Что нас ожидает завтра

Люди всегда говорят, что жизнь скоротечна. Но как-то это сомнительно. Для меня это всегда было бредом, до этого момента. Каждый раз, когда я слышал эту фразу, это казалось абсурдом. Для меня эта жизнь была очень долгой. Вроде. Сад. Школа. Универ. Первая работа, которая стала основной и вроде любимой. Всё так быстро пронеслось перед глазами, что даже не успевал толком проследить за всем. Все эмоции, все воспоминания, которые, как мне думалось, забылись. Но нет. Всё находилось в самой далёкой части моей памяти и бережно хранилось, ожидая своего часа. Или минуты. Видя всё это, казалось, что жизнь прожита зря. Ведь ничего полезного я так и не сделал, никому не помогал и не пытался. Всё время находились какие-то отговорки: учеба, лень, мало времени, работа и иногда пропивание своей зарплаты в каком-нибудь дешевом баре. Просто раздумывая об этом уже находится много причин для отказа в помощи людям. А мог бы хоть что-то сделать: или деревья посадить, или стать волонтером, или отдать свою зарплату не бармену, а нуждающейся семье. Задумывался ли я вообще когда-нибудь об этом? Вроде всегда было плевать. А волновался ли? Пф, конечно, нет. Люди сами должны, несмотря на трудности, строить свою жизнь, а не за счет других людей. Лентяям же помогать — себе хуже: будут преследовать, выклянчивать помощь до последнего, врать, подлизываться, подставлять и пакостить, лишь бы всё преподнесли на блюдце с золотой каемкой. А природе может помочь любой дурак, просто не вмешиваясь в неё и не разбрасывая всякую фигню куда угодно, кроме мусорки. Но всё это только мысли, проносящиеся только в последний миг жизни. Я опускаю взгляд с зеркального потолка зала и медленно оглядываюсь по сторонам. Вокруг валялись мертвые тела, разрезанные на куски как какие-нибудь животные, неспособные уже ни о чем мыслить. А ведь все в этом зале были довольно перспективными людьми, у которых было много идей и много возможностей. Но не было денег на разработку и осуществления задуманного. Этот прием был отправной точкой в их стремлении улучшить мир. Он же стал и конечной станцией в их жизни. Не все воплотимо и вечно в этом бренном мире. Оглядывая бездушные тела я замечаю пару своих коллег. Двое новеньких, имена которых я уже и не вспомню. Это их, своего рода, первая миссия, которая должна была закончиться празднованием всего отдела в честь новоприбывших за длительный срок, но видимо не в этом году. Вроде у новеньких была уже семья. Придется выслушивать рыдания жён и видеть непонимающие лица детей, не знающих ещё что такое смерть. Хотя уже другой это будет слушать. Даже легче на душе стало. Все эти слёзы только в большую тоску вгоняли и давали понять, на сколько опасная такая работа. Я снова поднимаю взгляд на потолок и закрываю глаза. Всего лишь каких-то десять минут назад люди оживлённо болтали, обсуждали свои идеи, их реализацию и улучшение жизни в мире не только для людей из высшего общества, но и для стран третьего мира. И всего лишь каких-то десять минут понадобилось одному грёбанному убийце, чтобы прикончить тут почти всех. А может даже и меньше. Ведь даже не понятно как он этого провернул. Вот вам и безопасность от государственных органов. Везде облажались. Каких же идиотов туда принимают? Которые только из ясель выпустились? Надеюсь, хоть теперь будут смотреть не на кошелек родителей. Вдох. Выдох. Глаза открываются и взгляд моментально направляется на человека, стоящего передо мной. Весь в чёрном, бесформенном костюме и чёрной маске и даже непонятно мужчина это или женщина. Сжав стакан с виски в левой руке, подношу его к губам и залпом выпиваю весь стакан. Впервые нарушаю правило не пить на работе. Но все же бывает в жизни впервые. Смотря на неприглашенного гостя и пистолет, направленный на мою голову, я всё же решаюсь заговорить: — Ну и что дальше? Убьёшь уже может? Хоть и сказано было уверенно, дерзко, но голос хрипел и будто бы дрожал. Ответа не последовало даже после нескольких минут молчания. Сколько мы так уже стоим, просто перекидываясь взглядами и оттягивая известный нам обоим конец? Наверно долго. Но что-то всё же не так. Почему я всё ещё жив? Может, мне дают шанс выжить. Я