Часть 1
24 ноября 2019 г., 15:15
Лезвие плавно очертило тонкие царапины на худых, бледных руках, скользило по небольшой косточке на запястье. Кровь стекла по щуплым, тонким, словно бамбуковое дерево, ногам. Чимин тихонечко дышал, наблюдая, как новые царапины перекрывали старые. Приподнял подол широкой рубашки, пробуя мягкий живот на ощупь, поморщился, впиваясь короткими ногтями в едва заметную прослойку жира.
Согнулся, опуская голову к полу и едва не вырывая волосы из головы, боль звенела в ушах, сердце, окутывая призрачной пеленой успокоения. Лезвие отлетело в сторону к злосчастным разбитым весам, чувствуя, как солёные слезы щиплют новые раны.
Где-то в мусорном мешке валялся откусанный пончик, а скрюченный на полу молодой парень надрывно плакал, стирая рукавами рубашки крупные капли. В комнате громко звучала музыка, пытаясь заглушить любые звуки. Мать, скорее всего, продолжила готовить ужин, подпевая мотивам звучащих битов. Забываясь, как ещё минутой ранее одним неудачно брошенным словом, разбила весь хрупкий мир собственного сына.
И Чимин мог поклясться, что в тот момент слышал в голове громогласный звук разбитого стекла и мнимых надежд на спокойное существование. Как будто осыпался хрустальный замок, впиваясь осколками в тело, раздирая и застревая глубоко в сердце.
Он всего лишь хотел попробовать пончик, который вписал в свою калорийностью на день, отказавшись от завтрака и обеда. Просто хотел попробовать то, о чем давно мечтал, то, что снилось ему голодными ночами. Он не хотел захлёбываться в слезах, в боли во всём израненном, исполосованном теле. Не хотел выть, словно больное животное, пытаясь собрать крупицы здравого рассудка.
Пол холодный, совсем не приспособленный для лежания на нём, чертовски твёрдый, но в то же время отрезвляющий. Взгляд пустой, безжизненный, дорожки слёз высохли, стягивая кожу. Он будто в другом измерении, где не было никаких мыслей, звуков, запахов, только умиротворяющая тишина и безликое ничего. И минута за минутой уходили в небытие, счёт времени продолжал своё движение, а парень все ещё лежал, прикрыв уставшие веки.
Чимин ненавидел свою жизнь, но все ещё старался остаться в ней подольше. Встал на шатающихся ногах, сбивая с тумбы рядом несколько флакончиков с косметикой. Посмотрел на дверь ванной комнаты, пытаясь прийти в себя и собраться в кучку, чтоб не потерять сознание.
Им двигала лишь одна мысль: злосчастные калории всё ещё в его теле. Сколько он успеет выблевать до того, как злосчастный кусок усвоится полностью. Он дрожал и едва ли не впал в очередную истерику, вспоминая, что сахар, скорее всего, успел…
На часах 17:56, прошло более десяти минут, у него есть минимальные шансы не увидеть привес. Сомнительная надежда…
— Лучше б я сдох, — Чимин посмотрел на воду, которую нужно выпить, как можно больше, чтоб еда выходила наружу быстрее, сжимая израненными руками край раковины.
