Приходи снова

      Пусть летние дни и подходили к концу, а учебный год должен был вот-вот начаться, замок Хогвартса все еще казался вымершим. То тут, то там шныряли домовые эльфы, в нескольких кабинетах можно было заметить невесомое присутствие профессоров. Остывший чай, недописанное письмо, забытая мантия. Но это было больше похоже на отголоски жизни замка, чем на его настоящую, былую жизнь.       «Иронично», - подумал Драко. Его отражения мелькали в окнах длинных коридоров. Мужчина 20-25 лет, больше похожий на состарившегося мальчика. На его лице можно было заметить небольшой порез.       Сегодня утром он нервничал и собирался в спешке, хотя времени и было достаточно. Ему хотелось выглядеть идеально, но все валилось из рук. Одна мантия сменялась другой. Праздничная, строгая и вечерняя. Его выбор пал на чисто черную и простую, повседневную. Но и после этого он никак не мог успокоиться. Менял укладку, туфли, брился несколько раз, вот и порезался. После этого он решил, что ему необходимо выйти из дома прямо сейчас, иначе он струсит и уже не сможет никогда. Заживить царапину означало бы простить себе промедление.       Но Драко зашёл в замок не для сентиментов и не для того, чтобы насладиться ностальгией. Таким не занимался ни один из Малфоей, а он не собирался становится первым. Нет, просто время встречи наконец пришло, наконец все обстоятельства позволили ему.       И вот его каблуки выстукивают по каменным полам. Все быстрее и быстрее, отмеряя его терпение, словно часовая бомба. Спальня Гриффиндора, Большой зал, бывший кабинет Защиты от темных искусств, директорский кабинет и кабинет зельеварения, часовая башня, домик лесничего и даже девчачий туалет на третьем этаже. Он выдохся и был сбит с толку.       Нужно было остановится и хорошо подумать. Стараясь не терять лица, больше по привычке, чем намеренно, по нему всё равно было видно, что он переживает. В отдельных чертах лица, в походке и в том, как крепко он сжимал палочку в кармане мантии.       "Где он? Где он, Мерлин его возьми!" Но не успел он перевести дыхание чтобы побежать дальше (ведь под конец своих поисков он именно бегал), в коридоре за его спиной кто-то появился.       Конечно, Хогвартс не мог быть совсем пустым. Призраки, живые доспехи, портреты, домовые эльфы. Последние частично разбежались, когда перестало быть очевидным кому служить, но те, кого сумели собрать, драили и полировали стены и полы, таскали мебель, меняли декорации, ухаживали за все теми же портретами и доспехами. В этом году школа наконец была готова принять юных волшебников и волшебниц после долгого перерыва, и оставалось лишь несколько последних штрихов и несколько последних недель августа.       Но тот, кто стоял за его спиной не был эльфом. Драко ощущал присутствие другого волшебника, прожигающего взглядом его затылок. Он глубоко вздохнул. Рано или поздно это должно было случиться, ведь не мог же он остаться совсем незамеченным. Он даже предполагал, что эльфам дали указания сообщать о некоторых не слишком-то прошенных гостях, и тогда он наверняка входил бы в первую пятерку этого списка. Повернуться лучше было одним быстрым движением, но не слишком резко.       -      Значит Визенгамот оправдал тебя.       Это был Невилл. Он вырос, возмужал и женился. «Интересно в каком порядке», подумал было Драко, но быстро откинул эти мысли – сейчас не до шуток.       В битве за Хогвартс многие поняли одну простую истину. Смелым нужно быть не только в случае крайней необходимости, но и каждый будний день, здесь и сейчас. Невилл был одним из первых в их числе.       И вот они со своей новоиспечённой женой отправились вместе поднимать замок, свой дом из руин. День за днём, месяц за месяцем, они и многие другие восстанавливали все, что было возможно восстановить силами нескольких молодых волшебников и ещё меньшим количеством искалеченных и ослабленных преподавателей. Многое сделал сам Хогвартс.       