попытался взять пистолет из кобуры, но мне лишь покачали головой. Поняв всё без слов, мы продолжили стоять и смотреть друг на друга. Его изучающий взгляд быстро проносился по мне и оставалось лишь гадать, чем же я заинтересовал этого человека без имени и без лица. И хоть глаза его бегали, с уверенностью можно было сказать, что всё остальное осталось неподвижным. Убийцы — люди без эмоций. Всё же должен был настать конец этим гляделкам. Резкий звук заставил нас обоих обернуться на входную дверь и напрячься. Ведь там мог быть кто угодно. Совсем не друг ни мне, ни странному гостю. С новой волной звука стало ясно, что входную дверь пытаются выломать. Теперь понятно, почему нас никто не беспокоил в нашей игре. Взглянув на своего противника или товарища по несчастью, я тут же пожалел об этом. Его пистолет направлен на меня, а палец уже готов спустить курок. Видимо, задание завершить важнее, чем выжить. Снова воспоминания проносятся, но как проносятся, так и быстро обрываются неожиданными звуками. Выстрел. Разбившееся стекло. Взрыв. Глухой шлепок. И темнота.

***

Открыв глаза, моргнув несколько раз и нахмурив брови стало понятно, что нихрена, чёрт его дери, не понятно где я теперь и что происходило со мной не только час назад, но и большую часть моей жизни. Взглянув на небо пришлось зажмуриться. Яркий солнечный свет ударил мне в глаза и извиняться явно не собирается за такую проделку. Обвинять солнце и его лучи, да и раздражаться из-за них, до нелепости глупо. Но, вероятно, все эти раздражения в конечном итоге приносили некоторое спокойствие. Опустив взгляд с ярко-голубого безоблачного неба, я замечаю, что стою на пустой дороге. Само по себе место странное, а для пробуждения даже слишком. Хоть было солнечно, но всё это окружение было каким-то мрачным и совсем не подходящим для такой погоды. Брр, мурашки по спине прошлись с лёгким холодком. Лучше уйти подальше отсюда, на всякий случай. Почему-то кажется, что если сойду с дороги, то пропадет эта гнетущая действительность пустоты и мрака хотя бы. И чем быстрее — тем лучше. Взглянув на окружение вокруг меня, можно было увидеть вполне обычные жилые дома, иногда магазины. Но из всего этого однообразия очень заметен и притягателен парк. Решив не спорить со своей предосторожностью я пошёл прямо в зелёное пятно. Хоть и видел все что было в парке — деревья, скамейки, дорожки, даже детскую площадку, — но почему-то захотелось обозвать его пятном. Слишком уж парк был… зелёным и бездушным. Дойдя до парка и усевшись на первую попавшуюся под задницу скамейку, я смотрю на качели, горки, песочницу. Столько воспоминаний о далеком детстве, где можно было играть до упаду на подобных площадках, располагающихся прямо перед моим домом, и в окружении деревьев, а потом вечером под мамин крик «А ну быстро домой!» бежать сломя голову, чтобы успеть к папиному приходу и горячему ужину. Счастливое время, полное безответственности, детскими криками, вкусной едой и мягкой ненавистной кроватью, которая после совершеннолетия становится единственным спасением от всех бед и невзгод. — Мама, мама! Ну давай поиграем немного! Ну пожа-а-алуйста! Детский крик оборвал мои воспоминания и я оглянулся посмотреть на проходящих мимо. Маленький светловолосый мальчик бегал вокруг мамы лишь с целью порезвиться. Мама мальчика с нежной улыбкой на лице смотрела на него, а в руках несла нелёгкий пакет. Хоть она и улыбалась, но в глазах читалась усталость и грусть. Такие люди обычно едва сводят концы с концами, но всё же стараются больше отдавать, чем получать. Такие люди всегда хотят помочь другим, более безнадежным, а сами не ждут чего-то в свою сторону. Такие люди в большинстве случаев выглядят жалко… Я отвернулся, не желая смотреть в эти печальные глаза. Пусть сами сводят свои концы, мне нет до них никакого дела. Но даже не видя их напрямую, картина осталась перед глазами. С весёлыми криками мальчика и грустной улыбкой матери они так и ушли. А я остался сидеть на скамейке и предпринял попытку покопаться в своей памяти, дабы вспомнить хоть что-нибудь. Но кажется я что-то упускал из виду. Что-то очень важное. Парк. Знакомый, даже слишком. Могу даже вспомнить про некоторые царапины