Pigrizia - forza motrice, ma il progresso?

      Солнце яркими лучами пробиралось через слегка приоткрытую плотную занавеску, освещая полки с книгами, которых имелось достаточно в этой комнате, да и во всем доме. Лучи захватили так же подлокотник старого кожаного кресла, столик, стоявший рядом с ним, граненый стакан с водой, стоявший на столике. Блики от воды и граней стакана забегали по стенам, проходивший под окнами старенький трамвайчик, способствовал их беспорядочному действию на стенах комнаты. Казалось они играли в чехарду:блики от воды старались нагнать относительно неподвижные отраженные лучи от граней и, как непослушные дети, расшевелить скучных и, порой, занудных взрослых, но едва ли им это удавалось. Трамвайчик скрылся за угол дома, вползая в спокойную улочку, заполненную горшочками с различными цветами, стоящими на дорожках, подвешенными к карнизам, выглядывающими из окон. Их было настолько много, что, казалось, одно неверное движение и какой-нибудь горшочек обязательно полетит на голову идущему по своим делам прохожему, или той старушке, которая присела отдохнуть на одну из, установленных жителями этого дома, скамеек. Но так только лишь казалось. Сверкая стеклами и оставляя кратковременные солнечные отражения на старинных желтоватых кирпичиках домов, трамвайчик скрылся из виду, свернув на менее живописную улицу, на которой уже шла бурная городская жизнь. Многие уже спешили на работу, открывались лавочки, на улицы выходили старушки продавая домашние напитки, начали выбегать мальчики, кричащие главные новости с заголовков газет и раздающие их. Солнце поднималось все выше и выше. Из домов начали выбегать опаздывающие повсюду. Вот мужчина случайно толкнул девушку, но для пререканий не было ни секунды и они просто разошлись, оставив все недовольство внутри. Из дома напротив, медленно спускаясь по ступенькам, выходит старушка, кормящая тех двух котов, не поделивших что-то ночью, из-за чего ни она, ни, к слову, те, кто недавно столкнулись, ни добрая половина дома не выспались должным образом. - Кыс-кыс, -позвала она этих котов, - идите сюда, маленькие гады, Что вы разорались тут? - спрашивала она у двух огромных пушистых котов, подошедших на зов женщины. Но не смотря на то, что она на них начала ругаться, и сначала пообещала не давать им еды, но, видимо слишком любя их, все равно поощрила их требухой рыбы.       Поднимаясь все выше и выше, солнце подбиралось к кровати, на которой мирно и безмятежно спал мужчина, распластавшись на середине кровати среди подушек, которые он накидал уже давно для своего же удобства. Солнечные лучи медленно перебирались по кровати и в конце концов настигли лицо мужчины, который начал вскоре ежиться от сего раздражителя. Как бы солнце не настаивало на том, чтобы тот проснулся, он всячески избегал такого развития событий, уворачиваясь от надоедливых лучей, меняя свое положение на кровати, но они не хотели сдаваться перед такой соней. - Как же достали, - проворчал мужчина, в очередной раз переместив светлую кудрявую голову еще дальше от надоедливых детей солнца. И в очередной раз убегая от этих лучей, которые хоть и через приоткрытую штору, но очень хорошо освещали как всю комнату, так и мужчину, которому уже некуда было деваться, один неверным движением он задевает гитару стоящую у изголовья кровати и она с ужасным грохотом падает на пол, благодаря чему этот звук еще долго отдается в ушах мужчины. - Черт, твою мать, - только это смогла заставить его поднять голову и оценить всю ситуацию. Но это нисколько не способствовало правильной оценке, потому что следом за гитарой свалился и он. Оказалось, что убегая от солнца, как вампир, он оказался в шаге от своего падения с той самой кровати и эту возможность он не упустил. - Да, твою ж... - приземлившись на пол он чудом не задел гитару еще раз, только уже своим телом — накрыв ее им. Он пролежал еще несколько секунд перед тем как встать и вернуть все на место. - И сколько же сейчас время? - задался он вопросом, водрузив гитару обратно на стойку и отправившись к окну дабы открыть шторы.       Никколо Фаби — был достаточно интересным человеком. В его доме не было ничего, но было все. За минимализмом в обстановке скрывалось достаточно много вещей, по количеству которых трудно было сказать, что он некий сторонник минимализма. Он как раз из тех людей, у которых спроси самую древнюю вещь, которую, казалось, уже нигде найти невозможно, а она у него есть, но очень хорошо спрятана, там, где знает только он. Но спрашивать особо у него что-то было некому. Не сказать, что он был необщительным или что у него не было знакомых. Всего этого было предостаточно. Но он предпочитал побыть в одиночестве, даже бывая с друзьями он мог часто уходить в себя, благо друзья не выводили его из этого состояния без надобности. В таком состоянии он мог продумать все, вплоть от песни с самого начала и до конца, до того что ему делать в следующие пять минут, дней, месяцев. Иногда он мог просто уйти в себя и ни о чем не думать. Совершенно. Но это не мешает ему быть веселым и хорошим другом, и никогда не мешало. На концертах он отдавался делу полностью и порой даже не мог просто дойти до гримерки. - Аааай, - зашипел Никко, открыв шторы и впустив в помещение яркий солнечный свет, который мгновенно залил всю комнату теплым светом, - как же ярко, боже, - зажмурился тот и отошел от окна. Часы показывали половину первого, что означало, что скоро можно будет уже приступать к обеду. Но что за человек, который не нарушает