Доверие

— Интересно. — Сквозь очки глаза Габриэля Агреста внимательно изучали эскизы юного дизайнера. — А вот это многообещающе, — он отложил листок из общей пачки.       Маринетт стояла ни жива ни мертва, мысленно умоляя всех известных богов, чтоб это поскорее закончилось. — Хммм… — протянул кутюрье, откладывая очередной листок. — Вы определённо уловили суть задания, милочка. — Б-б-б… — стоящий рядом Пит ударил девушку промеж лопаток. — Благодарю! — наконец смогла выплюнуть она. — А это что? — Агрест указал изящным пальцем на длинный ряд странных символов на внешней стороне руки и обнаженном плече изображённой модели. — Э-э-это б-боди арт, — еле выдавила Маринетт. — Стихи. Хокку. Они пишутся не в строчку, а столбиком… — Я знаю, — перебил модельер жестикулирующую Мари, с пылом бросившуюся объяснять идею. — Не считайте меня ребёнком. Роспись по голому телу — это очень чувственно. Интересно, кто вас этому научил?       Вот тут к заиканию добавился яркий румянец. Интимные игры по ночам с хвостатым охранником города… кхе-м… лучше промолчать о таких приватностях жизни.       Да и что сказать? Тем более после приключений в ванной он был сам не свой. Ещё тогда он наскоро собрался и, чмокнув её на прощание, исчез в темноте, не пожелав остаться на ночёвку. Иногда он забегал, но лишь убедиться, что она в порядке, и вновь возвращался в родную для него ночь.       В обычной ситуации Маринетт бы, наверняка, забеспокоилась и заставила раскрыть тайну столь странного поведения, но голова была переполнена идеями, эскизами и японской тематикой. Вдохновение переполняло её, как убегающее из кастрюли молоко. — Осталось дело за малым, — в воспоминания врезался голос Агреста, — воплотить задуманное. Вы готовы, юная леди? — Да-да, конечно. Готова приступить немедленно. — Похвальное рвение. Питер, распорядитесь, чтоб мадмуазель выдали всё необходимое для работы. И освободите дальнюю мастерскую. Там шумновато, но с таким желанием творить, думаю, посторонние не будут помехой.       И понеслось… — Мне нужен новый отрез атласной ткани! — Кто взял мои нитки? — Где портняжный метр?! — Да что все эти люди делают в моей мастерской?! — Вырубите музыку!!! Невозможно сосредоточиться! — Пит! Убери этих неумных людей в соседнее помещение! *формулировка изменена согласно закону РФ о цензуре* … — Всё. Я так больше не могу. Хочу домой.       Она полностью перенесла своё рабочее место под крышу маленькой пекарни. И без того обычно стоявший в девичьей комнате хаос явно устроил продолжительную вечеринку, пригласив всех своих ближайших и дальних родственников. Простые смертные даже не решались заглянуть в это логово художественного беспорядка.       Работа поглотила Маринетт с головой, не позволяя отвлекаться на сон, еду и беседы с другими представителями человеческого рода.       Помимо беспокоящихся родителей, о поддержании её жизненных сил заботился разве что Нуар. Он разгрёб себе уголок на кушетке и ревностно охранял его непорочную чистоту. Незримой тенью герой появлялся и исчезал из комнаты. Чаще всего приносил с собой книги и, устроившись поудобнее, составлял молчаливую компанию. Отзывался на призывы о помощи, помогал разрезать непослушные ткани, подбирал мелодию для показа и, прикусывая губу, морщился, извлекая погнутые иглы из костюма, любовно забытые тут и там рассеянной одноклассницей.       Вставало и садилось солнце, лил дождь или порывистый ветер срывал забытое бельё на балконах. Светило солнце и пели птицы. Всё нипочём. Она трудилась.       На удивление рядовой показ вызвал небывалый ажиотаж среди бомонда. Народу в зал натолкалось под завязку.       Первым рядом сидело конкурсное жюри из разновозрастных представителей страны восходящего солнца, далее шли ряды дизайнеров, их наставников и владельцев модных домов.       Среди представителей дома Агрестов выгодно выделялась ростом и сложением фигура Адриана. К удивлению многих, он также пожелал присутствовать на «незначительном» событии.       