые пятна на тонком льне. - Милорд, прошу вас, позвольте мне обработать вашу рану, - суетился старый мейстер, бережно вытирая кровь, - может начаться заражение и воспаление. Ваш лорд–отец и леди–жена, несомненно, будут ужасно огорчены… - Огорчены? Огорчены?! – юноша расхохотался, запрокинув голову. Кожа на его скуле треснула, края раны разошлись еще сильнее, обнажая ярко-алую плоть и ряд окровавленных зубов. Ржаво – соленый привкус пузырился розовой пеной на губах. - О да, они будут рыдать! Скорбеть по мне, утопят Станниса в слезах!       Черта с два! Русе Болтон устало повздыхает, стоя над могилой сына, и пойдет делать своей толстухе–жене десяток другой бесцветных младенцев. А жена… юная, упрямая, своевольная, дикая жена, которой он насладился этой ночью, скорее плюнет на его хладный труп, чем упадет ему на грудь, заливаясь слезами. Только Вонючка будет верен хозяину до конца. Вонючка, Вонючка, Вонючка–колючка… да, верный Вонючка сойдет в могилу вслед за господином. Уж Рамси об этом позаботится. - Прошу вас, милорд, выпейте, - мейстер Утор протянул Болтону чашу, - это снимет боль, пока я буду зашивать рану.       Юноша, немного успокоившись, покорно выпил маковое молоко. И, правда, чего это он? Визжит и скулит, будто сука, которую имеют раскаленным прутом. Не бастард Рамси Сноу, не ублюдок лорда и мельничихи. Он ведь Рамси Болтон, лорд Хорнвуда и Винтерфелла, наследник Дредфорда! С ним-то уж придется считаться. И Фреям, и Станнису Баратеону, и отцу, и его драгоценной женушке.       Мейстер накладывал последние стежки, когда лорд Русе пришел навестить своего раненого сына. Бледно-серые осколки его глаз равнодушно скользнули по опухшему, покрасневшему лицу лорда Винтерфелльского. Умри Рамси или стань калекой, как Вонючка, Болтон–старший и не поморщился бы. Видят Боги, даже обвислая задница Барбри Дастин улыбает чаще, чем его батюшка. - Твои вопли были слышны даже на Стене, - холодно выдохнул Русе, окидывая меланхоличным взглядом ровный шов на распухшей щеке юноши. Губы тоже отекли, подсохшие кровавые разводы темнели кляксами на коже. Рамси бил озноб, пожар ярости в груди, только немного приутихший, разгорелся с новой силой от едкого замечания отца. - Кажется, этой ночью на брачной постели пролилась не только девичья кровь, - мужчина кивком приказал мейстеру оставить их с сыном наедине. Утор склонился в почтительном поклоне и быстро посеменил прочь. Рамси проводил его тяжелым, угрюмым взглядом. Как только дверь за старой поганой крысой закрылась с глухим стуком, Хранитель Севера обратил на юношу холодные льдинки глаз. - Я, кажется, предупреждал тебя, что леди Арья еще не готова, - промолвил он так тихо, что Рамси пришлось невольно податься вперед, чтобы расслышать каждое слово, - но ты не смог удержать свой член в штанах. Признаться, я ожидал от тебя большего. Хотя, чего еще можно было ждать от бастарда.       Юноша до боли сжал зубы, рубец на скуле, едва подсохший, немного закровил. Пальцы его с силой вцепились подлокотники кресла. - Не забывайте, что бастард, - с омерзением выплюнул он, - ваш единственный наследник. - Не надолго. Если моя пухлая леди–жена продолжит быть столь же усердной на супружеском ложе, в Дердфорде Болтонов разведется, может, даже больше, чем Фреев. Твоя мачеха охотно исполняется свой долг.       Блеклая тень улыбки застыла на одутловатом лице Рамси. Улыбайся, батюшка, язви, сколько влезет. Не сомневайся, я позабочусь и о своих младших братьях, и об этой жирной корове, которую мне приходится называть матушкой. Думаешь, я позволю твоим щенкам отобрать то, что принадлежит мне по праву?! Если бы вы сами думали, лорд Русе, в какую щель совать свой бледный хрен, ваш драгоценный законный сыночек был бы жив.       