Завтра ещё не скоро

Юри хотелось на свежий воздух. Там обычно все становилось несколько проще. Проще чем не проронить ни слова в такси рядом с Виктором по крайней мере. Вообще у него в голове было много разных мыслей, но ни одной хорошей. Все они, как промокшие бумажные кораблики, несли его в начало ручья — к выступлению Плисецкого. О, русская фея сегодня сияла… Все началось с того, что они с Виктором стояли на небольшой площадке, откуда хорошо просматривалась вся ледовая арена, и разговаривали, навалившись на перила. — Ты нервничаешь, Юри, — сказал ему тогда Виктор. — Нет, не нервничаю, — возразил он. — Я в ужасе. Мужчина развернулся к нему и стоял теперь, опираясь на перила одним локтем. Ему до безумия шел этот строгий официальный костюм и бейджик тренера. — Не вижу для этого причин. Ты замечательно откатал произвольную. Чего ты так боишься? — Пока что я первый, но Юрио еще не откатал программу. Что если он справится лучше меня? — И что тогда? — спросил Виктор. Юри непонимающе посмотрел на него. — Неужели ты бросишь кататься, если возьмешь серебро? — Нет, но… — Значит и бояться нечего, — легко ответил ему мужчина и снова стал смотреть на каток. Юри замялся. — Но, а как же… тебе разве не важно, какое место я займу? — Конечно, нет. Я в любом случае очень горжусь тобой, Юри. Ты очень талантливый, и я надеюсь, что после этого Гран-при ты больше не будешь в этом сомневаться. Ещё тогда что-то в его тоне не понравилось Юри, но он не успел разобрать что, потому что на лед вышел Плисецкий. А когда фигурист начал программу, стало и вовсе не до этого. На первых порах выступление выходило на редкость ласковым. Отправным элементом стала блестяще выполненная спираль. Юри ждал, что за ней последует тройной Аксель, как и в произвольной Плисецкого на полуфинале, но фигурист вместо этого сделал пару плавных вращений и устремился дальше. Бильман, дорожка шагов, кантилевер — Плисецкий выполнял всё с одинаковой нежностью. Может, потому что элементы были женскими, а может из-за чего-то еще. Все шло отлично до того, как он ни сделал наконец заход на прыжок — четвертной Аксель. Прыжок не удался, и фигурист повалился на лёд. Виктор рядом с Юри пораженно вздохнул. Плисецкий долго не вставал, и они начали нервничать. — Давай, котёнок, поднимайся, — вдруг шепнул Виктор на русском, и Юри забыл, как дышать. Позже оказалось, что падение было лишь трюком в угоду легенде выступления, и Юри пришлось вернуть Плисецкому те баллы, которые он машинально вычел из его общего счета за технику исполнения. Последовавшие дальше прыжки — сложно было представить, что один человек может справиться с таким их количеством — вышли чудесными. Вторая часть выступления пролетела за секунду. Юри даже не успел сообразить, как и когда всё кончилось. Просто неожиданно резко оборвалась музыка, и Плисецкий остановился посередине катка, раскинув руки и хрипло дыша. Будто вылетела пробка из бутылки — зрители повскакивали со своих мест и оглушительно зааплодировали. Вся ледовая арена превратилась в рой жужжащих пчел, скандировавших имя Юрия Плисецкого. Сам Юрий вдруг без сил рухнул на колени и закрыл лицо ладонями. Кажется, тогда и начался конец для Юри. Потому что нельзя было забыть мокрое лицо пятикратного чемпиона мира по фигурному катанию. Когда Юри обернулся к нему сказать что-то, его чистые голубые глаза были полны слез и тоски, и Виктор Никифоров стал самым печальным ангелом, которого Юри когда-либо видел. Мужчина отправил его к арене, а сам остался стоять у перил, глядя вниз. Юри пришлось спускаться одному. Почему-то он знал, что не должен уходить, но, когда обернулся, понял, что был уже очень далеко. *** Потом случился этот разговор с Плисецким в уборной, где Юри выворачивало над унитазом. Он выпил слишком много шампанского и чего-то еще на вечеринке по случаю завершения Гран-при, но считал, что у него было на то оправдание — он просто утомился думать, тем паче, что думал он об одном и том же. Плисецкий оказался в уборной случайно, наверное, по воле того же случая, что продолжал сталкивать их именно в этом месте и именно тогда, когда Юри имел самый что ни на есть жалкий вид. Плисецкий тоже смертельно устал. За первые два часа, что длился праздничный вечер, внимания победителя Гран-при не хотел себе разве что охранник у входа. Юри заметил у Плисецкого на щеке красную помаду, о чем тут же ему сказал. Юрий заматерился на русском и начал тереть след рукавом олимпийки с лого национальной сборной, на которую к тому моменту уже променял свой красивый черный пиджак из атласа. Когда Юри почувствовал, что может уже встать, ноги подвели его к раковинам. Плисецкий забрался на выступающий угол белой керамики сбоку и оттуда смотрел, как Юри полощет рот и умывает лицо, и качал ногой. Поскольку они оба так вымотались, какое-то время просто молчали. В тишине стало понятно, что