на горках. Да и прошедшая недавно семейка что-то напоминала. Вся эта совокупность обстоятельств уже со мной происходила, но в этот раз наблюдал я с другого ракурса. Только никак не получалось вспомнить. Может оно и к лучшему. Снова обратив свой взгляд на небо я понял, что как-то слишком спокойно здесь. Ни ветра, ни облаков, ни каких больше звуков, ни запахов. Ничего. Ничего и никого, кроме тех двоих, бесследно исчезнувших. Пустое и почти безжизненное место. Как гром среди ясного неба, ко мне вернулись воспоминания, пришло осознание. Проваленное задание. Выстрел. Взрыв. Глухой шлепок моего тела. Затем темнота. А теперь резкое пробуждение не в больнице или в нашей конторе, а в пустынно-бездушном месте, на дороге. Если мыслить логически, то я мёртв. Снова пробежались мурашки, но в этот раз по всему телу. В фильмах в подобных ситуациях люди уверяли себя, что это всё злостная шутка разума, и изображали в своей голове свою жизнь. Попытка — не пытка, а спрос — не беда, как говорится. Глубоко вдохнув и зажмурившись, я попытался представить больничную койку или операционный стол. Не хочется оставаться в этом пустом, тихом, бесчувственном мире. Хоть и вся моя нынешняя жизнь скучна и однообразна, но жить мне есть ещё ради чего, точнее даже ради кого, как бы это сопливо не звучало. Моя цель всё ещё не была достигнута. Я представлял всё более отчётливо палату, белые халаты, капельницу и запах лекарств. Представлял врачей и медсестёр, что так суетливо бегают по больнице из одного отдела в другой. В одной руке лекарства, в другой бумаги, из кармана торчит стетофонендоскоп так, что уже готов свалиться на пол, но всё же держится на неведомой силе. Вот такой вот всегда занятой и суетливый медперсонал. Моя уверенность, что я всё же жив и что могу выбраться отсюда, слишком была наивной. Такая уверенность граничила с безумством, но я был убеждён, что всё получится. Даже не просто убеждён — я знал. В попытке открыть глаза и увидеть белые стены, стерильные полы и кучу проводов, пришлось лишь разочарованно вздохнул. Хоть окружение и изменилось, но это было не то, что нужно. Это была странная комната. Её стены, пол и потолок были отделаны зеркалами. Опять чёртовы зеркала. Во всех зеркалах было моё раздражающее семнадцатилетнее отражение. «Сумасшедший, ” — пронеслась мысль, но сразу забылась, стоило только вглядеться в зеркала. Позади каждого моего отражения стояла девушка. Её глаза цвета травы с обожанием смотрели на меня и сверкали как маленькие огоньки. Но только спустя некоторое время пришло понимание, что это не огоньки, а слёзы. Что-то внутри меня сломалось: ноги подкосились и я уже сидел на коленях, уперев свой взгляд в пол. Протянув руку к одному из зеркал, попытавшись коснуться её лица, я заранее знал, что ничего не выйдет. Знал, что она меня оттолкнет. Пусть это и всего лишь отражение, но этот кошмар преследовал меня всегда и везде, и даже тут, на грани жизни и смерти, именно он появился. Коснувшись наконец холодного зеркала и нежно погладив место, где была щека девушки, я улыбнулся. Никогда бы не подумал, что буду рад собственному кошмару. Её слеза, которая упорно не хотела вырываться из глаз, всё-таки скатилась сквозь мою руку и полетела дальше в неизвестность. Моё сердце сжалось от такой картины и захотелось резко убежать подальше от неё, её горьких слёз, её горящих глаз. Правильно говорят, что люди не меняются. Спустя столько лет я всё равно хочу сбежать от неё. Мой личный демон, пытающийся поглотить и разбить мою оболочку и душу. Губы сжались в тонкую линию. Не успел я заметить, как моя ладонь превратилась в кулак и разбила зеркало. Даже боли не почувствовал, но кровь из разбитых костяшек говорила, что должно быть больно. Я в последний раз взглянул на девушку в осколках от зеркала. В изумрудных глазах читалась легкость и гордость. Будто несла что-то очень ценное для всего мира, переданное ей на сохранение, а я был последним из её списка. Её губы безмолвно начали двигаться, но я и так знал, что она хотела сказать. Хоть и не понимал за что ей извиняться. Но лишь кивнул и закрыл глаза. Я не видел, что произошло дальше, да и не хотел. Просто отдался ощущению пустоты и спокойствия.