После многие разбежались по миру, не желая жить рядом с этими воспоминаниями, каждый день неся на плечах подобную ношу, и больше не возвращались. Но Невилл остался. Помогал чем мог директору Макгонагалл, а через несколько лет вернулся чтобы преподавать Травологию. Теперь он гордо расхаживал в мантии цветов Гриффиндора и немного пританцовывал, каждый раз надевая ее у зеркала по утрам, что было позволено видеть только Луне.       Драко отметил, что тот, должно быть, неимоверно счастлив и был прав. Он и сам порадовался за него. Возможно, в другом мире, они могли бы поболтать об этом.       -      О чем они только думали?       -      О том, что им нужен молодой представитель чистокровной семьи и его финансовая поддержка.       Драко и самому было противно это говорить. Но необходимо было признать - это так, после войны, как и всегда, ничего, в сущности, не поменялось. Не было никакого смысла извиняться перед Долгопупсом за свои слова или за все произошедшее, за каждую их встречу в прошлом, это ничего не исправило бы, не загладило бы вины, а он все равно не поверит в его сожаление и чувство вины. К тому же, ни у кого из них просто не было столько времени, а главное - желание тратить это время друг на друга.       -      Скажешь мне, где он? - дополнительных объяснений не требовалось.       -      Прячется. У него было много гостей последнее время и теперь он прячется.       -      Где?       -      Там, где его не найдут, пока он сам того не захочет.       Драко не ждал, что ему будут рады, здесь или где-либо еще. И был благодарен Невиллу, хоть и не сказал спасибо. После всего что он делал в школьные годы, ему казалось, что чем меньше он говорит, тем меньше от него проблем. Многие были согласны с этим.       Диалог был исчерпан и Невилл пошел дальше по коридору, попутно раздавая новые указания эльфам. А затем остановился, обернулся и позвал Драко по имени, чего тот уж никак не ожидал. Значит ли это, что он может быть прощен?       -      Почему ты не приходил раньше? Он спрашивал о тебе. Снова и снова.       Драко вспомнил последние годы. Словно в страшном сне, дни сливались в одну бесконечную вереницу головной боли и оскорблений. Суды, бумаги, деньги, гневные кричалки родственников умерших и раненных, снова суды и счета.       Он опустил глаза. Как же ему было плохо от того, что он не приходил раньше, что едва ли помогал восстанавливать замок, что не был на похоронах, что не был рядом каждую проклятую минуту до и каждый миг после. Но он просто не мог оставить родителей, он чувствовал, что если не будет рядом с ними каждый день и каждый час, они задохнутся, попросту не выдержав давления.       -      Невилл, я... - он не успел закончить предложение. Собеседнику вовсе не нужен был ответ.       -      Не пропадай так больше.       О, он не станет. Больше никогда и ни за что. И Драко Малфой снова остался один в широком коридоре замка. Пристыженный, он чувствовал себя бесконечно маленьким в этом огромном, внушающих размеров здании.       Недолго размышляя над тем, что произошло и набравшись сил, он продолжил. Ему дали подсказку и если в нем осталось хоть капля былой смекалки, то Долгопупс намекал на выручай-комнату.       И тогда Драко стало страшно, так резко и неизбежно, словно ребенку с щелчком выключателя света.       "Не найдут, пока он сам того не захочет". Фраза звенела в его голове. А с чего бы Гарри хотеть его видеть? После всего, что случилось.       Возможности еще раз, как сотни и сотни раз за последние годы, выругать себя за все ошибки ему не дали. В стене напротив из каменных кирпичей появилась дверь. Он вошёл в нее быстро, почти залетел, не успев подумать, что ему сказать или что он должен делать, просто боялся упустить шанс и боялся, что этот шанс будет последним.       Комната была небольшой, но с высокими потолками. Колонны и различный хлам тут были раскиданы в хаотичном порядке, так, словно нужны были только для того, чтоб занимать место. Окон не было, других дверей тоже. Тусклый, рассеянный свет равномерно расходился по помещению, не имея конкретного источника.       