Рождённый страдать

      Питеру Старку было пять, и он не верил в чудеса.       Нет, он всё ещё верил в Санту, который приносит подарки всем послушным детям. Верил, что мечты сбываются, если загадать их на падающую звезду. И до пяти лет он даже верил, что однажды отец придёт и обнимет его! Но теперь он слишком взрослый, чтобы верить в это. Питер только не понимал, почему отец ведёт себя так. И, возможно, если Питер будет очень хорошим ребёнком, то отец его похвалит и обнимет. Это было маленькой мечтой Питера, о которой он каждый раз просил у покойной мамы. Он верил, что она следит за ним откуда-то с небес, куда человеку не добраться.       Несмотря на то, что Пеппер хотела сделать аборт, она любила Питера всем сердцем и проводила с малышом как можно больше времени. Но она умерла. Единственное, что знал Питер, это то, что у него должна появиться сестричка, и мальчик ждал её с нетерпением, спрашивая у мамы, когда же она появится. Но Пеппер умерла при родах, вместе с нерожденным ребёнком. И Питер остался один.       Каждую ночь он смотрел в окно, на небо, покрытое неисчислимым количеством звёзд, и ждал ту единственную, на которую загадает желание. Он ждал. Но каждый раз с грустью спрыгивал с подоконника, шлепая босыми ногами, шёл к кровати и плакал.       Плакал потому, что звезда не хочет падать, потому, что он не достаточно послушный, чтобы заслужить хотя бы одобрительного взгляда отца... Потому, что скучал по маме и не понимал, что значит «больше не придет?» — как объяснил ему человек в длинном красном плаще. И с такими мыслями малыш засыпал по ночам, просыпаясь утром от гремящей кофемашины и аромата кофе. И Питер всегда туда шёл, не зная и не понимая, что ему там не рады.       Это был как раз один из таких дней. Питер, едва услышав шаги и звук готовящегося кофе, спрыгнул с кровати и побежал на шум, в надежде застать отца. Он редко его видел и не упускал шанс с ним поговорить. Он хотел сказать своему отцу, что всю эту неделю он был очень хорошим! И, может быть, отец наконец-то улыбнется и потреплет его по голове, сказав, как он гордится сыном.       Но стоило мальчику выбежать из своей комнаты, как голоса тут же умолкли, и взгляды устремились на Питера, который, казалось, не замечал неодобрительного и раздражённого взгляда отца.       — Доброе утро, отец, — произнёс Питер и улыбнулся, поглядывая своими большими и любопытными глазами то на Старка, то на остальных людей. Тони неодобрительно нахмурился, но ничего не сказал. Он запрещал называть его «папой», но снисходительно относился к «отцу» и Питер не настаивал, делая так, как ему нравится, желая угодить. Но, кажется, он сделал что-то неправильно, раз отец вновь так неодобрительно хмурится. Молчание слишком затянулось, и в глазах юного Старка появились слёзы: что он опять сделал не так?!       — Доброе, Питер, — наконец сдержанно поздоровался Старк, отводя взгляд от ребёнка. Но увидев, каким взглядом смотрел на него Стив, Стрендж, да и остальная часть команды, глубоко вздохнул и повернулся к сыну, стараясь говорить как можно строже. — Разве тебя не учили, что когда взрослые разговаривают, нельзя сюда заходить?       Питер развернулся, проигнорировав окрик Наташи и быстро, как только мог, побежал в свою комнату, с трудом сдерживая рыдания. Он опять повёл себя плохо.       Питеру Старку было десять, и он не верил в чудеса.       Он уже давно не верил в то, что отец когда-нибудь обратит на него внимание, скажет ему доброе слово, или хотя бы обратится к нему по-доброму. Мальчик стал понимать, почему его мама больше не вернётся, хотя смутно представлял, как это - умереть?       Он давно бросил все попытки угодить отцу, понимая, что Тони все равно придерется к чему-то. Для Старка Питер просто не существовал, и Тони был очень зол, если он имел смелость заговорить с ним. И мальчик понимал, что его старания быть послушным ничего не изменят: он был нежеланным, и им останется.       