In the Blue Haze

      Баш никогда не замечал во входной двери их с Гилбертом дома ничего особенно агрессивного, но прямо сейчас Энн уставилась на нее так, словно та вела в саму геенну огненную. Расположившись в саду в окружении хризантем и незабудок Мэри, Баш наблюдал, как Энн уже во второй раз подошла к двери.       «Хотя погодите-ка, — забавляясь, подумал он, — это уже третий.»       Каждый раз, стоило Энн передумать и развернуться на каблуках, она удалялась всего на пару шагов, прежде чем снова вернуться к двери, поднять руку и приготовиться постучать. В третий раз, однако, она быстро сбежала вниз по ступенькам крыльца и застыла на последней, столкнувшись со взглядом Баша. От удивления её плечи тут же взмыли вверх вплоть до самых ушей. Не знай Баш ее лучше, он решил бы, что Энн совсем недавно плакала.       — Членам семьи не обязательно стучать, Энн. Кроме того, эта дверь, как и все, что за ней спрятано, не кусается. Даже малышка с режущимися зубками, — крикнул он. Плечи Энн расслабились, но ее лицо все еще было непроницаемым. — Я звал, когда ты проходила мимо, но ты не услышала.       — Извини, — отозвалась Энн. Баш не мог отделаться от мысли, что она была похожа на испуганного щенка с каштановым окрасом, пойманного врасплох и не знающего, куда бежать. — Гилберт дома?       Понимание буквально пронзило Баша. Воткнув грабли в землю, он выпрямился, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на цветы. В сообщении плохих новостей он никогда не был хорош, и потому колебался. А беспокойство Энн тем временем уже распространилось по всему двору. Баш разочарованно вздохнул:       — Гилберт уехал в Шарлоттаун утром. Он не сказал, когда будет дома.       — Он уехал, чтобы встретиться с Уинифред?       Баш нахмурился. Он любил эту хрупкую рыжеволосую королеву Эйвонли, видел, как она разваливается на части, и это зрелище сминало его сердце, будто бумажное. Он только и мог сказать:       — Мне так жаль, Энн.       Бледная как полотно, Энн молча кивнула. Ее рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но с губ не слетело ни слова. Тяжело сглотнув, она спустилась с крыльца и побрела по дороге, будто и не пытаясь скрыть свои чувства.       — Энн? — позвал ее Баш. Замерев и повернув голову, она посмотрела на него поверх плеча покрасневшими глазами. — Почему бы тебе не зайти и не поздороваться с малышкой? Могу поспорить, она будет очень рада тебя видеть. Заодно отвлечешься.       — Все в порядке, Баш. Я лучше пойду домой.       — Я просто подумал, вдруг тебе захочется побыть наедине со своими мыслями, вот и все, — объяснил он. — Но если ты предпочтешь вернуться в Зеленые Крыши, я не буду тебя осуждать.       Энн провела рукой по щеке и кивнула. Она подумала о том, чтобы продолжить путь, но мысль о компании одной маленькой девочки все-таки взяла верх. И Энн зашагала обратно к дому так, как будто собиралась на собственные похороны — одинокая душа, застрявшая на земле из-за незаконченных дел. Баш проследил за тем, как она, тихо всхлипнув, скрылась за входной дверью.       — Черт возьми, Блайт. — Сердито сплюнув, он бросил грабли на землю. А затем запрокинул голову, подставляя лицо теплому солнечному свету. — Ох, хотел бы я, чтобы он вспомнил твои слова, Мэри.       Баш так много работал, что скромный клочок земли успел превратиться в нечто, достойное почтить память его жены, а Энн по-прежнему не показывалась из дома. Конечно, она давно могла выскользнуть через заднюю дверь и отправиться искать утешение в своем любимом лесу. Но когда Баш зашёл в кухню, он обнаружил ее там, баюкающую на руках малышку плавно и равномерно, словно качающую ее на волнах. Обняв Дельфину, Энн прижалась щекой к ее волосам и шмыгнула носом.       — Энн. — Подняв голову, она улыбнулась ему, и он мягко спросил: — Не возражаешь, если я присяду?       Качая Дельфину на коленях, Энн помотала головой. Баш заметил, что ее глаза были все еще немного красными у уголков, но в них больше не блестели слезы. Влажные дорожки на ее щеках высохли, и он решил, что Энн уже давно перестала плакать. Пока он подбирал слова, Энн заполнила тишину, поднявшись, чтобы налить ему воды. Прежде чем передать ему стакан, она посмотрела в окно.       — Сад выглядит очаровательно, — тихо похвалила она.       — Спасибо. Я воспользовался твоим советом насчет тех маленьких голубых цветов. Они очень милые. — Он выдержал паузу, нервно постукивая по стакану. — Энн, что случилось между тобой и Гилбертом?       В ее глазах вспыхнула паника.       — Забудь, что я спросил! — поспешил исправиться Баш. — Я просто хотел узнать… Иногда он едва ли говорит со мной прямо…       Повернувшись к нему спиной, Энн начала помешивать кашу Дельфины на плите.       — Да там и говорить почти не о чем. Он пришел рассказать мне о том, что родители Уинифред готовы помочь осуществить его мечты и что он подумывает сделать ей предложение. А потом ушел.       Баш, только что сделавший большой глоток воды, чуть не выплюнул все на стол.       — Но он сказал, что спросил у тебя… — Баш резко умолк. Возможно, ему не стоило вот так легко распространяться о делах брата.       — Спросил у меня что? — непривычно высоким голосом переспросила Энн, и Дельфина издала звук, похожий на осуждающее ворчание. — Он ничего у меня не спрашивал.       — Нет? — воскликнул Баш.       — Надо признать, я была немного… пьяна, но среди всего, что он сказал мне, точно не было никакого вопроса, — принялась рассуждать Энн. — Он только и сказал, что есть всего одна вещь, которая удерживает его от того, чтобы быть с Уинифред. И я… Я не знала, что ответить! Я бормотала нечто бессвязное, пыталась собраться с мыслями, и он ушел. — В голосе Энн прозвучала незнакомая Башу горечь. Она села за стол с наполовину рассерженным, наполовину разочарованным стуком. — Так что нет, он ничего у меня не спрашивал.       Баш не знал, что сказать. Как он мог защищать Гилберта, пытаться объяснить его поведение, когда маленькое рыжее стихийное бедствие сидело на их кухне прямо напротив него и изо всех сил старалось не плакать. Он сражался с желанием уронить голову на руки, но ради Энн он справился с порывом, закусив внутреннюю часть щеки.       — Не знаю, почему я вдруг решила, что он когда-либо… — Энн сглотнула, часто моргая, чтобы не заплакать. — Мне нечего ему предложить.       — Это не так. Энн, ты — все, о чем этот бедный мальчик мог только мечтать, и даже больше, — немедленно возразил Баш. Потянувшись через стол, он взял ее за руку. Веснушки на тыльной стороне ее ладони были похожи на звезды. Баш успокаивающе сжал ее пальцы. — Видит бог, я очень, очень хотел бы, чтобы мы стали одной семьей официально. Но что бы ни случилось, Энн Ширли-Катберт, знай. На бумаге или нет, ты уже наша семья.       Энн удивленно моргнула, и через несколько секунд ее лицо исказилось. Она закусила губу в безуспешной попытке справиться с подступающими рыданиями и рассмеялась, а первые слезы уже начали капать на макушку Дельфины. Башу почти удалось утешить разбитое сердце Энн. Как вдруг тишину нарушил голос его матери, донесшийся снаружи.       — Мистер Блайт! Мы не ждали вас дома так рано! Заходите, заходите. Бедняга, вы, должно быть, устали.       