l Медовое Солнце l

– У вас есть что-нибудь сезонное? – Интересуется клиент. – К сожалению пока нет. Новое меню появится в ближайшее время, – Хосок едва виновато улыбается. – Но у нас есть отличные варианты в нынешнем меню. Пожалуйста взгляните, выбор большой. На кухню Чон приносит очередной заказ, состоящий из блюд, которые не только посетителям, но и поварам уже приелись. И это логично, что многие спрашивают про новое сезонное меню. Вот только беда в том, что шеф-повар не может его закончить уже вторую неделю, чем злит не только начальство, но и себя самого. – Юнги-хён, опять спрашивают новое меню. – Между делом, забирая заказ, говорит Хосок и поджимает губы, замечая нахмуренные брови старшего. – Понял, молчу. Мин вздыхает, потому что кулинария – это тоже искусство, творческие муки и ожидание музы. Той, что в фартуке и с половником в его случае. Создание осенне-зимнего меню встало поперек горла ровно в тот момент, когда Юнги дошел до раздела десертов. Ему хотелось добавить в меню нечто особенное, то, чего еще не было в этом ресторане, а не все эти чизкейки и брауни. Мин Юнги – шеф-повар в ресторане в центре Сеула. У них много посетителей, высокие оценки от кулинарных критиков и даже собственный бренд, продающий кружки, стаканы и прочие вещи с логотипом заведения. Юнги двадцать девять, так что в следующем году он сможет гордо говорить, что проработал на кухне 10 лет, в течение которых поднялся от рядового повара к заветной должности. Своими силами и талантами. Так что повод гордиться действительно есть. Но если он не закончит сезонное меню, его разорвут либо клиенты, либо начальник. Хосоку жалко коллегу, поэтому он всегда с таким участливым сопереживанием смотрит на чужие муки и корпения над злосчастным разделом десертов. Нужно то, по сути, один главный десерт-новинку и парочку дополнительных, например, имеющихся в старом меню, но оформленных по новому или с частично измененной рецептурой. Но не всё так просто, видимо. Смена подходит в концу, Чон прибирается в зале, не торопится, потому что знает, что Юнги немного задержится на кухне по своим шефским делам и заботам. А домой хочется идти вместе. Мин выглядит по-простому уютно в спортивных тёмных штанах, кроссовках, куртке, наброшенной небрежно на плечи, хотя на улице холодно, а от ветра Юнги отделяет разве что тонкая ткань белой футболки “FG” без размера. Задувай – не хочу. Хосок ворчит, кутаясь в длиннющий шарф; сквозь ткань его слышно плохо, но Юнги интуитивно разбирает в бормотании: “простынешь – лечить не буду”. Будет. Старший приличия ради надевает куртку нормально, заодно достает из кармана пачку сигарет, помятую, убогую, которая, после тяжкого вздоха, летит в мусорный бак, попавшийся на пути. Бросил. Теперь ест мятные леденцы. Ну, грызет. Особенно на нервах, когда обычно никотиновыми парами успокаивался. Всегда ярился, что курить не бросит, даже ради отношений. Бросил. Они заходят в магазин по дороге, берут пшеничные булочки, кусок мяса. Юнги бросает в тележку пучок зелени – лука, кинзы, петрушки, укропа. Пару лимонов, косясь на лайм с недвусмысленным желанием прихватить его и бутылку виски к ним домой, чтобы они не скучали. Нельзя, пока не закончит меню. Младший тащит из соседнего ряда пачку хлопьев и шоколадных звездочек, поглядывает на Юнги прежде, чем положить вкусности в тележку. Мина это умиляет каждый раз. Вот вроде бы взрослые люди. Мужчины. А Чон всякий раз смотрит, как ребенок, спрашивая взглядом: “можно? можно?”. Можно. И совсем не важно, что у них общий бюджет, семейный, так сказать. Поэтому права на покупки равные абсолютно. Но Хосок ужасно милый. Хочется чмокнуть. На кассе их уже знают. Частые гости, особенно по вечерам и ночам. Счастье, что магазин круглосуточный. Чон торопливо складывает покупки по пакетам, пока Мин по привычке пялится на стенд с сигаретами, вздыхает и подкидывает к почти пробитым товарам пару пачек леденцов. И пачку презервативов, без задней мысли, просто заканчиваются. Хосок всё ещё пакует и лишь в последний момент видит “Ультра тонкие”, покрывается красными пятнами от неловкости, но не говорит ничего, даже не смотрит на кассиршу. Зато Юнги ворчит, когда она не дает ему вместе с чеком наклейки. Требует выдать. Хосок смеется, щуря