Алкогольное опьянение

             Минджи не понимает, как её в это втянули. Силится вспомнить всю цепочку, что привела       от пункта а: чего-то заняться нечем, есть предложения?       до пункта б: того, как Юбин с Юхён чудесно устроились, целуя друг друга, прямо перед Минджи.       Юбин смущённо от старшей отстраняется, отползает на своё место, нервно дергая футболку, и осматривает всех пылающим от алкоголя взглядом. И когда юбиновский взгляд проходит по оголенным ногам Минджи, она вспоминает, что Бора предложила поиграть в бутылочку — перед этим, конечно, выпив эту бутылочку. А после ещё. И ещё. Чтобы выбрать лучшую.       Сейчас начался первый раунд, но у Минджи уже взгляд не фокусируется. Справа от неё сидит Шиён, ковыряет пальцем пол, и думает — лишь бы не попалась Бора. Кто угодно, только не она. И ещё думает — попади кому Бора, сегодня живым не останется никто. Дальше по цепочке Юхён — у которой губы горят после губ Юбин, касание то всего было единичным и лёгким. Дальше Бора, что посмеивается характерным для себя смехом, ухватывая ещё одну бутылку — то ли пива, то ли соджу — и садится ко всем на пол обратно. Гахён от неё, смотрит на отползающую Юбин с таким шоком и стеснением, и уже хочет взять и свалить из этого круга, зная, рано или поздно зелёное горлышко остановится на ней. Юбин остаётся как была. Дон солидарна с Борой — хихикает в свой стакан, в отличии от Боры пьёт красиво и элегантно, а не как пропитый алкоголик со стажем. А Минджи, замыкающая круг, снова по нему проходит глазами и думает: закончить всё может, к чертям, а? Но её бесит, что Юхён поцеловали. Бесит, что это была не она. Бесит, что Юхён смутилась, и бесит, что продолжает смотреть на Юбин.       — Чтож, Юхён, твоя очередь, крути, — Минджи прокашливается. У неё голос от алкоголя садится. Она ногу одну под другую подкладывает и забирает у Дон стакан, допивая залпом.       Бора, принявшая это как вызов, тоже делает глоток. Смачный, звучный, так, что у неё дорожки стекают по рту, ползут от уголков по открытой шее. Шиён сглатывает. Гахён закатывает глаза.       — Хорошо… — Юхён тянется слабо к адской бутылке, не сразу находит длинными пальцами — когда они так напиться успели? — и крутит, довольно сильно даже, замирая в ожидании.       И только Дон единственной, кажется, весело было. Наблюдает за паникой на чужих лицах, наливая себе в отвоеванный у Минджи стакан ещё соджу.       Шиён паникует больше всех — точнее у неё ревность такая приставучая и раздражающая (прямо как Бора), но сейчас скрывается всё то под литром пива и сверху ещё пару глотков виски для храбрости.       Кажется, правило для игры, названное Борой, не включало обязательное касание губами. Но все истолковали одинаково.       Возможно, надеясь на вероятность попадание того, кого они хотели поцеловать, или просто хотели.       Бутылка крутится, вертится, по часовой стрелке, вызывая у Минджи тяжесть под лопатками. Замедляется на Шиён, проходит медленно перед Минджи. Выдох из приоткрытого рта — и горлышко указывает на Дон.       Та даже не растерялась. Отложила свой стеклянный стакан и поманила Юхён к себе пальцем.       — А вы уверены что стоит… ну… целоваться именно так? — Юхён видит этот жест зовущий — но ей как-то не очень. Спрашивает умоляюще, и старается не смотреть на Минджи никак.       — Хочешь с языком? А давайте! — Бора поднимает руку с бутылкой вверх. Шиён вздрагивает и закусывает щеку.       — Это уже будет слишком, — вмешивается Гахён и жестикулирует, якобы прося сделать всё как можно быстрее.       Юхён принимает своё поражение. Встаёт, спешными шажками подходит, проходит мимо Юбин — обе они красные, покрытые румянцем — и, опускаясь на колени, касается доновских губ своими, тут же убегая.       — Слабовато, — заключает Дон, подмигнув почти падающей Юхён.       Она вроде и не против, ей не противно, но перед всеми целоваться — когда она самая трезвая, занятие не из лёгких. Усаживается на своё место, сгибает колени, и выглядит, как провинившаяся монахиня. Прямо бери и отчитывай.       У Юбин хаотически переключаются глаза — то на Дон, то на Юхён, то на Дон, то на Юхён. Понять не может — из-за кого в груди кольнуло.       — Дальше, дальше, — вливается Шиён, которая не замечает повисшего слева от неё напряжение и гнева, исходящего от Минджи, находясь в похожем состоянии.       Дон крутит бутылочку — слабее, чем вышло у Юхён, но движения чётче. Указывает на Бору. Эти двое одновременно ухмыляются. Шиён скашивает глаза приувеличенно резво. И смеётся на последующую борину фразу неподходящим тоном. Да и вообще смеяться нельзя было. Но у неё нервы, она вся огромный нерв.       — Иди ко мне! — Бора раскидывает свои руки, цепляя Гахён, которая шикает и обидчиво произносит: онни.       Дон ползет к ней, отражая положение, но передвигаясь на ногах.       Шиён делает вдох. Не знает куда себя деть. Подрывается на месте в тот момент, когда Дон притягивает к себе Бору, и идёт на кухню за охлаждёнными бутылками виски. Увидеть, только, успевает, как борины без помады губы сминают доновские. Как они, явно не стесняясь, жарко целуются.       Гахён просвистывает.       — Снимите номер, фу, онни, вы ужасны, — в шутку говорит, и смеётся, в отличии от Шиён, чисто и пьяно, весело, шлепая себя по закрытой пижамными штанами ноге.       — А вот это было сильно, — повторно заключает Дон, проводит по губам Боры пальцем, и возвращается на место.       — Премного благодарна, — она делает шуточный поклон — и тут же почти падает на пол, головой вниз. На её лице самодовольство. Она заметно поглядывает на Шиён, что возится специально медленно на кухне, чтобы не видеть того, что происходит.       Минджи снова не понимает, как позволила всему этому случиться. Но с бутылками, полностью наполненными горчащей жидкостью, на пол плюхается Шиён, тянет Минджи одну, и становится легче.       Юбин, тем временем, понимает — её дискомфорт в груди из-за Дон.       — Та-а-ак, кто же станет моей жертвой, — Бора вновь смеётся скрипом, делает глоток и запускает бутылочку в полёт. Ту рябит в кружении — как и саму Бору.       Шиён не знает, чего хочет в данный момент — поцеловать или убить. Невыносимо как-то знать, что до этого к губам бориным уже дотрагивались. Хоть и сама Шиён — первой была, ещё годы назад, той, кто поцеловала эту громкую девушку.       Горлышко останавливается на Юхён. Та громко и отчаянно простанывает.       — Юхён-ни, — хмыкает Бора, поворачивая голову. Никто ничего осознать не успевает — как Бора впечатывается в юхёновские губы, до сих пор не перестающие гореть, и тут же отстраняется.       Только вот. Бора скашивает взгляд на Шиён, улыбается уголками губ, — и вновь целует Юхён. Та, от неожиданности, выдыхает прямо в губы напротив. Бору это горячее дыхание распаляет.       Шиён выглядит сейчас настолько брошенной и ошарашенной — благо никто не заметил, все неуверенностью наблюдают за теми двумя. Шиён сжимает бутылку между скрещенный ног, водит пальцем по основанию, и впервые хочет выбежать из общежития, или связать в наказании Бору.       Минджи щёлкает пальцами.       — Эй, хватит уже. Всё-всё, — она со своего места машет руками. Сдерживается из последних сил, чтобы не вырвать Юхён и не заорать всем: моё.       Юхён отталкивает старшую, Гахён помогает, оттягивая за ворот. Бора насупливается.       — Жалко вам что-ли, — фырчит девушка.       Немного перешла границы — осознаёт это поздновато. Когда Минджи нечитаемо и туманно всматривается вперёд, и когда у Шиён вены на шеи и на руках вздуваются. Что до Юхён — она в жизни больше играть и пить с Борой не станет. Мстительность в ней просыпается. Это замечает Гахён — точнее улавливает всю атмосферу, и хочет свалить.       Какой там у них раунд, пятый? А они уже дошли до такого.       Гахён не удивлена. Зато удивлена Юбин, проклиная себя, что не ушла спать, когда была возможность. Просто может Дон увести за собой в комнату — и наплевать что разные у них спальни. И не давать со всякими перевозбужденными Борами целоваться, которые решили Шиён заставить ревновать.       Юхён, в каком-то бреду непонятном, крутит злополучную бутылку. Минджи хочет встать. Собирается уже, опирается руками об чистый пол, не перенесёт ещё раз увидеть такое — но горлышко останавливается на ней.       Юхён, закусывая губы, взгляда не отрывает от зелёной прозрачной бутылки, с этикеткой на ней. Вдох-выдох. Поднятая голова — встречный взгляд карих глаз. У Минджи — почти красные. У Юхён — почти закрытые, когда Минджи уверенно встаёт и подходит, опускаясь на колени.       Бора с Дон и Гахён почти хлопают в ладоши от радости картины — намечается интересное.       — О-он-ни, — у Юхён голос непроизвольно снижается до шепота. Вселенная схлопывается до размера точки и вида прямого взгляда — того, в котором помещается лишь раскрасневшаяся от алкоголя Минджи и её бушующее внутри ураганом море, выходящее в улыбку на розовых губах. Не волнуют даже пять взглядов со всех сторон.       Юхён хочет спрятать глаза под чёлкой — ей отчего-то стыдно.       — Это всего лишь игра, не переживай, — мягко и нежно говорит ей Минджи, и касается влажными от алкоголя губами горящей юхёновской щеки. Младшая даже не дергается, у неё куда-то гулко что-то рухнуло.       