Как много Драко хотел спросить. Почему Гарри заперся в такой темной и пыльной комнате, одинок ли он, приходил ли к нему кто-нибудь, нужно ли ему что-нибудь. Он сделал бы что-угодно, купил, принес, создал, не важно, Гарри стоило только сказать, что именно. Но он чувствовал, что это не то, что он должен сейчас сказать.       -      Мне тебя так не хватает.       Его родители брали на себя большую часть забот. Драко прекрасно это понимал и потому не смел скулить. Но между ним и его родителями было одно весомое различие. Они были друг у друга. У него не было никого. Он был одинок и устал, как никогда.       С этими словами, казалось, он впервые выдохнул за многие месяцы. Дверь за ним исчезла и он смог присесть, облокотившись о стену, не жалея дорогой мантии, не боясь выглядеть слабым, он обнял себя за колени, желая то ли спрятаться, то ли вовсе раствориться.       И только теперь перед ним появился призрак.       Драко знал, как знали все и каждый в волшебном мире. Но знать - не значит быть готовым, и тяжелый, плотный комок подступил к его горлу. Говорить было просто несносно тяжело.       -      Ты такой же, как и в тот день, 5 лет назад.       Призрак Мальчика-который-выжил становился все чётче и плотнее, усилиями собственной воли. Тогда он вышел из своего укрытия и сел напротив Драко, по-турецки скрестив ноги.       Он много раз представлял как Гарри его встретит. Будет ругаться, будет злиться и кричать, будет равнодушным и не скажет ни слова или и вовсе не появится. Но Гарри просто глядел на него через свои глупые очки, немного растерянно и немного грустно.       Драко было потерял самообладание, и протянул руку в попытке дотронуться до лица Гарри, но моментально одернул ее, когда тот заговорил.       -      Были дни, когда я уже не был уверен, что ты придёшь. Возможно, это было бы и к лучшему - тебе не пришлось бы видеть меня таким. – Гарри развел руками, показывая свою призрачную сущность во всей красе.       Драко скривился, словно от непрекращающейся ноющей боли в животе. "Я тоже не хочу видеть тебя таким." Он промолчал.       -      Многие приходили. В основном те, кого я не знал. Благодарили за смерть Тома. Знаешь, очень странно, когда чужие люди говорят тебе спасибо за смерть, чью бы то ни было.       Приходила Джинни, много плакала. Снова и снова. А спустя год или полтора, пришла и проплакала почти сутки, затем попрощалась и больше никогда не появлялась. Приходила Джоу, Дин, Симус, Молли с Артуром. Кэти, Колин, Оливер, Парвати с Падмой, Ханна и Cьюзен. Даже Блейз и Панси, но не ты.       Половина чертового министерства.       Приходил Джордж оплакивать Фреда. Один из немногих, кого я был искренне рад видеть.       Рон и Герми приходят до сих пор. Не часто, но я не жалуюсь. У них семья и работа, теперь нам особо не о чем говорить. Это стало неловким, смущающим. Невилл с Луной заходят на чай. Это меня веселит, если честно. Профессора заходят посочувствовать. Хагрид много ругался, что ничего нельзя сделать и много плакал. Профессор Макгонагалл тоже плакала, хотя и очень тихо. Но я до последнего сомневался придешь ли ты.       -      Разве я мог иначе?       Ему наконец удалось проглотить злость и тоску. Он будет жалеть себя и Гарри потом, будет винить все и вся, а больше всего себя самого, но это занятие необходимо отложить на потом. На мысли за чисткой зубов в дождливые вечера и мысли за готовкой в отвратительно-солнечные утра.       Сейчас им нужно поговорить о слишком многих вещах. О том как прошли эти годы, о том, как они жили до всего и как могли бы жить после. Час будет сменятся другим, третьим, до тех пор, пока Драко не уснет, до последнего бормоча себе под нос, что вовсе не устал.       А Гарри будет сидеть рядом, наблюдать за спящим и смиренно ждать его пробуждения. Он привык ждать. Это он умел лучше всего и продолжал оттачивать навык изо дня в день. Он ждал, когда Драко придет, ждал, когда он что-то спросит, а лучше расскажет, затем ждал, когда тот уснет, чтобы поглазеть за движением зрачков под тонкой пленкой кожи и вен. И все же ненавидел ждать, когда тот проснется, извинится за то, что ему пора и уйдет, не смотря в глаза.       Они говорили всю ночь, им было 17 и 22 года.