глаза. Юнги бурчит “спасибо”, пряча в кошелек полоску наклеек, припоминая мысленно, сколько у него дома на буклете наклеено. Вроде почти насобирал на тот офигенно крутой набор кухонных ножей. – Тебе помочь с ужином? – Хосок засунул в холодильник молоко, масло, упаковку йогуртов. – Да нет, я сам, отдохни. – Мин повел плечами, его шея хрустнула, принося брюнету облегчение. – Тогда я пока в душ схожу. Юнги молча кивнул, не поднимая взгляда от доски, на которой без проблем нашинковывал репчатый лук. За готовкой ужина он думал о меню, даже не сразу заметил, что младший закончил свое получасовое купание и сидит на диване в гостиной, суша волосы полотенцем. Мясо отдыхает, накрытое крышкой, доходя до кондиции, гарнир приготовила рисоварка, салат ожидает в холодильнике. Ладони Юнги куда больше, чем у его парня: они накрывают чужие, аккуратно забирая инициативу и махровое полотенце у Хосока. Старший ворошит чужие волосы с нежностью, осторожностью, в конце убирая полотенце в сторону и оставляя поцелуй на влажной лохматой макушке. Они ужинают с большим аппетитом, утомленные рабочим днём, мелкими неприятностями, сопутствующими профессиям, но вкусная еда придает сил. Они болтают оживленнее, чем до того, как сели за стол. Хосок снова упоминает вопросы клиентов о новом меню. Юнги строит недовольную моську, но быстро возвращает обычное свое выражение лица. – Я не могу найти особенный ингредиент, который станет вкусом сезона. Ничего не приходит в голову. – Наконец, впервые за все время мучительных раздумий над десертами, Юнги делится мыслями. – Когда я найду его – меню будет готово. – Ты справишься. Возможно ничего не идет в голову, потому что она у тебя слишком забита? Попробуй расслабиться и не думать об этом хотя бы часок. – Хосок смотрит ласково. – Ладно? Старший кивает. Может Чон прав – так будет лучше? – Вот и отлично! Давай пить чай! – Парень поднялся быстрее, чем Юнги ответил. – Я сделаю, сиди. И Мин сидит, пока его парень ходит по кухне, открывая один за одним шкафчики, доставая заварку, сахар, чайные ложки, конфетницу. Он следит за ним всё это время, как следят за действиями людей коты, устроившись на каком-нибудь кухонном полотенце, поджав под себя лапки. И он случайно замечает краем глаза банку в шкафу. Смотрит туда даже тогда, когда Хосок, закрыв дверку, уходит к раковине. – Солнце… . – Бормочет Юнги. – Да? – Привычно отзывается Хосок, приподняв брови. – Люблю тебя. – Старший звучит как-то приглушенно. Он поднялся с места и открыл дверку шкафчика, смотря туда и, кажется, игнорируя непонимающее “А?” Чона. – Ты нашел то самое… . – Мин, продолжая пялиться в шкаф, усмехнулся. Вытерев руки полотенцем и поставив на стол тарелку с нарезанным лимоном, парень подошел к Юнги, становясь у него за спиной и смотря туда же, куда и он. Погодя несколько секунд он снова вскинул брови вверх. – О? Мёд? – Ага. Юнги протянул руку и взял банку с полки. Они не так часто его вспоминают, в основном, когда кто-то из них приболеет. Ложку вязкой сладости и кусочек лимона в чай, и уже через пару глотков становится легче. Повернувшись к Чону старший обнял его за талию одной рукой и поцеловал, благодаря за помощь, хоть и случайную. Поцелуй затянулся, перерос из мягкого в жадный, влажный. Хосок устроил руки на чужих плечах, наслаждаясь мгновением. И шепот Юнги в губы вызвал в нём дрожь. – Прости, Солнце, тебе придется сходить в душ снова. – Мин улыбнулся елейно, мягко подтолкнув своего парня к столу, предусмотрительно отодвинул в сторону блюдце с лимоном. – Я сделаю самый вкусный медовый десерт и назову его в твою честь. – Прекрати… , – невнятно промычал Хосок, чувствуя гудящую дрожь в животе. – Это смущает. Старший усмехнулся, пожал плечами и без колебаний потянул чужую футболку вверх, быстро избавляя парня от нее. Когда он начал стягивать с Хосока штаны тот незначительно запротестовал, потому что как-то быстро и всё сразу. Непорядок. А лисий прищур чужих глаз такой хитрый. – Ну если хочешь их потом стирать… , – Мин всё равно стянул с младшего штаны и, не погнушавшись, бельё тоже. – Не бойся. Это будет очень сладко… Последнее Мин произнес нараспев, чем плеснул жар на чужую шею и щеки. Хосок, будучи абсолютно обнаженным посреди кухни, сидя на