Умельцы портняжного искусства щеголяли друг перед другом замысловатыми кроями одежды, масками театра Кабуки, веерами и разноцветно исполненными ветвями сакуры. Находились и минималисты, одевавшие тощих девиц в трубы из белого полотна, щедро раскрашивая их лица традиционным макияжем гейш.       Ведущий, наконец, объявил интересующий нас модельный дом.       Царственная гагаку, музыка древних императоров Японии, разрезала шорохи и крики в зале, свет притух, оставляя бледное пятно луча перед выходом из-за ширм.       Пит и Маринетт скользили по проходам, занимая оставленные места, так как Габриэль приказным тоном повелел покинуть закулисье перенервничавшей девушке. Она и из зала без труда выберется на поклон перед публикой.       Густое, тягучее звучание национальной музыки прервали электронные звуки, лазерные лучи забегали по стенам и сцене, неоновым светом подчёркивая белые предметы.       На подиум вышла модель в белом платье на запах, напоминающем укороченную версию кимоно — хаори — с широким, на все плечи, воротом, красным оби, утягивающем и без того тонкую талию, и расширяющимися книзу рукавами. Её ноги обтягивали плотные красно-розовые колготки, заканчивающиеся традиционными деревянными гета на высоком подъёме. Модель походкой тигрицы двинулась в сторону публики. Платье эффектно сползало с её плеча, обнажая длинный ряд иероглифов.       В зале ещё разглядывали причудливый наряд, а следом спешила другая лапшеподобная модель в обрезной, по грудь, вариации кимоно, с устремляющейся вниз чёрной графичной линией, утопающей в складках юбки.       Модели на подиуме сменяли друг друга, завораживая зрителей бесконечно длинными красными ногами в сочетании с бело-чёрными одеждами. Юная создательница этого дива с большими глазами встречала и провожала каждую девушку. «Поверить не могу, — проносилось в голове, — неужели всё это придумала я?»       Последней традиционно вышла невеста. Красавица медленно двигалась по подиуму, смиренно сложив руки на традиционном красном оби. Её обнаженные плечи укрывала причудливая многослойная накидка, придавая девушке вид восточной принцессы. Нежность. Миловидность. Чистота и непорочность. Люди уже начали аплодировать на явно удавшуюся коллекцию, а невеста дошла до конца дорожки и, развернувшись, пошла назад.       Все было идеально, но японцы притихли. Их раскосые глаза своим увеличившимся размерами больше напоминали глаза чибиков, нижние челюсти «отвалились», а и без того бледная кожа ещё больше побелела.       Европейцы же спокойно взирали на любовно выпестованный подол нежного убранства, на аккуратные складки драпировки в накидке, отороченные красным атласом.       Сбоку от владельца самого модного в Париже дома послышались всхлипы — Адриан затыкал рот рукой и периодически прятал глаза, но, когда «невинная невеста» напоследок повернулась к зрителям и подмигнула, выставив в бок кончик языка, блондина свалило окончательно. Он ржал как ненормальный, заглушаемый звуками аплодисментов.       С жюри тоже происходило что-то странное. Со стороны даже невозможно было понять, рады они, удивлены или просто озадачены. — Хото нэ моно, — выдавил из себя младший Агрест, стирая выступившие слёзы (японский: Горячая штучка).       Услышав родную речь, японцы встрепенулись и принялись поддакивать бившемуся в истерике юноше. — Хото нэ моно, — вторили они ему.       Один из них, тот, что помладше, подскочил к Габриэлю: — Месье-сан, — на ломаном французском защебетал он, — я хасю купить это платье. — Но… эээ… мы… кхе… мы еще не выпустили его в серию. Вам придётся подождать. — Нет! Нет! Я хасю его совсем. Больше никому, месье-сан. — Вы хотите выкупить права на него? — Да! Только одно платье. Мне. Моя невеста… она будет идеальна в нём. Она такая, — японец нервно теребил пальцы, — ну, она сама такая… хото нэ моно, — с горящими багрянцем ушами закончил представитель восточной страны, смотря вслед уходящей модели с четко читающимся в складках накидки из атласной оторочки иероглифом огня и страсти.