Проклятье

Глухарев молча наблюдал за тем, как Ирина о чем-то договаривается на проходной. «Под мою ответственность…», - услышал обрывки разговора. Уловив движение из кармана кителя Зиминой в карман медицинской рубашки дежурного врача, брезгливо поморщился и шумно выдохнул. - Давай прокатимся… пообедаем где-нибудь на свежем воздухе. В салоне пахло духами и кофе, на заднем сиденье виднелись какие-то упаковки из явно дорогого магазина, небрежно валялся планшет. Сергей поморщился еще раз. В дороге молчали, в кафе разговор тоже особо не клеился. Смотрел на тугие рыжие локоны, золотые звездочки на погонах, на дорогие кольца и часы и почему-то тошнило. Она была сама уверенность, сама занятость… хотя и старалась держаться - не ответила, наверное, уже на десять звонков. А он… он был осунувшийся, небритый, в помятых спортивных штанах и весь пропах лекарствами. - И как ты собираешься жить, когда выйдешь отсюда? – наконец прозвучал этот вопрос. Ответа на него он не знал. - У меня в жизни остались только четыре по-настоящему дорогих человека. Мама, но у нее своя жизнь… Ты… И мои дети, которые…, - горло внезапно перехватило спазмом, в глазах предательски защипало. «Чертовы таблетки», - подумал, зло комкая салфетку. - Сережа…, - мягкое обращение, но такой твердый и даже холодный голос. – Ты же понимаешь, что мы… мы не можем… - Почему? - Потому что… Ложка со звоном стукнулась о края чашки. Можно было сказать что-то вроде «мы стали слишком разные, прошло слишком много времени, я изменилась…». И все это было правдой. Но на самом деле главная причина была совсем в другом… - Потому что я больше… я больше ничего не чувствую к тебе. Совсем ничего. - Ясно. Будем считать, что отомстила мне, – криво ухмыльнулся. - Дурак ты, Глухарев... Думал бы лучше о том, как вернуть детей. Ты же все-таки отец их. Твой тесть не может вот так… Бывший майор нахмурился и заметно побледнел. - Мой тесть, он… трудный человек. - Да, я уже навела справки. Виктор Андреевич Авдеев – крепкий орешек. Но думаю разберемся. - Не лезь к нему, Ир… Зимина вздернула бровь, но промолчала. Отодвинула от себя почти нетронутый салат. Положила в центр стола деньги, отметив про себя, как еще больше нахмурился Глухарев. - Поехали обратно? - Можно я поведу? Секундное замешательство, и Зимина уступила место за рулем. - Хорошая машина. Я в свое время мечтал о такой. Почти пустая трасса, чуть мокрая от недавнего дождя. По бокам обычный загородный пейзаж – пунктирные линии березок, лиственницы, ели, какие-то домики, электрические столбы. - Не гони так. Глухарев, ты слышишь меня? Сережа! - Боишься? – что-то в его улыбке показалось странным, нехорошим. - Останови машину, Глухарев! - Ир, а разве это такой уж плохой конец – вот так вот разогнаться и… - Глухарев! - Ирка, Ирка… Стрелка спидометра снова дернулась, запрокидываясь направо. - Глухарев, прекрати! Сзади послышался надрывный вой сирен, что вдруг невероятно развеселило Глухарева. - А вот и друзья Антошина. Сейчас погоняем! - Глухарев, псих блин! Останови! …! – Зимина нехорошо выругалась, наблюдая за выроненным телефоном и хватаясь за приборную доску, когда машина еле вписалась в слишком крутой поворот. Вой сирен сзади удвоился. - …..!