столе, беззащитен, смущен и привлекателен. Сладок, манящ, желаем. В руках Юнги банка с медом, уже открытая и с деревянной лопаткой внутри. Чона резко обдает осознанием, когда старший мешает мед, поднимает лопатку и смотрит за тонкой струйкой, бегущей вниз. И едва он успел пискнуть, как на коже появилась светло-желтая дорожка мёда от пупка к груди. Тонкая, едва заметная, но лишь пока. Юнги поворачивает лопатку боком, и с другой ее стороны начинает капать мёд, попадая на правый сосок парня. Тот не переставал вздрагивать, жмурясь и поджимая пальцы ног. – Уже представляю, какой ты сладкий. – Шепчет брюнет. В это же мгновение лопатка проскользила гладкой поверхностью по бледной груди, останавливаясь на соске и слегка вдавливая его, вызывая стон вперемешку с хныканьем. – Медовое Солнышко. – Хён… прекрати… . – Хосок красный. Дрожащий. И липкий. Но Юнги кажется, что недостаточно, поэтому он снова опускает лопатку в банку и не позволяя субстанции цвета хорошего виски стечь обратно, переносит её на тело любимого, пачкая его живот, бедра и лишь после, тоненькой струйкой, позволяя мёду течь на головку члена. Тот уже был полувозбужден и слегка подергивался от таких ощущений. Отложив банку и лопатку в сторону Юнги приблизился к Хосоку, всё ещё зажмурившемуся от стыда, и одним широким движением провел языком от пупка до солнечного сплетения, вырывая из чужих легких жалобный стон удовольствия. На языке Юнги осела приторная сладость, но ему было слишком вкусно, чтобы оторваться. Язык махнул по соску, собирая мёд. Обхватив губами твердую горошину он втянул ее, посасывая, щекоча кончиком и жарко выдыхая, когда в волосы на затылке крепко вцепились пальцы Хо. Брюнет крепко впился в худые бока пальцами, удерживая Чона, чтобы облизать его грудь, каждый крошечный миллиметр, не оставив ни одного места, где бы не прошелся его язык. Постепенно он начал спускаться вниз, следуя за медовыми подтеками. И чем ниже он пробовал Хосока, тем слаще и вкуснее он был. Стоило губам Мина коснуться чувствительной головки члена, как Хосок быстро свёл ноги, насколько ему это позволил стоящих близко старший. Юнги умиленно замычал, смотря во влажные от возбужденно-смущенного состояния глаза Чона. Большие ладони, опустившись на изящные колени младшего, развели дрожащие бедра в стороны под полный страсти шепот “не прячь от меня сладость”. Хосок потерял связь с реальностью полностью, когда ощутил горячий рот своего парня, вобравший в себя его член. В глазах замелькали вспышки, ослепляя и лишая ориентации в пространстве. Дыхание перекрыли стоны. Юнги растягивал удовольствие, позволяя себе выпустить член Хосока изо рта, слизнуть вязкую смесь слюны, меда и спермы с основания члена, погладить губами яички, неровно покрытые медом, а после – снова взять в рот и продолжить сосать, подержав за щекой, как чупа-чупс. Младший, до этого пытавшийся держать себя в сидячем положении, обмяк, опускаясь спиной на стол и кусая то губы, то кончик большого пальца, перебивая тем самым свои стоны. Не особо то и успешно. Юнги придвинул банку ближе не отрываясь от разгоряченного тела и покрывая впалый живот поцелуями, пока собирает на лопатку мёд. Хосок чувствует, как Мин берет его ногу под коленом и толкает вверх. Парень поднимает обе, сгибает их и разводит в стороны, тут же слыша довольное мычание между ними. Хосок хочет закрыть глаза и снова откинуться на стол, но не может оторвать взгляда от лопатки в чужих руках, от меда на ней и от того, как Юнги ухмыляется перед тем, как мёд начнет течь ровной струйкой на член и яички. Мин собирает остатки меда на лопатке пальцем и опускает руку вниз. Младший тут же чувствует прикосновение к анусу, давится взволнованным вскриком и скулежом, когда одна фаланга проникла внутрь. Юнги растягивает его мёдом вместо смазки. Какое же извращение. Но обоим это слишком нравится, чтобы прекращать на полпути. Вторая рука Юнги опустилась на член Чона, пальцы, соединенные в кольцо у основания, проскользили по стволу вверх, собирая на самой головке мёд, который не успел стечь к яичкам. И его достаточно много, чтобы начать переливаться через пальцы и снова стекать вниз. Потрясающее зрелище. Красная головка с белесой капелькой, янтарный мёд и заметная дрожь. В домашних штанах