***
Мать постучалась в дверь, дёргая ручку и высказывая своё недовольство. Чимин смотрел на кровавые разводы на пижаме и постельном белье, на разбросанные вещи, осколки от весов и открытую аптечку, которой он не успел воспользоваться. После приступа булимии горло першило так сильно, что даже дышать трудно, всё тело вмиг начало ощущать боль. Каждая маленькая ранка ныла, болела и кровоточила. Он долго смотрел на воду, взвешивая все за и против, если он после того, как попьёт, снова уснёт, то отёков будет не избежать. Но горло болит сильнее, потому он присасывается к бутылке, будто только что вернулся из жаркой пустыни. Мать ушла, громко топая босыми ногами, отчего Чимин выдохнул, вместе с воздухом отпуская волнение. У него всё ещё было время перевязать новые раны, убрать в комнате и закинуть постельное белье и пижаму в стиральную машину. Он сможет поспать, как минимум, ещё более пяти часов, если постарается закончить со всем этим быстро. Хорошо, что он сделал домашнее задание ещё в школе, ведь мать, скорее всего, стучала именно по этому. Чимин потёр виски, сползая с постели, он должен продолжать делать вид идеального парня. Тогда женщина не будет докучать ему своими нравоучениями и сможет хвастаться своим сыном перед другими подругами. Негласная взаимовыгода. Только вот почему-то одна из сторон явно тихо гниёт изнутри, угасая на глазах. Может, тогда его мать вспомнит, что у неё есть сын, а не робот?***
Юнги ненавидел утро всей своей душой, когда будильник трезвонил уже миллионный раз за утро. Когда пытался дотянуться до телефона, но упал с кровати, запутавшись в одеяле. Когда вместо вкусного завтрака у него были чашка вонючего американо, потому что дешёвое, и остатки пиццы с супермаркета, что больше похожа на резину. Когда он искал по всем карманам, которые только есть в одежде, последние копейки на проезд. Ему не хватило одной воны, и он материл весь мир, спешно выскакивая из комнаты в мужском общежитии. Он думал о том, что даже немного завидует девушкам из женского общежития. Как минимум, им не нужно пилить два километра в тонкой куртке по такой холодрыге. Юнги успел несколько раз ступить в лужу, промочив ноги, ощущая, как же сильно он заебался, а на часах ещё и девяти не было, прежде чем добраться до школы. Охранник на входе даже не обратил на него внимания, продолжая читать газету и есть конфеты целыми жменями. Он опоздал на семь минут, и этот день уже точно окажется в списке «знатно заебавшие». Парень чвакал промокшими кедами, оставляя за собой кучу мокрых отпечатков, решаясь сначала зайти в туалет. Но никак не ожидал увидеть лежащего на полу старосту класса на вид белее молока, дрожащего, как осиновый лист. Портфель улетел куда-то в сторону умывальников, Юнги шлёпнулся на колени, пытаясь расшевелить тело, больше похожее на труп. На самом деле, Юнги никогда не находился с негласной элитой, Чимином, на таком близком расстоянии. Мин из очень бедной семьи, родители каким-то образом впихнули его в школу, за что он им был безмерно благодарен. Позднее директор поручился дать парню комнату в общежитии, узнав, что тот ночует в однушке с ещё семью людьми. Он не был заучкой, ботаном или человеком, над которым все издевались. Самый обычный старшеклассник, которого только можно представить, вот только после школы он не гулял с друзьями, а топал на работу. Он не был особо общителен, потому редких диалогов с одноклассниками и звонков от родителей ему хватало с головой. Чимин же староста класса, всегда в центре внимания. Ещё и омегой стал едва ли не первым из класса. В отличии от Юнги, который был на год старше, но все ещё был несформировавшимся кем-то. Омегой он себя не ощущал совсем, так как чувствовал к ним определённое влечение, на альфу он смахивал разве что характером. Потому и считал себя бетой, как, впрочем, и все вокруг, что изредка обращали на него внимания, но, в основном, игнорируя. Юнги бы действительно соврал, утверждая, что не засматривался на старосту. Аккуратная, худенькая фигурка, довольно высокий для омеги рост, чертовски длинные ноги и до скрежета где-то глубоко в сердце красивое лицо. Парень смог бы смотреть на улыбку Пака вечность, не моргая, не