***

— Всего лишь сон… Цифры на часах переместились и показывали четыре часа и ноль минут, а за окном стояла ещё непроглядная тьма. Коснувшись холодного лба и тихо выругавшись, я приподнялся с кровати и посмотрел на сигареты, мирно лежащих и укрывающих часть тумбы от пыли. Я уже не курил два месяца с того происшествия, но пачка всегда валялась возле кровати на всякий случай. Каждый раз глядя на пачку, я вспоминал слова врачей, что меня еле вытащили с того света. После этих слов стало страшно осознавать, что можно умереть не на задании, не от пули, а от полученного рака лёгких из-за курения. Постоянное курение на протяжении уже восьми лет должно было дать свои плоды. Согнув колени и положив на них голову я вспоминал своё пробуждение в больнице после кошмара, который снова пришёл ко мне, но уже во сне. Зрелище жалкое. Весь забинтованный, под кучей аппаратов, отображающих непонятные цифры, и препаратов, помогающих восстанавливаться организму. Потребовалось немало усилий, чтобы спасти мою жизнь. Как мне сказали, меня оперировали двадцать семь часов и трижды моё сердце почти останавливалось. Спасло лишь чудо. Ну и может немного хорошая физическая подготовка. Моё начальство оплатило всё лечение и даже дало отпуск на три месяца. Восстановление, на удивление врачей, проходило довольно быстро. Уже через две недели я смог встать, ещё через две — заниматься, а ещё через три — выписаться из больницы. Казалось бы, всё обошлось и всё теперь должно идти гладко. Отпуск, затем снова работа и поиски. Бесконечные поиски утерянного. Но мне всё не давал покоя этот убийца. Компания ничего не смогла на него найти, будто он нигде не светился до того момента. Это очень странно. Даже на самого неопытного наемничка можно было найти хоть какую-то крупицу информации, а тут будто только-только человек родился и его даже не успели зарегистрировать, как он сразу побежал убивать. Да и никто не смог засечь его проникновение. Он не новичок в таких делах. Зато я уверен… Нет, я точно знаю, что мы пересечёмся с ним. Возможно, и не раз. И не два. Пока кто-то не сдохнет на этих встречах. Долго валяться в кровати тоже не лучшая идея, надо бы пойти прогуляться. Свежий глоток воздуха, хоть и пропитанный выхлопными газами, не помешает. Наспех напялив на себя джинсы, футболку и обувь, я покинул свой дом и пошёл бродить по ещё пока что ночному городу. На улице темнота, но всё же возле дорог горели фонари. Вот и шёл я по освещенному тротуару, не глядя вокруг, уперев взгляд на узор дорожки. Так и бродил по улицам, пока не начало светать. Увидев на дорожке проблески солнечного света, я поднял голову. Думал, что буду где угодно, но не возле дома своей первой школьной любви. Хоть она уже жила, по слухам, в другой стране, но я всё равно иногда приходил сюда. Может для того, чтобы извиниться перед ней, может для чего-то другого, но, увы, этому никогда не быть. Жизнь не сказка, а реальность сурова. Я даже не знал как она там. Приходилось только гадать. Может и просто не хочу этого узнавать. Прошло уже много лет, а я до сих пор прихожу сюда и забираюсь на семнадцатый этаж, и уже с семнадцатого этажа прыгаю в люк, ведущий на крышу дома. Вид на город отсюда был просто бесподобным и завораживающим. А встречать рассвет здесь было восхитительнее чем в любом другом месте. Свет только-только касался земли, медленно скользил по крышам, деревьям, придавая больше светлых красок этому миру. Стоять здесь можно было вечно, но уже сегодня надо выходить на работу. А ведь ещё надо успеть зайти домой, одеться и дойти до места работы. Времени оставалось всё меньше. Спустившись с крыши, я побежал домой. На улицах людей появлялось с каждой минутой