Слышится всеобщий выдох. Не одна Минджи затаила дыхание оказавшись так близко. Возможно, стоило поцеловать Юхён собственнически — показывая чья она. Но Минджи так не делает. Минджи пьяная и чувствительная, Минджи отползает от поражённой, в самое сердце, стрелой любви, Юхён, и даёт безмолвное обещание. Себе в первую очередь — никому к Юхён прикоснуться не позволит.       — А так разве можно? — тут же возмущается Дон.       — Когда мы начали играть, Бора что сказала? Игра с поцелуями. Никто не уточнял, — тоном сказано таким — что никто не смеет противиться дальше.       — Возможно, — произносит Бора, вроде как да, говорила именно так. Фиг вспомнишь, с того времени в ней ещё пару бутылок поместилось.       На неё зыркают прожигающе — основная сила в шиёновском взгляде.       Самое лучшее, думает Бора, наблюдая, как Минджи раскручивает бутылку с силой и ненавистью, то что Шиён — такая лишь из-за воздействия алкоголя. Сама Бора тоже. С утра стыдно будет по всем пунктам, по всем столбцам и рядам. А сейчас Бора в состоянии позволить себе вглядываться в открытые шиёновские ключицы, в родинки на плечах, улавливать её беспокойство на лице — и облизываться на автомате.       — Блять, — тоже от Боры вырывается. Почти падает пиво из рук — горлышко, издевательски, указало на Шиён.       Назревает гражданский конфликт.       Шиён ухмыляется, переглядываясь с Минджи. Одновременно тянутся друг к другу — без какого-либо смущения, и встречаются губами, пропитанными алкоголем — обе в виски.       Юхён на них с опущенными плечами смотрит, но даже не воспринимает как что-то серьезное — игра же. Зато воспринимает Бора. Маленькая, агрессивная, несдержанная Бора, которая в адекватном состоянии — надежная. Под градусом и ревностью — импульс расходящийся от мозга.       Минджи от Шиён отрывается быстро, так — чмок лучших подруг. Это и не месть даже, наверное, по крайне мере не для Минджи. Она устала и хочет спать. Ей ужасно наплевать на все, что не касается Юхён, в данный промежуток времени.       Для Шиён всё — как крик души. С Борой играть — как с атомной электростанцией. Даже в бутылочку. Особенно в бутылочку.       Шиён, дрожащими пальцами, в треморе расходящимися, вращает зелёное стекло. У Боры на лице гневный дракон виднеется, у которого из носа пар, пар, пар. А волосы — как корона из красных чешуек.       Решающий момент — взорвется ли атомная энергия, захлестывая с собой всех, когда замедляется горлышко.       Они все всемером за бутылью следят, как её раскручивает в хлестких спиралях, как она делает три круга быстрым скольжением и замедляется. Время медленно тянется — Бора перестаёт даже пить. Шиён перестаёт дышать.       Указывает на Гахён. Не хватает нескольких до Боры сантиметров.       Гахён усмехается немного испуганно.       — Пас? — предлагает нервно она.       Шиён только намеревается ответить, как бутылка отскакивает от ног, улетает с разбивающимся лязгом,        Бора срывается с места, и заваливает ожидавшую этого исхода младшую на пол.       При всех. Неожиданно и больно впивается в губы, которые вяжет от алкоголя и от виски на шиёновском влажном языке.       Вместо Шиён вскрикивает Юхён, Минджи от них отползает. И все, в общем, намереваются встать и уйти.       Боре абсолютно похую, что никакой секретности нет и нужной скрытности тоже. Неоспоримо похую. Самое важное за весь вечер, что она наконец-то чувствует шиёновский вкус на своих требующих этого губах. Чувствует Шиён, которая под ней на этом светлом полу лежит, неудобно выгибая ноги и расплескав виски. Младшая прикрывает губы ладонью — больше в неверии, что на них остался отпечаток бориных губ.       — Это была не твоя очередь, — для вида протестует. Выпутывается из-под неимоверно сильного тела старшей, от которой несёт алкогольным опьянением, которым она выдыхает прямо в смущённое лицо Шиён.       — Всегда моя очередь. Каждый раз должна быть моя очередь, — Бора почти рычит.       Услышали за собой топот удаляющихся шагов — скорее всего разбились по парочкам, скорее всего Гахён сама ушла в свою комнату.       — Ну уж нет, — у Шиён остатки гордости в рецепторах заиграли.       — Ну уж да, — она держит крепко. Склоняется над Шиён, и смотрит таким тягучим, мокрым и пошлым взглядом на неё — что Шиён сама ненароком возбуждается.       — Ну уж нет.       Бора смеётся прямо в её открытый в возмущении рот. Смеётся сломанным скрипом, и смешивает этот смех со стоном, размазывает по шиёновскому небу своим языком, и не собирается останавливаться.