Юнги слишком тесно. Но пока также тесно в Хосоке – внутри всего один палец. Как давно у них не было секса из-за этих запар на работе. Мин толкается указательным пальцем глубже, сгибает его очень аккуратно, снова двигает, заставляя мягкие, горячие и, безусловно, сладкие стенки разрабатываться и готовиться принять куда больше, чем палец, два, три. Солнце настолько возбужден и чувствителен, что приходится быть осторожным, чтобы не довести того до оргазма слишком рано. Юнги наклоняется к члену, берет в рот много, двигая головой и собирая ту самую смесь из меда и спермы, чтобы уже через несколько секунд, высунув язык, дать этому стечь на собственные пальцы. Отличная замена смазке – такая же скользкая и действенная. Второй палец, хоть и с сопротивлением, вошел быстро. Хосок, которого крыло дикими ощущениями, перестал пытаться сдерживаться и позволил себе плакать и стонать от удовольствия, мотая головой в разные стороны. Трахая младшего двумя пальцами Юнги переместил свободную руку с члена на грудь парня, прихватывая его сосок, слегка покручивая и пощипывая его, обрисовывая кончиком пальца и игриво оттягивая, чтобы понаблюдать, как он вернется на место и какие звуки выбьет из Чон Хосока. Добавляя третий палец в его задницу Мин поднес руку к лицу Солнца, провел средним и безымянным по мягким, припухшим губам и надавил на них. Хосок послушно открыл рот, высунул язык и обвел им чужие пальцы, после чего обхватил те губами и стал сосать, бесстыдно причмокивая, пока аналогичные звуки доносились снизу. Чувствуя, что это уже предел, Юнги вытащил из задницы Чона пальцы, ухватился ими же за резинку своих штанов и трусов, опуская все вместе вниз. Возбужденный член отозвался болью, звонко шлепнув по животу. Слыша этот звук даже самозабвенно сосущий пальцы Хосок замер, распахнув глаза. Его затуманенный похотью и удовольствием взгляд расфокусированно бродил по Юнги, пока не остановился на члене. Такого голодного и одновременно счастливого взгляда у Хосока давно не было. Собрав головкой члена медовую смазку с ягодиц и промежности парня Юнги размазал ту по всей длине, после чего уперся в напряженно пульсирующее колечко мышц. – Солнце, успокойся… . – Просит Юнги и, едва Чон расслабляется, плавно толкается бедрами вперед. Внутри Хосока невероятно жарко и хорошо. – Великолепно… Мой самый сладкий десерт… Хосок, выгнувшийся, когда Юнги вошел, с плаксиво-довольным стоном опустился обратно и развел ноги шире. – Пожалуйста, скорее… Мин кивает и, обхватив чужие ноги руками, двигается, проникая глубже, до конца, всё ещё слишком медленно по мнению нетерпеливого Хосока. Но уже через пару таких толчков Юнги уперся одной рукой в стол, принимая более удобную позу, и, словно сменив “милость” на “гнев”, принялся глубоко и резко двигаться, вжимая Чона в стол. Младший восхищенно закатил глаза. Его пальцы крепко вцепились в края стола, что помогало ему более менее удерживаться на одном месте и не съезжать наверх из-за грубо-резких толчков своего парня. Дыхание сбивается слишком быстро у обоих. С подбородка Юнги на грудь Чона падают капли пота, стекающие от самого лба. Когда ощущения дошли до предела, Юнги резко отцепил руки Хосока от стола и притянул его к себе, обнимая и заставляя обнять себя. Смена позы не сбивает подступавший оргазм, наоборот – толкает его вперед. Кончая в Чона Юнги вжимается губами в свод его плеча и чувствует горячие брызги на своем животе. Хосок настолько обессилен, что виснет на Юнги, обмякнув в руках старшего. И от этого так приятно, тепло. Чон дышит тяжело, загнанно, но его выражение лица – самое довольное в мире. Лишь поцелуй Юнги делает его еще более счастливым, не смотря на безумную усталость и сонливость. Мину пришлось помогать тому принять ванную, смыть липкость с тела, а после – уложить любимое Солнце в расстеленную кровать, чтобы вскоре забраться в нее самому и устроиться рядом, целовать полуспящего и нежиться в его тепле и запахе меда, впитавшемся в мягкую кожу.

***

– Мы будем стейк под сырной шапкой, салат с авокадо и кунжутом, а на десерт суфле “Медовое солнце” с белой вафлей и чайник с черным чаем, пожалуйста. – Клиенты улыбаются, а у Хосока снова ёкает сердце, едва он слышит название сезонного десерта от шеф-повара Мин Юнги.