***

      Они говорили всю ночь, им было 17 и 28 лет. Этот зимний день выдался особо холодным и Драко казалось, что его не согреет ни одно заклинание, но согрел камин, плед и сидящий рядом Гарри.       По дороге Драко заскочил в Хогсмид и купил коробку сладостей, которых никогда раньше не видел. Разноцветные шарики едва заметно двигались в блестящей картонной коробке. Зеленая, например, не пришлась Драко по вкусу и теперь он, кривясь, пытался запить ее сливочным пивом, которое тоже никогда особо не любил.       -      Лучше закуси, - Гарри смотрел на него с притворным сочувствием, на деле же только улыбался его гримасе.       -      Которой? – Драко отставил пиво, но продолжал кривиться.       -      Желтой.       -      Нет, Гарри, пожалей меня, она выглядит так же отвратительно как и зеленая. Давай вот эту, бордовую?       -      Нет, желтую.       -      Ладно, - он взял трясущийся комочек в руку и нехотя положил ее в рот, жуя очень медленно и задумчиво, - она… пытается меня пощекотать? Не уверен, что именно она делает, но вкус однозначно лимонный. И это уж точно лучше предыдущей, - он глотнул и жалобно посмотрел на собеседника, - теперь то можно бордовую?       -      Только если одновременно с синей.       -      Что? Здесь такой даже нет! – Драко возмутился, даже не будучи уверен, чему именно, желанию Гарри запихнуть в него сразу две живые конфеты или его неумению распознавать цвета, - это даже не голубой, скорее бирюзовый, максимум лазурный!       Пока он рассматривал конфету в тусклом свете костра, Гарри смотрел на него взглядом «хватит переводить тему».       -      Понял, - печально вздохнул Драко, заметив выражение лица собеседника, и одним быстрым движением положил в рот сразу две сладости - бордовую и лазурную. Да, он остановился на лазури, - бордовая превратилась в жидкость, вкус вишневый. Синяя не дает себя раскусить, а вкус… Черника?       Гарри обожал чернику. Точнее, он помнил, что когда-то обожал ее кисловатый вкус. Он протянул руку ко второй из трех синих конфет, но его пальцы прошли сквозь маленький, глупый шарик, даже не задев его.       -      Думаю, хватит нам на сегодня. Я опьянел и собираюсь спать.       Драко аккуратно убрал коробку с конфетами, пытаясь не дать Гарри думать о своей смерти и о своем состоянии слишком долго. Он отодвинул пиво и лег прямо на ковре у камина, укрывшись еще влажной от тающего снега мантией.       -      Присмотришь за огнем для меня?       Конечно, камин был заколдован, и никакой надобности следить за ним, поддерживая огонь, вовсе не было. Да и случись что, Гарри не смог бы сделать ровным счетом ничего. Они оба это знали, но каждый раз искали хоть какой-то повод, почему Гарри не должен ложиться спать.       Гарри скучал по сну, но если Драко был рядом, он не уснул бы, даже если бы мог.