Энн бросила на Баша взгляд, полный паники, и высвободила руку из его пальцев, чтобы вытереть слезы. Стоило силуэту Гилберта замаячить за занавесками на кухонной двери, Энн вскочила на ноги и спряталась за угол, моментально скрывшись из вида. Оглядевшись по сторонам, она задалась вопросом, получится ли у нее бесшумно выскользнуть в какое-нибудь окно. Только когда Дельфина дернула ее за одну из выбившихся из кос прядей, Энн поняла, что утащила малышку с собой. Заклиная ее вести себя тихо, Энн посмотрела на Дельфину с отчаянной, неестественно широкой улыбкой. Похоже, у нее не было другого выхода, кроме как оставаться на месте, пока Гилберт не поднимется в свою комнату.       Было бы трудно объяснить, что произошло.       — Ты рано вернулся, — Баш разве что неровным дыханием выдавал свою осведомленность в том, что за ближайшим углом прячется Энн. Гилберт ничего не ответил. Вместо этого она услышала, как что-то маленькое и металлическое упало на стол. Кольцо?       После небольшой паузы Баш медленно произнес:       — Она сказала «нет»?       — Я сказал нет, — ответил Гилберт. С губ Энн почти сорвался шумный вздох — в последнюю секунду она едва успела прикусить язык. — Почему ты не приковал меня цепью, чтобы не дать мне уйти? Я вел себя как полный идиот.       — Ты взрослый человек, Блайт. И ты вполне способен принимать решения без какого-либо участия в этом своего брата. Кроме того, ты спросил у меня совета и не принял его, — поддразнил Баш, и его слова было невозможно оспорить. Гилберт лишь простонал в ответ. — Расскажи мне, что случилось.       Гилберт сел за стол, о чем Энн узнала по донесшемуся до нее скрипу стула.       — Ну, я взглянул на Уинифред и вместо того, чтобы согласно плану спросить «Ты выйдешь за меня?», я сказал «Мне очень жаль, но я не могу больше ухаживать за тобой». Если после такого она меня возненавидит, я буду не вправе ее винить. В любом случае, она хотела услышать объяснения.       — И что ты ответил?       — Я просто рассказал ей все.       Энн бы многое отдала за возможность заглянуть за угол и посмотреть на Гилберта. Она представила, как он сидит, откинувшись на спинку стула, — кудрявые волосы взъерошены, шея обнажена. И ее сердце болезненно сжалось при мысли, что ей запрещено думать о том, насколько он красив. Тем не менее, ей не давал покоя вопрос: жалел ли он о несостоявшемся предложении? О, будь у нее возможность хотя бы мельком увидеть его лицо, она бы сразу узнала ответ!       Тишина в комнате стала такой непроницаемой, что Энн было впору начать сомневаться, действительно ли там все еще кто-то сидел. Однако Гилберту нужно было время, чтобы все обдумать, и, похоже, Баш решил не мешать ему, продолжая скрывать факт присутствия Энн за углом. Наконец Гилберт нарушил молчание:       — Баш, ты был прав, — смиренно начал он.       — Насчет чего?       — Это всегда, всегда была Энн, — признался Гилберт, и сердце Энн тут же рухнуло в живот, растревожив целый рой бабочек. Неужели он имел в виду то, о чем она думала?       — Я самый большой глупец из всех, кого я знаю, — с сожалением продолжил Гилберт.       — И самой большой из тех, кого знаю я, — язвительно заметил Баш. Энн представила, как Гилберт бросает на него многозначительный взгляд поверх стола, но в следующее мгновение стул скрипнул так, словно кто-то вдруг вскочил на ноги.       — Баш, я говорю серьезно! — проворчал Гилберт. — Знаешь, той ночью, когда я пошел поговорить с Энн, был один момент… Она танцевала на развалинах, и все вокруг одобрительно кричали. Но знаешь, что увидел я?       — Что, Блайт?       — Энн, с распущенными волосами, подсвеченная отблесками огня. Этот вид буквально вышиб из меня весь воздух, — он замолчал, и Энн внезапно почувствовала, что ее щеки стали мокрыми. Дельфина протянула ладошку и коснулась влажной дорожки, оставленной первой слезой.       — Я такой идиот. Я не дал ей договорить, не сказал все, что хотел.       — А что ты хотел ей сказать?       — Что я влюблен в неё! — выпалил Гилберт, и Энн чуть не упала на пол от удивления. — Все, что ты сказал о любви, о том, каково это — любить… Все так и есть! И я знал об этом с того самого дня, как впервые встретил Энн. Что же я делал все это время?       Энн прижалась спиной к стене и откинула голову назад. Она не могла дышать. Только что, стоя посреди своей кухни, Гилберт признался Башу, что любит ее, и это не было сном. Дельфина снова дернула ее за волосы, возвращая в реальность.       — Какая разница, что ты делал раньше, Гилберт? Куда важнее, что ты будешь делать теперь.       — Так далеко я еще не заглядывал, — признался Гилберт.       — Разве? — позволил себе усомниться Баш. — А звучит так, словно только об этом ты и думал.       Гилберт усмехнулся.       — Едва ли она захочет меня выслушать. Только не после того, что я сделал.       Баш не смог сдержать приступ смеха.       — Узнаю старого доброго Гилберта Блайта. Мои поздравления, ты наконец вытащил голову из песка, — Гилберт ударил Баша в плечо. — Честно говоря, я думаю, тебе совсем не стоит так беспокоиться.       — С чего это ты так ре…       Именно в этот момент Дельфина Лакруа вдруг звонко рассмеялась, заставив Энн подпрыгнуть от неожиданности. Мгновенно забыв, о чем она думала, Энн взволнованно взглянула на малышку, проверяя, все ли с той в порядке. Но Дельфина хихикала по одним только малышам известной причине, и звук ее смеха на фоне тишины заставил Энн осознать — Гилберт продолжал молчать. Ей ничего не оставалось, кроме как, тяжело вздохнув, выйти из-за угла и раскрыть свое присутствие.       Лицо Гилберта быстро сравнялось по цвету с насыщенным оттенком роз Мариллы, и Энн не была уверена, смущен ли он, рассержен или все сразу. Под молчаливыми взглядами Баша и Гилберта она начала испытывать жгучий стыд. Ей не следовало подслушивать так долго, особенно когда речь шла о чем-то настолько личном. Со скоростью света Энн выпалила первое, что пришло ей на ум:       — Я не собиралась подслушивать. Я хотела уйти сразу же, как ты пришел, но потом я посмотрела вниз и… — многозначительно посмотрев на Дельфину, Энн перехватила ее покрепче. А затем вручила малышку Башу и вытерла вспотевшие ладони о подол платья. — Я, пожалуй, пойду.       — Нет, — выдохнул Гилберт. Удивленно вскинув брови, Энн вновь забыла, как дышать.       — Ладно, — лишь пробормотала она.       Баш, переведя взгляд с Гилберта на Энн и обратно, поднялся из-за стола.       — А я лучше дам вам все обсудить наедине, — сказал он и вышел из комнаты.       Но это не помогло им заговорить. Они продолжали смотреть друг на друга, пока в их мыслях так и мельтешили слова, которые давно должны были быть высказанными. Так долго не издавая ни звука, Энн начинала чувствовать себя некомфортно. И с каждой секундой ее молчания карие глаза Гилберта все быстрее и быстрее наполнялись отчаянием и печалью. Ему больше нечего было сказать. Настала очередь Энн.       