Le chocolat

Она любила шоколад

Клод любил Атанасию. Любил так сильно, что одним лишь взглядом отпугивал претендентов на ее руку. Он помнил, как в первый раз ее увидел. Маленькая девчушка, пытающаяся поднять золотую статую, что-то бормоча себе под нос. Она очень перепугалась, увидев его и Феликса. Потом упали мешочки с украденными украшениями. Драгоценные камни могли разбиться, едва коснувшись пола, но императора это не волновало. Он бессовестно наступал на них, раздавливая, потому что лицо напуганной девочки казалось смутно знакомым. Эти сапфировые глаза всегда смотрели прямо. Они блестели даже в темноте как самые дорогие камни во всем мире. Клод их тоже раздавил. Феликс всегда верил, что найдется то, что заставит его короля снова чувствовать любовь и тепло. Он увидел это в Атанасии. Увидел, хоть и знал первое желание Клода - убить все, что связано с прошлым. И был прав. Холодное сердце короля оттаяло, глядя на пухлые щечки, уплетающие пирожные одно за другим. Глядя на беззаботное выражение лица этой проказницы, не знающей всех опасностей этого мира. Феликс восхищался Атанасией. С каким усердием она сама училась, открывая новое для него. Ее желанием помочь не только себе. Удивлялся ее любви к шерстяному комочку - Воронуле, стремлению спасти его от гнева Клода. Робейн видел, как стены Алмазного замка давят на девочку, поэтому и предлагал завести ей друзей, но Клод считал по-другому. Он не хотел, что бы его дочка зависела от каких-то друзей. Что бы Атанасия чувствовала боль, если что-то случится. А, как думал король, случится что-то обязательно. Люди алчны в своих желаниях, и Клод - не исключение. Он просто не хотел делить свою пока маленькую дочь с кем-то. Даже с Феликсом. Клод быстро привязался к утреннему чаепитию и словам "Доброе утро, папочка. Я люблю тебя, папочка". Привык к подрагивающим рукам и обеспокоенным глазам, разглядывающим его лицо после очередной бессонной ночи. Постепенно он перестал видеть в ней Диану. Они совершенно отличались, пускай, внешне и были сильно похожи. Все, от волос до формы губ было такое же как и у бывшей возлюбленной, но небесно-голубые глаза выделяли Атанасию. Ее выделял капризный характер с шоколадной крошкой в виде наглости. Император буквально стал зависим от ночных вылазок Атанасии за шоколадом. Он наблюдал за ней из самого темного угла кухни. Смотрел за тем, как она лазит по ящикам с волнением из-за отсутствия сокровища на привычном месте, как аккуратно разворачивает бумажный сверток, боясь разбудить кого-то во дворце, хотя прекрасно знает, что ее никто не услышит. Как с радостью уплетает один кусок за другим. Однажды Клод не удержался. Пока Атанасия упорно доедала последний ломтик шоколада, он медленно подошел к ней, словно хищник к своей добыче, и поцеловал в уголок губ, забирая крошки кондитерского изделия. Словно нечаянно, будто такого не должно было случиться. Потрепав по лохматой голове, он пожелал сладких снов и вышел из столовой. Остатки шоколада он слизнул так же, как и прикосновения их губ. Феликс видел, как его император безумно ревновал свою дочь. Ревновал, когда она попросила Феликса быть сопровождающим на ее дебюте. Ревновал, когда она весь день проводила со своим другом Лукасом у себя в комнате. И дураку понятно, что у этого друга совсем не дружеские намеренья. Никто не знает, что творится в голове у юной принцессы, но Клод светился от счастья, когда она все же попросила именно его быть сопровождающим. Светился, хоть и тщательно это скрывал. Робейн не понимал, зачем надо прятать свою любовь. Так же только навредишь и себе, и любимому. Вот и настал знаменательный день для Атанасии. Она сияла ярче всех звезд на небе, как будто фея крестная ее наряжала. Дебют - это главный ее кошмар, последнюю неделю снившийся так часто, что принцессу начали подозревать в краже сладкого. Девушка хорошо изучила танец, его повороты и шаги, но музыку она не чувствовала. С этими куклами Лукаса невозможно что-то прочувствовать! Поэтому Атанасия часто сбивалась и наступала на ноги этим марионеткам. С Клодом было гораздо легче. Он и был музыкой. Приятно обнимал за талию, чуть сжимая в случае чего. Шептал на ухо издевки, но тут же делал комплименты, из-за чего сердце его дочери трепетало в хрупкой груди. Король заставлял Атанасию летать. Но если он был для нее музыкой, то почему же она смущалась, только взглянув на него? Почему забывала как дышать, когда его пальцы нежно перебирали на талии ткань платья? Почему нарочно оступалась, чтобы король прижимал сильнее к себе или крутил, держа только за маленькое запястье? Феликс пытался отвлечь своего короля, когда Атанасию пригласили на танец. Сын Снежка, как она его называла. Неплохая партия. Возможно в будущем так бы и было, но сейчас Клода раздражал этот парень до скрипа в зубах. Он целовал ей пальцы рук, а потом аккуратно положил свою ладонь на талию. До неприличного низко, как показалось императору. Но верный рыцарь был готов защитить маленькое, только появляющееся счастье в виде нового друга от строгого отца, даже не пытаясь мыслить куда глубже. Терпение Короля лопнуло, когда Атанасии стали приходить приглашения на прогулку или в гости после дебюта. Когда она сама подошла и спросила разрешение о выходе из Алмазного замка в сопровождении Робейна. Когда надула губы и нахмурила брови. Когда в утешение услышала, что может устроить чаепитие, позвать «друзей» и никуда не выходить. Когда широко улыбнулась и поцеловала Клода в щеку чуть дольше положенного для дочери и отца. Его терпение лопнуло, когда он услышал от Феликса пересказ разговоров девушек. О парнях. Когда услышал, как верный рыцарь сказал: «Юная принцесса сказала, что её сердце уже кем-то занято. Несмотря на пытливые взгляды и расспросы, она сохранила интригу, так и не сказав, кто этот человек». Клод впервые выпил не в день рождения своей дочери и смерти своей любовницы. Просто потому что захотелось. Позабыв о работе, закрылся в своей комнате вместе с тремя бутылками хорошего алкоголя. Его накрывали давно забытые чувства, окутывали обжигающей пеленой ревности. Готовый рвать и метать он забылся в трёх бутылках временного спокойствия. Король проснулся поздно вечером от холодных прикосновений к собственной руке. В висках несильно пульсировало, а перед глазами немного плыло. Но даже в таком состоянии он заставил себя собраться. Надо же, уснул прямо в кресле. Взгляд зацепился за растрепанную копну золотистых волос и за сверкающее беспокойство в голубых глазах. Атанасия нежно поглаживала его руку, массируя фаланги пальцев, цепляя отросшими ноготками кожу. Она сидела на полу, приложившись щекой к подлокотнику кресла. Клод помнил, как медленно приблизился, оторвав затекшую спину от мебели, зацепил рукой принцессу за подбородок и невесомо поцеловал в уголок губ, как было в прошлый раз. Девушка застыла, поджав губы то ли от неожиданного поступка отца, то ли боролась с тараканами, копошащимися в её чувствах. Усмехнувшись король было отстранился, но мягкие уста сами вновь прильнули к нему, упираясь носом в нос. Так по-детски. Он прихватил верхнюю губу своими, а потом также медленно облокотился на спинку кресла, заставив закончить это безумие. Мужчина посмотрел на раскрасневшуюся дочку и сказал: — Время позднее. Тебе пора спать. Атанасия вышла, не задумываясь. Клод любил Атанасию, даже смотря на ее могильный камень. Она даже не умерла, просто исчезла. Будто пропала. Будто ее и не было в этом мире.