***

      Они говорили всю ночь, им было 17 и 31 год.       -      Глупости это! Нельзя жить у моря и не болеть каждую весну! От воды всегда тянет влагой       -      Ты никак не осознаешь все прелести быть волшебником! Ты исцелишься, зато все остальные сезоны словно в сказке.       Конечно, Гарри не нравилась эта идея. Он всегда был больше практичным, чем романтичным, а домик на берегу однозначно относился ко второму. Но глаза Драко так сияли, когда тот заговаривал о зимнем и осеннем виде на море, что он сдался.       -      Ладно, но тогда точно без сада, - это должно было примерить их, но Драко только вспыхнул с новой силой.       -      Нельзя жить без сада! Где ты собираешься читать книги и пить кофе по утрам? Нет, без сада тоже нельзя. – Драко немного задумался, глядя на листочек с начерченным на скорую руку планом здания, поднял голову и потупился на собеседника, - мы забыли про комнату для садовника.       -      Комнату для садовника? Ты серьезно? - Гарри откинулся на стуле, кажется не в состоянии выдержать любовь собеседника к огромному количеству комнат.       -      Много грязных слухов и до сих пор ходят о Малфоях, но наша прислуга еще никогда не жила на улице! – гордо заявил тот, немного обиженный тем, что Гарри вообще мог такое подумать.       Гарри рассмеялся. Он не знал как объяснить, что дело вовсе не в этом, да и смысла никакого не было.       Какое-то время они еще обсуждали варианты идеального дома, но так и не придя к согласию из-за уж слишком разных понятиях о комфорте, они решили оставить эту тему. Тогда Драко стал собирать чертежи в стопки, одну за другой, собирать чернила и перья, обуваться и прятать палочку.       -      Ты что, обиделся из-за высоких потолков? – с явной насмешкой спросил Гарри. Конечно, он не обиделся, просто валял дурака.       -      Что? Что за глупости. Мне не из-за чего обижаться, я ведь знаю, что потолки меньше 7 футов, это не потолки вовсе.       И тем не менее, он продолжил собираться.       -      Тогда почему прячешь вещи?       Драко уже взял все необходимые ему вещи и топтался на месте боясь поднять глаза, словно нашкодивший ребенок.       -      Гарри, я не смогу остаться на ночь в этот раз.       Все шутки и глупости моментально потеряли какое-либо значение. Гарри будто холодной водой окатило. Раньше он всегда оставался. Всегда.       -      Завтра я женюсь.       И призрак исчез.

***

      Он не появлялся ни на следующей неделе, ни в следующем месяце, не появлялся год и другой. Драко приходил почти так же часто, лишь изредка пропуская их встречи. Приходил уставший, замученный, иногда и веселый. Приходил после работы и после семейных ужинов, приходил с самого утра и завтракал прямо в выручай-комнате. Он звал Гарри по имени, вспоминал все школьные клички, но призрак не появлялся и не подавал каких-либо знаков.       От Невилла он иногда узнавал, что с Гарри все в порядке, на сколько это можно было так назвать. Он появлялся, когда кто-либо попадал к нему в комнату, отвечал пока диалог был ему интересен. Значит, он появлялся для всех, кроме него, кроме Драко.       Этот укол был больнее многих, а их Драко повидал не мало. Тогда и он перестал приходить. Год, другой, но однажды он все же появится.

***

      Они снова говорили всю ночь, им было 17 и 36 лет.       Тогда Драко, мучимый противоречивыми чувствами счастья и отчаяния, почти ворвался в выручай-комнату, и прокричал в пустоту:       -      Ты можешь не показываться, мне плевать! Можешь не отвечать, я смирился! Но ты обязан, Мерлин тебя возьми, знать, что несколько лет назад у меня родился сын. Он рос на моих глазах, день за днем. При мне он впервые вздохнул, впервые засмеялся, сделал свой первый шаг и сказал свое первое слово, - он перевел дыхание и продолжил спокойнее, но все так же громко, чтобы Гарри точно услышал, в каком бы углу он не прятался, - и сегодня он спросил у меня о Мальчике-который-выжил. Ты знаешь каково это, Поттер? Он смотрит на меня будто я половина его мира, а теперь просит рассказать ему историю о герое, где я играл роль злодея.       Драко присел на стул, что так удачно валялся рядом со стеной вместе с прочим хламом и продолжил куда тише.       -      Я рассказал ему столько, сколько мог рассказать четырёхлетнему мальчику. Но однажды он спросит снова и я просто не знаю, что ему сказать.       Размышляя что еще сказать, да и стоит ли вообще, мужчина смотрел в пол, упершись локтями на широко расставленные колени. Он не заметил, как между теней колон, одна из них зашевелилась и отделилась. Гарри боялся приблизиться, он стыдился своей детской обиды. Конечно, ему всегда будет немного больно, но он должен был понять друга куда раньше, переживать эти годы с ним. Но тогда он думал только о себе.       -      Скорпиус? – прошептал Гарри.       -      Да, а как ты?.. – он хотел было спросить, как тот узнал это имя его сына, но вдруг он осознал, что Гарри, наконец, появился. После стольких проваленных попыток и стольких лет, он наконец сможет увидеть его.       Он вскочил со стула и кинулся вперед. Но так же резко осекся и отринул назад, словно между ними был невидимый барьер. Гарри был далеко, был прозрачным и был все таким же. Та же серая ветровка и потасканная толстовка, джинсы и рваные кеды. Его лицо было лицом мальчика, теперь он видел лицо ребенка.       Его сыну однажды тоже будет 17 и они с ним будут одного возраста. Только сейчас, поставив Гарри рядом со Скорпиусом, он в полной мере смог понять, как тоскливо, пусто и несправедливо от того, что Гарри никогда не вырастет. Он всегда будет носить одежду подростка, никогда не узнает, что такое просыпаться и засыпать рядом с одной и той же женщиной каждое утро, что такое держать на руках младенца, что значит не спать ночи напролет, когда он болеет и видеть его улыбку после выздоровления.       -      Гермиона заходила, - просто ответил Гарри, не зная и не понимая о чем думал Драко, - знаешь, когда Скорпиус снова спросит – приведи его сюда и мы вместе расскажем ему обо всем.       Но мыслями Драко был уже где-то далеко. Теперь он понял, что чувствовали взрослые, приходя к Гарри несколько лет назад. И эти чувства были так далеки от того, что испытывали его одногодки. Взрослым приходилось оплакивать не только друга или возлюбленного, но и ребенка. Только взрослые и старики, зная по себе и собственному опыту, могли оплакивать утраченную молодость, а вместе с ней и все утраченные возможности и утраченную жизнь как таковую.       Было очень непросто отогнать эти мысли прочь.

