Ей не достучаться до него, как бы она не пыталась

У Джейн в тринадцать тьма расползается под глазами, а в горле сухо, словно в самой жаркой пустыне. Ей мерещится Истязатель на каждом шагу, и в душе она понимает вечно настороженного Уилла, живущего за сотней замков: реальных и ментальных. Ей не достучаться до него, как бы она не пыталась. Джейн тянет руки к Майку в притворно-романтическом интересе и жаждет забыться хоть на мгновение в сладости его губ и неловкости движений, но что-то нашёптывает ей в полудрёме, желая переманить на свою сторону. — Я в порядке, Макс. Плохие сны. Не только ей, но и каждому. Как мантру, как заученный конспект, будто не живёт, а сидит в прочном панцире. И давно не видит белый свет. У Джейн в пятнадцать раненое сердце, забитые пеплом лёгкие и померкшая радужка глаз. Она крепко сжимает лямку рюкзака и замирает прежде, чем могла бы уйти. Макс улыбается ей неловко с другого конца улицы, словно виновато сжимая длинные пальцы Майка в своей ладони. Она не рада ей. Никто ей не рад. Формальная оговорка, брошенная по старой памяти, почти наугад. Джейн улыбается ей в ответ натянуто и приправляет жестом из среднего пальца и горечи. Она не за призраками здесь. Джейн семнадцать. Символическая могила Хоппера поросла травой и былью. Яма без тела. Любовь без чувств. Уилл сочувствующе касается рукой её плеча и слабо улыбается. Сестра. Не девушка, не жена, просто сестра. И им этого достаточно. Через месяцы беспробудного пьянства в руках друг друга, они пришли к общему знаменателю: дружба. Джейн девятнадцать. У неё малиновая прядь у виска, вишнёвые конфеты в карманах и сигареты без фильтра. Она стоит в тени церемонии бракосочетания Макс и Майка и ей почти безразлично. Лукас поглядывает на неё с последних рядов сочувствующе, но так же холодно. — Если ты не захочешь… — Всё в порядке, Нэнс. И тяжёлой поступью в заходящее солнце. Джонатан обнимает брата за плечи, Нэнси жмётся чуть поодаль. — Мы не увидим её, — шепчет Уилл. — Больше нет. Джейн двадцать один. Могила без тела. Жизнь без чувств.