дыша. Он никогда в жизни не мог предположить, что вдруг обнаружит в своих тощих руках так много сил, когда поднял омегу на руки, пугаясь до боли чужого прерывистого дыхания. Школьная медсестра, которая оказалась, к какому-то безмерному счастью, практиканткой, дрожала ещё больше своего пациента при осмотре. А после нескольких телодвижений так и вовсе сбежала звонить в скорую. Юнги и сам не понял, что с тем происходит, когда посмотрел на чужое смертельно бледное лицо. Тело било крупной дрожью, грудная клетка все чаще приходила в движение, и все горело так сильно, будто пожар был внутри. У Чимина на пальцах были следы от зубов, большие круги под глазами, и Мин всё же решился закатать рукава школьного пиджака, замечая на них кровь. И всё внутри разрушилось, он почему-то вдруг подумал, что тот решил покончить жизнь самоубийством, так как руки были замотаны бинтом прямо возле вен. Кричал что-то бессвязное медсестре, но та куда-то делась, видимо, где-то трусливо в коридоре ожидая прибытия скорой помощи. Когда паника отступила, он решил проверить и другие участки тела, ужасаясь действительности. Чимин явно был болен, и от этого до тошноты внутри страшно. Юнги только сейчас вспомнил, что единственный не обедавший в классе был именно Чимин. Что-то незнакомое доселе застелило разум, окутывая тело пожаром. Он очень сильно сжимал парню руку, не замечая даже забежавших в кабинет врачей. Но Юнги казалось, что если он сейчас отпустит, то умрёт на месте, потому, как зверь, вгрызается в чужую плоть, когда его попытались оттащить. И вырубился только тогда, когда ему вкололи какой-то препарат, удерживая за все части тела, которыми он пытался ударить. Он проснулся уже ближе к ночи, видимо, в больничной палате, которую предусмотрительно закрыли. Юнги чувствовал безмерную пустоту, дрожь по всему телу, и мысли его были только о Чимине. Больно ли ему? Жив ли он? Что с ним случилось? Почему это случилось? Юнги царапал дверь, непонятно откуда взявшимся длинными ногтями, пытаясь сосредоточиться на чём-то, помимо своего старосты. Не получилось. Лишь спустя час валяний на полу он перестал просить выпустить его. Врач объяснил ему, что его состояние вызвано лишь чувством волнения за своего омегу, что с Чимином всё в порядке, и тот упал в обморок из-за сильной анемии, возникшей из-за катастрофически сильного недостатка витаминов и близившейся течкой; что Юнги придётся посидеть в комнате, пока течка не закончится, что скоро принесут обед и что ему нужно будет пройти анализы, так как он очень поздно сформировался в альфу. — Мы учимся с Чимином уже шесть лет вместе, — голос у Юнги хрипел, срывался в конце предложения, отчего последние слова он уже почти шептал, — как… как так получилось, что мы истинные, но всё это время не знали об этом? — Не знал? — врач хмурил брови, открывая медкарту с большой надписью — ПАК ЧИМИН. — Тебя разве не Мин Юнги зовут? — Мин Юнги… Врач перевернул тетрадь, чтоб альфе было удобно читать, в графе истинный красовалось достаточно красивым почерком его собственное имя. — У таких парней, как он, обычно много комплексов, возможно, он подумал, что будет обременять тебя. Поговоришь с ним об этом позже, если будут какие-то вопросы, то можешь нажать на красную кнопку возле кровати, придёт медсестра. Но лучше этим не злоупотреблять, сам понимаешь. Выпьешь таблетки, они на столе через час, если нет, то начнёшь лезть на стену от желания прикоснуться к парнишке. Держись, первый гон всегда самый сложный. — Но… — Юнги смял в руках одеяло, которое удачно оказалось под рукой, — что теперь-то делать? Врач пожал плечами, устало улыбаясь. — У парня расстройство пищевого поведения, причём это длится уже, скорее всего, не первый год, и склонность к самоповреждению. Он может не захотеть лечить всё это, насильно, к сожалению, это сделать нельзя. Если ты сам захочешь ему помочь, то всё в твоих руках. Если не захочешь, то и сам знаешь, что истинные пары в наше время встречаются всё реже, потому можешь забыть всё это и сделать вид, будто ничего не было. Твоя пара, твоя жизнь и твой выбор. Врач закрыл дверь, щёлкая замком. У Юнги в голове были лишь пустота и бессвязный поток мыслей…