всё больше и больше, пришлось даже смириться с опозданием в первый рабочий день после длительного отпуска. Не всегда же быть идеальным сотрудником. За столько лет работы нужно хоть раз да облажаться. Хоть и народ всё суетился и поднимал пыль, в моём же доме была тишина. Будто никому не надо ни на работу, ни в школу, ни куда-либо вообще. Хоть и район для богатеньких, но должны же эти богатенькие хоть где-то да работать. Может, конечно, работа у них начинается не в девять часов утра, а чуть позже, например, в час дня. Идеальное время для начала нового дня. И выспаться можно, и собраться спокойно, и уйти с работы потом пораньше. Мечты-мечты. Мечтать не вредно, но надо собираться. Уже собравшись и за рекордное время дойдя до здания, высотой в тридцать этажей, я подошёл к стойке регистрации. Девушка с улыбкой на лице сразу попросила мой пропуск, и как только забрала его, пропустила меня без лишних слов. Эти регистраторши менялись как игрушки у маленького ребенка. Очень часто и без причин. Как-то раз даже встретил одну такую прямо возле входа с потекшей тушью и опухшими красными глазами. Будто рассчитывают тут на постоянную работу. Ха, как бы не так. В этой работе важно не знать ничего и никого. Хоть и есть такие люди, которые любят поговорить с ними. Зачем только — не понятно. Завтра же уже может быть новая. И этой новой снова придется выслушивать какой-нибудь бред, аля меня муж бросил уже лет десять тому назад, а я всё ещё горюю. Но если изобретут что-то, по типу стирателя памяти, то будет постоянная регистраторша. Ну, а что, прекрасные условия для работы. Я б на такие согласился не раздумывая. Особенно, если бы можно немного и в своих целях использовать стиратель. А то некоторые воспоминания из жизни так и хочется забыть навсегда. Теперь можно вернуться к своей привычной каждодневной схеме: зайти в лифт, нажать на кнопку двадцать третьего этажа, облокотиться об лифт и разглядывать тех, с кем едешь в лифте. Все они были одеты с иголочки: женщины в строгих юбках, белоснежных блузках и с убранными в пучок волосами, а мужчины в костюмах, с идеально завязанными галстуками и зализанными назад волосами. Аж тошнит от этой строгой идеальности. И в отделе такие же сидят. Один я постоянно выделяюсь своими растрепанными волосами и еле как завязанным галстуком. Хоть костюм такой же, как и у всех — на заказ. Наконец приехав на свой этаж и приняв от всех подряд поздравления со скорым выздоровлением, можно было пройти в свой кабинет, на двери которого четко написано «Заведующий отдела по информационной безопасности». Почему нельзя убрать эту табличку? Кому какая разница кто я тут. Подчиненные знают, директор знает, а остальным на кой чёрт эта информация. Сколько раз просил директора убрать эту табличку, а ему вот всё равно хочется, чтоб она тут была. Старый хрыч. На столе лежала огромная куча бумаг. В первый же день завал, прекрасно. Но сверху всех бумаг лежала какая-то записка. Аккуратный маленький почерк просил с приходом на работу первым делом пройти в кабинет директора, а уже потом разобрать бумаги. Почерк незнакомый. Новая секретарша? Как-то странно. Но раз надо к директору, то значит что-то случилось важное. Может всё же удалось найти что-то по тому убийце. Ну или опять какой-то новый стажёр, который не протянет тут и недели. Либо умрёт на первом же задании, как те две бедолаги, либо испугается трудоёмкой работы. Пока я раздумывал для чего же меня вызвали на ковёр к начальству сразу по прибытию на работу, ноги уже принесли меня к кабинету. За дверью послышались два переговаривающихся голоса. Один тихий, еле слышимый даже в полной тишине, а другой звонкий и командующий голос старого