Мысль о Домерике – словно едкий уксус на рану, жжет и разъедает, словно гашеная известь. Рамси хорошо помнил тот день, когда брат приехал к нему на мельницу. Мать бросилась навстречу всаднику, так согнулась в поклоне, что радикулит прострелил ей спину, и первому Вонючке пришлось помогать ей подняться. Рамси в тот день пришлось крутить жернова, на ладонях вскочили волдыри, кожа рук горела. Он вышел к господскому сынку потный и грязный, сальные волосы падали ему на лицо. Домерик Болтон сидел на великолепном гнедом жеребце в плаще, отороченном лисьим мехом, застегнутой у горла брошью в виде распятого человека из черного серебра. Он улыбался сводному брату… который страстно желал повалить этого напыщенного лордика на землю и быть до тех пор, пока его лицо не превратится в кровавое месиво из костей и плоти. Но не посмел. Тогда бы не сносить ему головы, если в своей исступленной ярости он дотронулся бы до Домерика. Приходилось улыбаться, делать вид, как рад несчастный бастард нежиться под лучами внимания будущего лорда. Дура–мать все кудахтала, мол, подружатся братья, и Рамси заберут в замок, где, глядишь, получит должность. Как-то юноша не вытерпел и сорвался. Схватив ремень, он принялся охаживать им рыдающую женщину со всей злостью, которую испытывал к отцу и брату. - Не нужна мне эта сраная должность! – вопил он, хлеща мельничиху по спине. Она протяжно выла, свернувшись клубочком на полу, - мне нужен Дредфорд! Не желаю до конца жизни ходить в слугах! - Но ты бастард, - осмелилась проскулить тогда мать. Булькающий крик захлебнулся, когда кулак Рамси с размаху ударил ее по лицу. Юноша убил бы ее, если бы Вонючка не оттащил его от обмякшей на полу женщины. - Сейчас меня больше волнует, откуда у моей невестки оружие, - Русе задумчиво потер подбородок, - возможно, Грейджой… - Нет, - отрезал Рамси, - Вонючка мой. Он бы не посмел. - Конечно. Это стоило бы ему еще пары–другой пальцев. А ты мог лишиться жизни. Но, признаться, некоторых это бы обрадовало. Например, леди Дастин.       Еще одна сука. Тетка безвременно почившего Домерика, все нос от Рамси воротит, кривится, будто дерьма нажралась. Он освободил Винтерфелл, дом их драгоценных Старков, от железнорожденных, а все только и знают, что плюют в его сторону. Бастард же. - Оставляю тебя одного, - Русе неспешно направился к двери. Шаги его были такими же ленивыми и тихими, как и речи. - Надеюсь, ты обдумаешь свое поведение и сделаешь правильные выводы. Ты должен завоевать любовь… - И на что она мне? Задницу подтирать? – вяло огрызнулся юноша. Лорд Болтон не удостоил сына и взглядом. - ...и уважение. А насилуя леди Арью, этого вряд ли можно добиться. - Она моя жена. Я могу и буду делать с ней все, что захочу. - Ты уже сделал с ней то, что пожелал, прошлой ночью. Доволен? Теперь сплетни гуляют по всему Винтерфеллу, и всякий, кто их слышал, знает, что лорд Рамси не в силах справиться с собственной женой. - Я вырежу им языки и прибью к стене. Посмотрим, как они тогда поболтают.       Тяжелая дубовая дверь закрылась, оставив бастарда в одиночестве. Щека пульсировала жаром, утомленный гневом и болью, юноша откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Язык сам тянулся к ране, ощупывая ее края и стежки, стягивающие кожу. Заживет, но шрам точно останется. Вот такое напоминание о первой брачной ночи - рубцы на теле девчонки Старк исчезнут со временем, а на лице Рамси навечно осталось клеймо ее ненависти и презрения.