свой режим время от времени. Никко решил не есть, тем более прямой необходимости в этом не было. Да и вообще, что ему мешало лениться и ничего не делать целый день в свой отпуск? Кроме записи нового альбома, который он обещал полностью записать уже через месяц. Но надо отдать должное, за это время что ему было отведено он сделал большую часть и на данный момент оставались мелочи, которые он практически уже сделал, нужное отредактировал и записал. Оставалась сущая малость — отправить это на студию, где это бы проверили и решили подходит оно или нет. С Никко уже как неделю требовали этот диск, причем просто отправить через сеть не разрешалось, и поэтому нужно было привозить самолично или заказывать курьера. Отвозить ему не хотелось ни в каком случае. И уже неделю он придумывал различные поводы, чтобы этого не делать. Отвечая на звонки со студии он играл некоторые роли, которые после его веселили. И вот снова звонок. - Никколо, если ты сегодня не отправишь мне свой альбом, я его просто не буду выпускать, - послышался в трубке серьезный голос Франческо — главного этой студии и лейбла. Выслушав все то, что Франческо говорил ему каждый телефонный звонок, он решил что все таки надо отдать ему этот диск. - Ладно-ладно, хорошо, обязательно я должен? - Как ни странно, Ник. Ну если ты хочешь, чтобы все это разошлось раньше чем ты этого хочешь — можешь воспользоваться услугами курьера. Впрочем ты это и так сам знаешь. Я тебе не мамочка, чтоб с тобой возиться и к тебе я точно уж не поеду, мне делать нечего что ли по-твоему? - Я этого не говорил. - Но подумал. - Может и так, - тот запустил руку в волосы и растрепал их еще больше, - ладно, будет тебе твой... мой диск. - Когда? Еще неделю я ждать точно не буду. - Ладно, не ворчи, Франческо. Жди.       Не прошло и двух минут, как Никко начал звонить своему соседу, который славился своими коллекциями, собранными им сквозь века. Коллекционером он был не хуже Фаби, но не таким аккуратным, помимо коллекционных вещей в большом количестве, в количестве не меньшем на них лежала пыль, он не всегда успевал убираться, ведь имея помимо этих коллекций еще и коллекцию живого скота, времени не так уж и много остается, особенно на уборку. - Хэй, Мауро. - О, Никколо, давно не звонил, сколько лет я тебя не видел, - ответил низкий полный голос, - ты куда пропал-то? Как ты? - Да все работал, и как то не заметил даже как время прошло. А так все хорошо. - Ну работа — дело святое, особенно у тебя, - засмеялся тот, - может сходим куда нибудь? Пропустим по паре бокальчиков? - Я бы с удовольствием, Мауро, но у меня сейчас совершенно нет времени, прости. Хотя, знаешь, через дня два, можно. - О, я рад, что ты согласился, спасибо, а то знаешь, в последнее время даже поговорить не с кем, - расчувствовался тот, - а ты что звонил-то? - А, точно. Помнишь у тебя была та жуткая птицеферма, - Никко не любил, когда кто то держит живых существ в неволе, да и сейчас не то что бы поощрял это, но смирился, потому что многое не изменишь. - Ахах, ну это не совсем то, что ты назвал, но допустим. - Ты их держишь в неволе. - Но они для этого и выведены, Никко. - Может и так, так вот. У тебя не найдется парочки? - Для тебя все что угодно, но вот вопрос: зачем вдруг, человеку как ты, понадобились они? Трудные времена? Или у тебя вдруг завалялась береста или папирус и ты решил отправить предкам «привет»? - Совершенно не смешно, Маурицио, но папирусом я готов тебе заплатить. - Значит я наполовину был прав. Ты нашел папирус, если считать что я старше тебя, то я твой предок, но это не повод брать то что ты хочешь, можно просто в руки отдать. - Ты старше меня на год, никакой ты не предок. - Ладно. Спускайся минут через пять. - Хорошо, спасибо Мауро. А может ты ко мне поднимешься? - Ну уж нет. Я уже стар... - начал было Мауро. - Я тебе пива куплю, - перебил его Никко. - … хотя я не такой уж и старый. Скоро буду. Никколо расплылся в улыбке, Мауро всегда был рад таким подаркам. А Никко нужно было полениться хоть один день. - Вот я принес, - с порога заявил Мауро, - самые лучшие. Эти два почтовых голубя мне достались из почтового отделения века два назад. - А говоришь не старый. Это.... Когда обратно пойдешь, сделай одолжение, собери за собой песок. - Обязательно, друг мой, - они оба рассмеялись, - Смотри, просто берешь и отпускаешь, - Мауро начал показывать как надо их отпускать, поднимая голубей и отправляя их вверх под потолок, дома, - главное нежно и аккуратно. Понял? - Разумеется. Понятнее некуда. - Ну а там разберешься, а я пойду,а то у меня надо там убрать за лошадками моими любимыми. - Конечно, иди, на стеллаже в прихожей тебя ждет твой подарок. - Спасибо, мой дорогой.       Никколо упаковал диск в маленькую коробочку, перевязал ее атласной лентой, прикрепил к голубям, подошел к заранее открытому окну, оглядел улицу. Яркое жаркое солнце накалило улицу, все сидящие утром на солнце старушки да и обычный народ, забрались под навесы и зонтики и запаслись прохладительными напитками. «Как же хорошо,что у меня дома прохладно, - подумал Никко, - да и не одет я чтоб жарко было». Еще никогда никому не было жарко в футболке больше него самого и таких же огромных штанах, проще говоря в пижаме. Плавным движением рук он выпустил голубей, смотря им вслед он уже предвкушал удивление Франческо. «Какой романтик», - донеслось от женщины увидевшую эту картину, - «как красиво, ах, а как возлюбленной повезло». «Да, Нынче письма для возлюбленной работы отправляют именно так и не иначе»