Ее голова кружилась от волнения и тревоги — один неверный шаг мог все разрушить. Несмотря на это, она приблизилась к Гилберту, взгляд которого был полон нетерпения. И осторожно взяла его за руку. Слетевший с его губ шумный вздох затерялся в ее волосах. Близость Энн действовала на него подобно целительному бальзаму, Гилберт буквально чувствовал, как исчезает тяжелый груз с его плеч. Подняв вверх их руки с переплетенными пальцами, Энн приблизила свое лицо к тыльной стороне его ладони и оставила поцелуй на мягкой коже. Гилберт лишь тяжело сглотнул. В лучах солнечного света его глаза казались затуманенными.       — Я хотел тебе все рассказать, — прошептал он. — Но все время был словно сам не свой.       Улыбаясь, Энн покачала головой. Ей не нужно было напыщенное признание из какого-нибудь любовного романа. Она была готова отказаться от всех своих детских идеалов, если бы только это позволило признать, что он любит ее. И он любил — она видела, глядя на него сквозь слезы. Это было всем, что ей нужно было знать.       — Ты действительно меня любишь? — ее голос был полон надежды. Гилберт широко улыбнулся и притянул ее к себе. Руки Энн обвили его плечи так, будто делали это уже тысячу раз, ее голова словно сама собой опустилась на его плечо. Зарывшись лицом в ее волосы, Гилберт еще крепче сжал ее в объятьях.       — Люблю, — убежденно прошептал он ей на ухо. — Люблю.       Издав звук, похожий на что-то среднее между смехом и рыданием, Энн пробормотала нечто едва различимое в ткань его рубашки, и Гилберту пришлось чуть отстраниться.       — Что ты сказала? — усмехнулся он. Энн закусила губу и заставила себя оторвать взгляд от деревянного пола.       — Я тоже тебя люблю, — пронзенный ее словами, он коснулся ладонью ее лица. — Это ново для меня, но так очевидно. Все, что ты сказал, Гилберт, абсолютно взаимно.       — Правда? — выдохнул он.       — Правда. Я потратила слишком много времени, думая, что не подхожу тебе, когда на самом деле ты — единственный, кто подходит мне.       Ее глаза были цвета моря в те короткие мгновения, когда луна собиралась уступить свое место солнце. И любуясь ими, Гилберт испытал отчаянное желание оказаться вместе с ней на берегу и издать победный клич под аккомпанемент свистящего ветра. Вместо этого он сделал глубокий вдох, чтобы унять сердцебиение, но тщетно — ни спокойное дыхание, ни даже ласкающее прикосновение ее руки не смогло бы успокоить его полное радости сердце. Он был так глубоко погружен в свои мысли, так одурманен счастьем, что не заметил перемены во взгляде Энн. Еще минуту назад она смущенно улыбалась, глядя на их переплетенные пальцы, а сейчас, затаив дыхание, вдруг подалась вперед. Гилберт наклонился, словно притягиваемый магнитом, и их лица встретились на полпути.       Они никогда раньше не были так близки — Энн могла с легкостью пересчитать пятнышки голубого, затерявшиеся среди карих и зеленых оттенков в радужках его глаз. Мягко обняв его лицо ладонями, Энн поднялась на носочки и нежно прикоснулась к его губам своими. Продолжая обнимать ее за талию, Гилберт окончательно растаял. Слишком счастливый, он улыбнулся сквозь поцелуй.       Баш заглянул в дверной проем и затаил дыхание. Внезапно все, чего он только желал для своего брата, перестало казаться недостижимым. Гилберт поступит в колледж, продолжит учиться, его сострадание к чужим бедам будет расти день ото дня, и все это время Энн будет рядом. Никто другой не был способен любить его так сильно, поддерживать столь отчаянно на пути неизбежных жизненных испытаний.       Взгляд Баша упал на забытое кольцо с изумрудом, лежавшее на столе. В его голове промелькнула мысль, что зеленый всегда был цветом Энн. Он был убежден, что наступит день, когда это кольцо сослужит добрую службу, украсив руку, покрытую созвездиями веснушек.