***

      Домерик держал под уздцы великолепного вороного коня, который нетерпеливо бил копытом землю. Мать на сей раз не вышла из дома поприветствовать сына лорда – Рамси выбил пару зубов старой дуре, и десна у нее воспалилась, щека раздулась размером с тыкву. Она лежала, укрытая овечьими шкурами и чуть слышно охала. Хорошо, что она не поднялась, а то, пожалуй, милордик мог возмутиться таким гнусным отношением к его почтенной матери. - Ты умеешь ездить верхом? – улыбнулся Домерик сводному брату. Сегодня он был в бархатном жилете с серебряными застежками и штанах из оленьей кожи. На поясе висел одноручный меч с рукоятью из кости. Рамси, облаченный в шерстяные бриджи и простой стеганый кафтан, в очередной раз ощутил всю глубину пропасти, разделяющую законного отпрыска лорда Дредфорда и его бастарда. - Конечно, - парень вздернул подбородок, но рядом с будущим лордом жест показался скорее ребяческим, чем высокомерным. Эвон каких лошадей Болтон своему сынку отдал, не то что Гром, старая, давно охромевшая кляча, что сейчас стоит в конюшне. - Хороший конь, - Рамси небрежно погладил жеребца по крутой шее. Скакун недовольно заржал, дернул головой, пытаясь впиться крупными желтыми зубами в руку юноши. Сноу поспешно отскочил в сторону, и конь поднялся на дыбы, заходясь возмущенным криком. Домерик, смеясь, потянул за поводья, усмиряя жеребца. - Тише, Вхагар, тише, - он успокаивающе похлопал животное по боку. Бледно-серые глаза, цвета угрюмого осеннего неба, искрились весельем, - это тетя Барбри придумала назвать его в честь дракона Висеньи. Говорит, такой же горячий и дикий, - Вхагар замотал головой, раздувая ноздри, будто соглашаясь с хозяином. Болтон кивнул в сторону второго коня, которого держал под уздцы Вонючка. Тот был черен, что сама ночь, но на ногах словно белые чулки. Он объедал венок из ромашек, венчающий голову Вонючки, а когда слуга попытался увернуться, жеребец ударил копытом об землю и ринулся на Хеке, толкнул его грудью. Вонючка, жалобно пикнув, распростерся на земле, - а это его брат, Мираксес. - Видишь, Вонючка, - осклабился Рамси, - даже звери твоего смрада не выносят. И какого же мне выпала честь оседлать? - Какого хочешь, - щедро улыбнулся Домерик, подмигивая. Конечно, чего ж не быть таким великодушным, когда уродился сыном лорда и кичишься этим перед своим братом-ублюдком. Улыбка Домерика была столь открытой и доверчивой, что Рамси невольно поморщился, ощутив внезапный прилив раздражения и какого-то чувства, подозрительно похожего на грусть. Приятно иметь брата... если только его не хватает для полноты жизни. Ему, Рамси Сноу, предстоит работать на мельницах, довольствуясь сухарями да солониной и потасканными шлюхами, а Домерик Болтон будет жить в замке и спать с лордской дочкой. Пить будет вино, пока сводный брат давится скисшим элем. И матушка его уже почила, не изводит больше своим нытьем. Рамси оттолкнул Вонючку, бросившемуся ему на помощь, и немного неуклюже взобрался в седло. Вхагар красивее, спору нет, но Мираксес поспокойнее. А парень не хотел свернуть себе шею, свалившись под копыта этой норовистой зверюге. Уголки губ Рамси приподнялись в гнусной усмешке. Жеребец-то дикий, спору нет, мало ли, что случиться может. Конь может, допустим, сбросить всадника… Сноу скорчил плаксивую мину, пытаясь выразить непереносимую скорбь. От столь неприкрытой фальши заныли мышцы лица. - Оставайся дома да приглядывай за моей матерью, - рявкнул Рамси, грозно сверкнув глазами. Вонючка кивнул и поспешил в дом. Он хорошо знает, что нельзя допустить, что бы мельничиха пожаловалась лорду