***

      -      Завтра Скорпиус впервые идёт в школу, - начал Драко, не поднимая головы. Ему было стыдно говорить то, что говорил. Казалось бы, он бесконечно должен Гарри, но вот он снова, снова и снова, как все их злополучном детство, должен предавать его. - Он умолял больше не ходить в Хогвартс, не смущать его. Знаешь, дети… - на секунду он ухмыльнулся, пытаясь свести в шутку, но тут же снова стал серьёзным, его голос был еще тише, - и я согласился.       В воздухе, тягучей массой повисла пауза. Драко боялся поднять глаза минуту, затем две и три, и когда ждать было уже невозможно, он увидел лишь улыбку на прозрачном лице. Возможно, знай он о живом Гарри чуть больше, он бы знал, что эта улыбка была точной копией улыбки Джеймса Поттера.       -      Заботься о живых, Драко. А мертвым - дай покой.       Конечно, Гарри тоже было непросто. Если бы он мог, он бы буквально избил себя за наивность. Они с Драко проводили вместе так много времени, что он, бывало, и вовсе забудет, что умер. Заперт, изолирован, обессилен, но все еще живой – вот, что он думал о себе. До чего глупо. Пока он сидит тут, его сверстники влюбляются, выходят замуж и женятся, заводят и воспитывают детей. Они работают изо дня в день, устают, ссорятся и даже расстаются, болеют и проклинают Визенгамот. Но они живут.       И Драко живет. С этой мыслью ему стало легче. Он живет. Что может быть лучше? Живи, Драко Малфой, и будь счастлив из всех сил. Ты не можешь приходить ко мне всю жизнь, я знаю. Мне просто хотелось, чтобы наше свидание под омелой немного затянулось. Но я знал, что оно все равно однажды обязательно закончится. Хотел немного наверстать упущенное, но я знал, что мы не сможем жить теперешним.       Но Драко не хотел этого слышать, не хотел давать мертвым покой и не хотел признавать, что Гарри Поттера, того настоящего Гарри, больше нет. И нет его уже очень, и очень долго.       -      Не говори так, - он вот-вот заплачет.       -      Почему?       -      Я не верю, что ты мертв! Ведь ты здесь, передо мной. Говоришь со мной, смотришь на меня! Не хватает только чтобы открытки на Хеллоуин слал.       Остаточный сгусток магии, вот кем он был теперь. Но он знал, что должен сделать чтобы доказать это. Гарри сконцентрировался на своей форме, опустился к земле. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, но он шел, а не парил. И вот он подошёл к Драко и протянул ему руку. Тот протянул свою.       По коже пошли мурашки. С ног до головы Драко охватило знакомое со школы, мерзкое и тошнотворное ощущение прикосновения призрака. Хотелось вывернутся на изнанку, лишь бы не чувствовать тени смерти. Однако он никогда не сказал бы этого в слух. Не потому что боялся обидеть Гарри, а потому, что никогда не смог бы объяснить, как это чувство перемешивается с желанием дотронуться, даже если вот так, таким извращённым и ненастоящим способом.       -      Холодный. Но я не верю.       Почему он никогда не трогал руки Гарри при жизни? Почему не знает, насколько теплые у него были руки? Вдруг герой школы всегда мерз?       Он решился наконец задать вопрос, который давно волновал его.       -      Но почему? Ты никогда не боялся смерти. Незавершенное дело?       -      Нет, не думаю. Я не знаю, что именно произошло тогда, в той битве с Томом. Думаю, Дамблдор понял бы, что случилось, но его портрет тоже не знает. Мы слишком мало знаем.       -      Ох уж эта магия, никогда ничего не поймёшь. И никакая школа не поможет. Особенно если спать на половине лекций, верно, Гарри? - непонятным для него самого образом, голос Драко стал шутливым, а на лице появилась привычная ухмылка.       -      Или кидать самолётики в маглорожденных.       Они оба, сами не зная почему, засмеялись, как искренне не смеялись уже давно.