***

      Юхён смотрит на Минджи напугано. Только открыла глаза после сна — а в них сразу паника. Лежат вместе на верхней полке минджиновой кровати.       Вместе.       В м е с т е       Юхён не хорошо.       У неё похмелье, раздирающее горло неловкость и влюблённая эйфория.       Минджи ворочается, утыкаясь носом в одну подушку на двоих. Они так близко — что Юхён её ресницы посчитать может. Хвала всем богам, которые может есть и нет, что они обе в одежде.       Когда Юхён делает тщетную попытку сбежать, аккуратно и бесшумно спустившись по лестнице, выпутываясь из-под ног, что обвивают, Минджи лениво открывает один глаз. Потом второй. И смотрит с нескончаемой нежностью.       — Прости, — Юхён бурчит, дует губы и укладывается обратно на бок.       Смотрят друг на друга и не моргают. Было бы крипово, если бы не было так трепетно.       — За что?       — За вчера.       — Ты ничего не сделала.       — Я же видела твой взгляд, онни.       Минджи прикусывает язык, чтобы не захныкать. Она настолько очевидна?       Наверное, да.       Ведь проходит своими руками по юхёновскому лицу и там, где вчера коснулась губами.       — Это была просто игра.       — Хорошо, — угукает Юхён. И не скажешь даже — «хорошо» ей от касаний, или от ответа.       — Давай ещё раз сыграем.       — Опять в бутылочку? — она хочет улыбнутся весело, но получается растерянно.       — Да, — Минджи пододвигается к Юхён поближе, почти соприкасаясь носами, — только пропустим часть с верчением. Я сразу поцелую.

***

      — Так мы…?       — Да.       — Ты помнишь хоть что-то?       — Не очень, — Бора хмурится, а потом жмурится от головной боли.       Шиён перед ней с всклокоченными волосами и с лихорадочным взглядом. У Шиён жжёт нестерпимо губы, болят бёдра и спина. И сами они непонятно как оказались в комнате Гахён и Дон.       — Где моя одежда? — вновь спрашивает Шиён, продолжая сидеть на нижней полке. Когда Бора — на полу. Тоже голая, тоже с опухшими глазами и губами.       Она понимает, где-то шестым чувством и логикой, что произошло. Но в себя ещё не пришла — слишком много всего. Слишком много ощущений снаружи и внутри.       С л и ш к о м       — Предположительно где-то в комнате, — отвечает оттенком сарказма.       Но, блять,       Шиён перед ней — слишком занебесная. У Боры сосёт под ложечкой, и желудок делает кульбит — просто от того, как Шиён трогает пальцем свои ахуенно замечательные красные, покрасневшие за контуром, губы, силясь точно вспомнить вчерашнее.       Бора ведь помнит.       Помнит — ревность, поцелуи, жару и стоны. Полосы на её обнажённой спине тому подтверждение.       — Надо спросить у Минджи. Лишь помню, как мы начали пить, дальше — туман, — она зарывается пальцами в тёмные короткие волосы, и треплет их ещё сильнее — смотрит с такого положение на Бору. — Но почему ты на полу?       — Видимо ты меня сбросила.       — Звучит, как правда.       — Шиён? — перекрывая любые дальнейшие слова, пока новый приток мигрени не нагрянул, Бора поддаётся вперёд и говорит это сорванным голосом.       У младшей по коже мурашки пробегают.       Кое-что вспомнила.       То, как Бора стягивала с шиёновского тела одежду; то, как проходила смазанными поцелуями по коже — неловкими и неточными из-за опьянения; помнит, как стонала Бора её имя.       Господитыбожемой.       Они правда переспали.       Хотела ли она этого? Да.       Ожидала ли она? Определённо нет.       — Ч-чего? — запоздало отвечает.       — Не ревнуй больше, меня это подталкивает на безумные и не очень приятные поступки.       Шиён задыхается в воздухе.       — Я должна ответить: «окей»?       — Ты должна поцеловать меня.       — Окей.