Русе или показала свою опухшую рожу Домерику. Он видит в сводном брате такого же наивного идиота, как и он сам. Не стоит его разочаровывать. - Давай наперегонки? – юноша пришпорил Вхагара, и жеребец резко сорвался с места. Будто стрела он летел вперед, и пыль летела из-под его копыт. Юноша нагнулся, к самой шее коня, будто слился с ним в единое целое. Рамси строптиво передернул плечами, ударил пятками в бока Мераксеса, но конь упрямо замотал головой и попятился. Сноу грубо дернул за поводья. - Давай же, тупая ты скотина, вперед! – парень тянул поводья, нервно подпрыгивал в седле, пытаясь заставить упрямое животное пойти хотя бы рысью. Жгучее желание показать Домерику, что он ничем не хуже его, обратилось черной бурей, бушующей в груди. Стоящие поодаль грумы посмеивались и тыкали в него пальцем, и каждый их смешок – словно камень по его самолюбию и гордости. Да, черт подери, даже у бастарда они есть! Мераксес внезапно взбрыкнул, и тонкие ремни выскользнули из пальцев Рамси. Он покачнулся в седле, и конь встал на дыбы, окончательно сбрасывая седока. Рамси Сноу даже не успел понять, как оказался на земле, задыхающийся и оглушенный. Все звуки куда-то пропали, а над ним кружилось небо, пасмурное и хмурое. Юноша хватал ртом воздух, ощущая острую горечь на языке, по щекам струились слезы злого разочарования и обиды. Даже эта норовистая скотина не желала признавать в нем хозяина.       Лицо склонившегося над ним Домерика белое от волнения, он трясет брата за плечи и выкрикивает что-то яростно, как настоящий лорд. На короткое мгновение Рамси чувствует к нему что-то, похожее на любовь, которая, правда, растаяла под гнетом унижения и злобы. Да и кому она нужна, бастардова любовь?

***

      На ужин ему принесли горячий бульон, теплый хлеб, масло и мед. Лорд Винтерфелла без особой охоты глотал стариковскую жратву, грезя о жареном мясе и кровяной колбасе. К нему приходил только мейстер и слуги, да леди Уолда заглянула навестить. Его едва не стошнило от слащавого сюсюканья, но приходилось сочувственно кивать и изображать страдающего от разбитого сердца, влюбленного олуха. - Как же это случилось? – вопрошала леди Уолда, и все три ее подбородка печально колыхались. - Какая трагедия, и прямо на супружеском ложе! Боги миловали меня от таких ужасов, - она погладила свой необъятный живот, прикрытый темно-розовым бархатом, - но как, должно быть, испугалась моя милая невесточка! Я хотела навестить ее, но леди Дастин сказала… - Леди Дастин? – темные брови Рамси приподнялись в неприятном удивлении. - Эта суч… леди Арья сейчас находится в обществе леди Дастин? - А мой лорд–муж не сказал? – мачеха похлопала длинными, как у коровы, ресницами, надула и без того пухлые губы. - Леди Барбри решила опекать нашу милую леди Старк пока ты не поправишься. Ну не чудесно ли? Ах, я так надеюсь, что она сможет заменить Арье мать. Я плакала, услышав о кончине леди Кейтилин. Пусть она жена и мать изменников, женщиной была она приятной.       Итак, женушка снюхалась со старой мразью из Города-На-Кургане! Во истину, милость богов снизошла на него! Теперь они в четыре руки попытаются добить Рамси. Одна – за своих дохлых волков–родственничков, другая – за Домерика Болтона. Не будь на месте сердца у юноши дыра, он бы подумал, что это все божья кара за его многочисленные грехи. Но богам до них дела нет. Иначе бы именно Рамси родился в законном браке прежде Домерика, и брат был бы сейчас жив. А так… смотрит только своими бледными лунными глазами, смотрит с немым укором. Но, увы, бастардов не волнуют грустные взгляды призраков.