***

      Однажды к Гарри придёт Скорпиус. Украдкой, ночью, чтобы расспросить обо всем, что от него скрывают, он был так сентиментально похож на своего отца. Гарри расскажет об этом Драко, а тот не станет говорить сыну, что знает о их секрете.       Однажды они заговорят о войне, все втроем, когда им будет 16, 17 и 48. Потом, позже, Скорпиус будет пересказывать всем кому не лень эту историю, с завидным трепетом и гордостью, что он услышал ее непосредственно от отца и от Мальчика-который-победил.       История о том, как умер Альбус Персиваль Дамблдор, о том почему должен был умереть Северус Снейп, о том как темный лорд направил на Мальчика-который-выжил палочку, которая никогда ему не принадлежала. Палочка, которая точно так же, как ее настоящий хозяин, была сломлена, готова прибегнуть к любой темной магии и выполнить любой приказ, кроме одного. Она никогда не смогла бы убить Гарри Поттера. Не обладая сознанием, она не смогла ослушаться приказа волшебника, но смогла сохранить последнюю частичку души Гарри, оставив отпечаток его магии в этом мире.       И когда ответ на давний вопрос Драко будет найден, он, почти старик, заплачет при своем сыне. Потому что он не смог спасти человека, которого любил, потому что из-за него герой так и не смог упокоиться с миром. Потому что на его лице каждый день появляются новые морщины, а в его волосах новая седина, в то время как лицо Гарри навсегда останется лицом подростка, молодым и красивым, но каменным, застрявшим во времени, в том проклятом дне.       Драко упадет на колени и закроет лицо руками. Призрак будет смотреть на него с жалостью, сверху вниз, сочувствуя, но так и не произнеся ни слова. Его сын отвернется, в попытке не смущать отца. И Драко в своей скорби почувствует себя таким одиноким, как никогда раньше. И будет плакать еще не раз после.       А до тех пор, пускай встречаются на выходных, пускай лежат рядом. Пускай один из них изнывает от холода и тоски, а второй от невозможности почувствовать ни того, ни другого. Пускай уснут под утро, а проснувшись так и не смогут попрощаться. Ни в этот, ни в другой, и ни в один из последующих раз.

