Осенняя хандра со вкусом красного клёна

      Сентябрь — удивительный месяц. Ты не можешь решить — накинуть кофту или оставить её дома; дойти до универа по неприятно-холодной улице в тепле, а потом таскаться с одеждой по жаре; или померзнуть чуть-чуть, а потом нежиться на солнышке, топая домой без лишней ноши. Я всё же выбираю первый вариант. Кофту можно кинуть в рюкзак, и она никуда не денется, а вот со здоровьем сложнее — его в карман не положишь и не достанешь в нужный момент.       Поэтому поверх яркой футболки я накидываю ядерно-оранжевую толстовку. Прям как тыковка, которую я не очень люблю, потому что тыквенным супом в детстве перекормили, да и вообще, мать использовала её вместо картошки. Как вспомню — в дрожь бросает.       Сам я не менее яркий, чем моя одежда. Достаточно обратить внимание на волосы, чтобы понять, что я не от мира сего. Они светлые, с окрашенными в красный и оранжевый отдельно взятыми прядками. А глаза голубенькие с примесью серого оттенка, но я предпочитаю надевать лазурные линзы, скрывающие легкие грустные нотки.       Даже сквозь тёплую одежду пробирается колкий холодок, но я успеваю запрыгнуть в нагретый дыханием людей автобус. Деревья удивительно красивые: цвета плавно переходят снизу вверх от красного к зелёному. Природа как будто ждёт чего-то — застыла и стоит.       В размышлениях я прохожу в актовый зал. Многие ребята уже собрались, но некоторые играющие ещё не пришли. Главный актёр тоже. — Артём, доброе утро. — Ко мне подходит Алина с режиссуры. Собственно, она ставит спектакль и всем здесь распоряжается. — Здравствуй, — приветливо обнажаю ряд ровных беленьких зубов. — Твои декорации идеально вписываются в пространство. — Она положила руку мне на плечо и виновато посмотрела. — Знаешь, нужно ещё окно. — Окно? — Да, я не учла одну сцену, а она очень важна для сюжета, и там есть окно. Понимаешь, его нужно сделать. На тебя можно рассчитывать? Материалы, какие нужны, будут. — Ага, не вопрос. Это всё-таки моя работа. Какое должно быть окно? — Я не знаю. — Что? В смысле «не знаю»?       Она замялась, немного помолчала, посмотрела по сторонам, собралась с силами и выдала: — Это зависит от Кости. Ты должен послушать его монолог — он произносит его у этого окна. Пообщаться с ним надо. Расспросить его, узнать его получше. — А ты этого сделать не можешь? — Могу, но тогда это будет уже моё видение, а не твоё. Ты, как декоратор, должен его прочувствовать и понять, каким должно быть окно. Хорошо?       Я кивнул, потому что Алина говорила тоном, не терпящим возражений, хоть и делала она это с виноватыми глазками. Только когда она отошла, я понял, во что ввязался: Костя — самый лучший актёр и самый необщительный человек, которого я знал.       А что я о нём знаю? Практически ничего. Я общительный, люблю болтать и слушать собеседника, но этого высокого и молчаливого парня мне ни разу не удалось разговорить. Он либо отвечает односложно, как будто платит за каждое слово, либо просто уходит от разговора. Он всё время сидит один, ходит один, стоит один. Смотрит себе под ноги, когда идёт по коридору, никого не замечая. Я никогда не видел его в какой-нибудь компании или на тусовках и вечеринках. Он какой-то отчуждённый, грустный и тихий. Как осеннее, молчаливое, серое небо, как голые, беззащитные деревья в ноябре, как меланхоличные дожди по вечерам. От него так и веет грустной ностальгией.       Но есть в нем удивительная черта. Костя преображается на сцене и становится совершенно другим человеком. Он — словно Джон Сноу, который весь фильм ходит с безэмоциональным лицом и лишь несколько раз улыбается. Костя такой же: в жизни он — угрюмый Сноу, а на сцене — улыбающийся.       Как и сейчас. Очередная репетиция, и он полностью выкладывается на сцене. Костя смотрит уверенно, в светло-карих глазах играют живые огоньки, движения четкие и ровные, волосы насыщенного цвета влажной дубовой коры легки и воздушны. И не скажешь, что это тот самый угрюмый парень. Его ни разу не останавливают, напротив — все в глубокой тишине завороженно наблюдают за ним.       Алина решила ставить спектакль по романчику какой-то студентки с потока. Светы с филологического, кажется. И кто только не принимает участия в этой большой и грандиозной задумке. Алинка объединила здесь всех творческих людей. И мне комфортно находиться среди них.       Снова Костя на сцене. Он читает тот самый монолог, для которого нужно сделать трижды проклятое окно. «…И что я могу сделать? Я просто блекнущая маленькая частичка в этом океане лжи и предательств», — Костя сидит на стуле, подперев рукой голову и смотрит вдаль. — «Я не могу вечно светить людям. Неужели я стану такими же, как они?..» — Стоп! — вдруг кричит Алина, — Костя, что случилось? Так хорошо играл. — Прости, — от сильного героя ничего не осталось, Костя вновь ссутулился и склонил голову. — Я не могу нормально говорить этот монолог. Почему — не знаю. На сцене чего-то не хватает. Девушка внимательно посмотрела на него, а потом кивнула в мою сторону: — С Артёмом поговоришь по поводу окна сейчас. Перерыв! Через пятнадцать минут продолжаем!       Ну что ж, вот и настал тот момент, которого я надеялся не дождаться. Костя спускается со сцены и идёт ко мне, а я напрягаюсь всем телом и старательно придумываю фразы. Тяжелый случай.       Он выше меня на полторы головы. Только сейчас я замечаю, что он не худощавый и мышцы у него вполне есть. — Ты хотел что-то сказать.       Надо же, он умеет говорить. — Э-э-э, да… Знаешь, тут это… — теперь я уже сомневаюсь в том, кто из нас в себе замкнут.       Я глубоко вдыхаю, ловлю его недоуменный взгляд и выдаю: — Ты видел когда-нибудь цветение японских клёнов? — Он мотает головой. — Я тоже. У нас есть сад один в городе, где растут пародии на эти растения. Хочешь со мной сходить посмотреть? — А что с окном? — Костя смотрит напряжённо, как будто просит меня о скорейшем завершении разговора, но мне вдруг захотелось узнать его поближе. — Подожди ты со своим окном. Будет тебе и окно, и декорация, и цветы с фанфарами. Я тебе сейчас о вечном говорю — о любовании. Такое в Японии практикуют. Так ты пойдёшь? Если откажешься — не видать тебе окна, и будешь ты дальше читать свой монолог плохо.       Вот это лицо! Как будто я его заставляю съесть целый лимон. Что плохого в дружеском походе в парк? Вот чудак. — Ты как? Пойдёшь?       Он колеблется, но через минуту томительных размышлений кивает. — Замечательно. Говори номер телефона.       Я уже понял, что с такими нужно твёрдо и быстро, чтобы не успели понять происходящего. Удивительно, но он без возмущений показывает цифры на экране. Быстренько забиваю такой важный в данный момент контакт, называю его «Внук Джона Сноу», делаю дозвон, прослеживаю, как новоиспечённый родственник героя даёт моему номеру моё имя, и отправляю Костю обратно на сцену, потому что Алине вздумалось начать прогон раньше на семь минут.