Он больше не сидел на подоконнике и не смотрел на звезды. Потому что желания никогда не исполнялись, да и звезды не могли забрать его туда, где была его мама и сестра, которую Питер никогда не видел, но слышал, что её хотели назвать Элли. И в тёмные страшные ночи, прижимаясь спиной к углу, Питер представлял, что произошло бы, если бы он не родился. И хотя мальчик мало понимал, но знал, что его отец был бы очень счастлив. И только Мстители, когда Старка не было рядом, дарили ему подарки, утешали и поддерживали. Но Питер не мог понять что происходит. Он не понимал, что с ним не так?       Он не любил себя. Он считал, что если бы был идеальным, то отец бы любил его. Но Питер не мог понять, что он должен делать, чтобы стать лучше. Хотя мысли о том, что он не должен был рождаться, часто лезли в голову, особенно в тёмные бессонные ночи.       — Просто веди себя хорошо, — грубо говорил Тони, если Питер спрашивал его. Хотя делал он это редко, предпочитая обходить Старка стороной. Порой, когда они оставались наедине, Тони заводил разговор, а Питер, привычно опустив глаза, молчал, иногда что-то отвечал, боясь своими словами разозлить отца. Он привык к тому, что Тони постоянно злится на него. Но почему? Почему он срывал свою злость на ребенке, который не виноват в своем рождении? Питер не мог понять и просто смирился. Да и как заслужить любовь отца? Мальчик выполнял все его требования, но Старк всегда находил ошибку. От этого у Питера опускались руки. Для отца он не существовал.       Питер понимал, что никакие старания этого не исправят. Потому что он был никем для всех. Но в сердце жила надежда, что когда-нибудь отец заметит его, и они забудут все произошедшее. Но пока он был один. Без друзей. Без семьи. Просто один во всем мире.       Питеру было десять, и он ненавидел свои дни рождения. Потому что в этот день он родился. Родился, хотя не должен был, и испортил жизнь отцу и матери. Тони никогда не поздравлял его с днем рождения и не дарил подарки. Напротив, в этот день он был особенно строг с сыном, как бы напоминая, что тот не должен был рождаться. Правда, каждый год, один из членов команды Мстители брал ребёнка, в тайне от Старка, и водил его по любым местам, в которые только мог хотеть Питер, и угощая всем, что он только хотел. Особенно юный Старк обожал шоколадное мороженое.       Питеру Старку было одиннадцать, и он не верил в чудеса.       Каждую ночь ему снился отец, кричащий, что лучше бы его не было, и он испортил его жизнь. Сестра, которая обвиняла Питера в своей смерти и Пеппер, с укором смотрящая на него. Мальчик вскакивал, привычно забиваясь в свой угол, и судорожно дышал, с трудом сдерживая слезы, зная, что это правда.       Он испортил жизнь своему отцу. И был рад, что Тони живёт своей жизнью и не тратит свое время на такого, как он. Только жаль, что умерли Элли и Пеппер. Так Питер и жил в свои одиннадцать лет, без веры, но с маленькой надеждой на то, что когда-нибудь все это изменится. Но с каждым днем эта вера угасала, грозясь потухнуть от жестокости жизни.       Питеру Старку было тринадцать, и он не верил в чудеса.       Если Питер не верил, что может быть что-то хуже, чем равнодушие отца, то в тринадцать лет счастливое будущее показало ему средний палец. Вечером отец впервые зашёл к нему в комнату и, осмотревшись, сел на единственный стул.       — Питер, нам нужно серьёзно поговорить, — немного раздражённо проговорил Старк и посмотрел на Питера, покорно опустившего голову в пол.       — Да, отец, — спокойно произнёс Питер, надеясь, что его голос не дрогнул. Как давно он с ним не разговаривал? Он смотрел в пол, гадая, чем в этот раз не угодил Старку. Он был хорошим.       — Я решил, что ты будешь учиться в закрытой школе. — Произнёс Старк, и по его интонации Питер не мог понять, что движет отцом. — Не спорь! Я все же дал тебе возможность жить. Так что будь добр, слушайся.       — Да, отец, — тихо произнёс Питер, подумав, что лучше бы мать сделала аборт. И понял, что сейчас расплачется. Отец буквально отказывался от него.       — Будь готов к завтрашнему дню, — сдавленно произнёс Старк и покинул комнату, оставляя Питера в одиночестве.       Теперь он точно знал, что чудес не бывает. И в последний раз забившись в свой угол, мокрыми глазами наблюдая на проливным дождём за окном, Питер впервые задумался о суициде.