***

      Они сидели напротив, мальчик семнадцати лет, навечно застывшее прошлое, и седой старик, доказательство беспощадности времени, им было 17 и 81, и боялись быть замеченными.       Теперь Драко приезжал все реже. Не потому что не хотел, а потому что все меньше мог. От ближайшего места вокруг Хогвартса, где уже можно трансгрессировать, идти было довольно долго и старые колени все хуже справлялись с этой задачей.       Вскоре ему было уже не справится без помощи Скорпиуса. Ему приходилось снова и снова отвлекать его от работы. Он стучал сухой костяшкой о дубовые двери, неловко ковыляя при помощи трости, заходил в кабинет сына и мялся в проходе, не зная как снова попросить провести его. Под давлением старости, он все меньше был похож на себя молодого, резвого и гордого.       -      Неужели ничего нельзя сделать? Я видел Невилла и Луну, они все ещё бодры, хотя тоже седееют.       -      Люди все помнят, Гарри. Они помнят тебя и помнят смелость Невилла, помнят кто убил темного лорда Волдеморта, уничтожая крестраж за крестражем, - Драко остановился чтобы перевести дыхание, его голос был сиплым, а говорил он тихо, - Помнят и всех предателей. Поименно каждого, кто сражался не на той стороне. Никто не станет меня лечить ни за какие деньги и звания. Я и такие как я, мы смирились. Возможно, это наша расплата.       -      Знаешь, эти истории так умело перевираются, что я уже и сам не уверен как всё было. Матери рассказывают детям твою биографию как легенду о героях. О Грейнджер и Уизли, о Люпине и Тонкс, о наших профессорах и об Ордене феникса. В общем обо всех, кто был в гуще событий, - он начал величественно, а закончил небрежно. Драко как раз отвлекся, доставая платок из кармана мантии, но, забыв зачем он это делал, он спрятал его обратно. С некой неприязнью, он отметил, что совсем не помнит значения буквы "М" и зачем она вообще вышита золотой нитью на его снежно-белом платке.       -      Твой ход, - теперь все их развлечения свелись к игре в волшебные шахматы. Гарри не был против.       Да, Драко был плох, но их история закончится не сейчас, а лишь много лет спустя, когда им будет 17 и 104. Гарри узнает своего гостя по выцветшим, но все ещё рыжим волосам и по потемневшим, но все так же рыжими веснушками.       -      Давно не виделись, дружище.       -      Давно - подтвердил Гарри. Он не злился и вовсе не обижался на друга. Но он не знал старика, стоящего перед ним и просто не знал, что сказать, да и не хотел.       -      Да уж, - Рон почувствовал вину, но довольно быстро перешел к делу, - не уверен зачем я это делаю, но я лишь хотел сказать... - он поджал губы, как делал это всегда и Гарри улыбнулся, узнав своего приятеля. Но очень скоро это улыбка превратилась в грустную и почти что обреченную. - Сегодня ночью умер Драко Люциус Малфой. В своей постели, в окружении жены и любящего сына. Так спокойно, как суждено мало какому волшебнику.       Всеми его гостями на следующие сотни лет были дети, забегающие посмотреть на призрака Мальчика-который-победил, а затем на самого обычного призрака. Иногда он слышал о том, что светлые времена сменились на темные, а затем темные снова сменялись светлыми.       Он не унывал, находя себе новое развлечение каждые сотню лет. И все же, не имея возможности воссоединится с теми, кого он любил и знал, ему приходилось беречь каждую крупицу памяти, словно сокровище, последнее, что ему осталось и последнее, что ему дорого.       В его уставшем сознании навсегда останутся оголтелые крики на поле Квидича недалеко от замка, но забудутся бешеные крики Пожирателей смерти. Останутся друзья, нарядные и счастливые, в танце на Святочном балу, но забудутся окаменевшие, серые лица умерших, навсегда застывших в гримасе страха. Останутся его учителя. В его памяти они будут грозить превратить его в наручные часы или карту, но больше никогда не будут заставлять его выцарапывать на себе «я не буду лгать». Останутся люди, которых он любил как любил бы родных, они будут сидеть за длинным столом в Норе и передавать друг другу ковш с вареной картошкой, но ни на одном из них он больше не увидит кровь.       Останется мальчик с белыми волосами и серыми глазами, он будет смеяться и держать Гарри за руку, но на его руке больше никогда не будет Черной метки, они будут разговаривать всю ночь, им будет 17 и 17 вечно.