хрыча. Может мне надо было зайти позже, а то как-то не хочется прерывать начальство, чтоб на мне потом ещё и срывались за это. Внезапно, командующий голос сменился на смех, что немало меня удивило. Чтобы начальник смеялся на рабочем месте… Такое впервые за все мои годы работы тут. Пусть срывается на мне, но я должен знать что же вечно сурового и недовольного директора рассмешило. И я открыл дверь. В кабинете на своем рабочем месте восседал директор, у которого уже из глаз прорывались слезинки от смеха. Его седина ни капли не изменилась за несколько месяцев, как и манера сидеть со сложенными руками в любой ситуации. Это даже пугало. Смеющийся человек со сложенными руками, никакая другая часть тела неподвижна, а на лице улыбка и слёзы. Даже плечи не двигались. Хоть ему уже и было за шестьдесят лет, но он всё равно остается в хорошей физической форме и с выдержкой человека, прошедшего войну. Но вся его самообладание полетело к чёрту в обществе миниатюрной девушки. Девушка сидела в кресле для гостей и я мог наблюдать лишь её блондинистые волосы, которые не были собраны в пучок, как у всех здешних женщин, а спокойно покоились на её плечах и спине, и тёмно-синюю блузку, снова выделяющуюся на фоне всего строгого формата белый верх — черный низ. Вся эта картина уже наводила на мысль, что я поехал головой за время своего лечения и отдыха. — О, кто наконец-то объявился, — с улыбкой на лице сказал директор и рассматривая меня как давнего друга, — проходи и садись, — приглашение уже было больше в приказном тоне и с нахмуренными бровями. Ближайший стул был прямо напротив загадочной девушки. Я аккуратно присел на стул и мельком взглянул на девушку. И больше не слышал ничего. Её глаза. Зелёные глаза, цвета травы. Такие тёплые, такие привычные, но такие чужие. Она смотрела на меня и мягко улыбалась. Смотрела так, будто видела впервые. Может спустя несколько лет это правильная реакция, но меня эта улыбка разбила на осколки. Она тут. Почему она тут? Зачем? Почему именно сейчас? Я уже не слышал директора, лишь прожигал своим взглядом зеленоглазую девушку. А она лишь улыбалась. Одна улыбка, а я уже готов умереть из-за неё. Нет больше моей спокойной жизни. Её улыбка разрушила моё спокойствие, выстраивающееся в течении нескольких лет. — … будете ей помогать. Надеюсь, она продержится у вас дольше, чем остальные новички, — директор закончил свою вступительную речь и легонько стукнул по столу. Это меня привело в чувство. Я смог отцепить взгляд от неё, но находясь в прострации, я просто согласился с его словами и вышел из кабинета. Девушка явно шла за мной. Я слышал легкое стуканье каблуков. Казалось, прошла вечность, пока мы дошли до моего кабинета. Усевшись в кресло и пригласив девушку также присесть, я сложил руки на столе, нахмурился и смотрел на неё. А она всё улыбалась и рассматривала то меня, то кабинет. Заметив мой взгляд, в её глазах стал читаться вопрос: сделала ли она что-то уже не так. — Лиза, — решил я всё же нарушить молчание, — что ты тут делаешь? Казалось бы самый обычный вопрос для знакомой. Но её глаза так округлились, а губы уже почти сложились буквой «о». Но явно взяв себя в руки, она улыбнулась и задала тот вопрос, который я хотел меньше всего слышать. Я подозревал, что тут что-то не так, но до последнего отрицал. Надеялся, что это всего лишь хорошая актёрская игра. Она же хотела стать актрисой, так почему она в этом опасном бизнесе. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная. Как гром среди ясного неба её голос произнес вопрос в полной тишине: — Евгений Андреевич, мы разве с вами знакомы? Её улыбка снова и снова затуманивала мой разум, а сердце вырывала со всеми сосудами.