Юри не закрутил до конца кран — о раковину разбивались капли. Пришлось закрывать. Оказалось, что Виктор не поздравил Плисецкого с победой. Оказалось, что они вообще не виделись с самого утра этого дня. Значит, ты не видел, как он плачет по тебе, подумал Юри с горечью, лучше бы и я не видел. Вслух он, конечно, сказал другое. — Зачем ты вставил это падение в свое выступление? — Не твое дело, — вяло отозвался Плисецкий. Он опирался спиной на зеркало позади, сидел с закрытыми глазами. — Мы испугались. — Кто «вы»? — Я и Виктор. Плисецкий обернулся к нему. — Никифоров смотрел мою программу? — Конечно, — удивился Юри. Сглотнул и добавил: — он был тронут. — Это он тебе так сказал? — Нет, я просто видел. Плисецкий неопределенно хмыкнул и снова закрыл глаза. — Не верь всему, что видишь, котлета. Юри помолчал. — За что он тебе так не нравится? — Кто? — Виктор. Фигурист раздраженно цыкнул. — А с чего он мне должен нравиться? — Если это из-за обещания, то прости его уже, ведь это было… — Это не из-за обещания. Наверное, алкоголь всё еще имел на него какое-то действие, потому что Юри спросил: — У вас с ним что-то было? Плисецкий удивленно посмотрел на него. Потом оттолкнулся от зеркала, соскочил на пол и спрятал руки в карманы олимпийки. — Мы с ним спали несколько раз. Но не ной, свинья. Я тебе его дарю. Сам скоро поймешь, что Виктор Никифоров самая большая сука, с которой только можно связаться. Я ему кстати написал, пока ты не видел, так что, если есть совесть, скоро придет и заберет тебя отсюда. Я пошел, бывай. И он ушел. Виктор появился через пять минут и первым делом спросил, где Плисецкий. Юри ответил, что не знает. Потом они молча сели в такси и поехали в гостиницу. *** — Позвони мне, пожалуйста, если тебе что-то понадобится или снова станет плохо, — сказал Виктор. Они уже были в их номере. На улице стоял тихий зимний вечер. Сквозь приоткрытое окно можно было услышать, как по влажной дороге проезжают машины. — Ты не останешься? — спросил Юри. Ему было грустно. Что-то между ними поломалось в этот зимний вечер. — Мне нужно вернуться на вечеринку, — ответил ему Виктор. Он тоже казался грустным. — Ладно. — Не жди меня и ложись спать, хорошо? Не знаю, когда я буду, но постараюсь тебя не разбудить. — Хорошо. По комнате пробежал тусклый свет — фары машины за окном. Юри проследил за ним взглядом, чтобы не смотреть, как Виктор поправляет шарф. Тот вдруг резко выдохнул и опустился на кровать рядом с ним. — Послушай, Юри, я понимаю, что ты хочешь поговорить со мной. Я тоже хочу поговорить, — он нашел его ладонь, и Юри не смог удержаться, чтобы не сжать чужую руку в ответ. — Я обещаю, мы поговорим. Завтра, хорошо? Юри кивнул, притворившись, что не заметил, как сердце пропустило удар, когда Виктор рассоединил их руки и встал. Юри знал, что должен спросить его об одной вещи, прежде чем он уйдет. — Виктор, — позвал он, и мужчина обернулся. — То, что ты хочешь сказать мне завтра… Оно изменится, если ты не поедешь на вечеринку и останешься здесь? В голубых глазах он увидел понимание напополам с печалью. — Нет, — ответил Виктор. — Боюсь, что нет, Юри. Юри снова кивнул и в то же мгновение, когда за мужчиной закрылась дверь, бросился на кровать и заплакал в подушку навзрыд. *** Когда истерика его измотала, Юри заснул. Проснулся глубокой ночью от громких голосов за дверью — кто-то ругался на русском, который Юри уже хорошо понимал. Земля ушла из-под ног, когда ему удалось различить сначала одного говорящего, а затем и второго. На цыпочках он прокрался к двери и легко толкнул её. Она поддалась, и через открывшуюся щель Юри увидел Виктора и Плисецкого. — Ты блять меня не слышал? — рычал Юрий вполголоса. — Повторю ещё раз, катись нахуй, Никифоров! Мне плевать, что взбрело в твою тупую башку, просто оставь меня в покое! Виктор попытался поймать чужое запястье, но Плисецкий со злостью его оттолкнул. — Хватит блять трогать меня! Виктор покорно убрал руки. — Прости, я не буду, но просто послушай меня хоть минуту. — С хера ли я должен тебя слушать?! — Не должен, но я прошу тебя об этом. Пожалуйста, Юр. На хрупкий миг в комнате воцарилась тишина. Юри испугался, что выдаст себя громким дыханием, но никто не обращал на него внимания. Луна светила ярко, и на одной из стен замерли две высокие темные тени. — Ты задрал меня, Никифоров, — шикнул Плисецкий. — Только чтобы ты отвалил, ясно? Валяй, говори, что хотел. Сердце у Юри забилось чаще. Он знал, что пожалеет о том, что не остался в постели, где влажная подушка уже наверняка остыла, но всё равно продолжал стоять в своем укрытии как преступник. — Я так много хочу сказать тебе, что даже не знаю с чего начать, — признался Виктор. Плисецкого такой ответ, казалось, разозлил ещё больше. — Всё, Никифоров, отъебись. Я ушел, бывай, — и он развернулся, чтобы пойти в свою комнату. Виктор предусмотрительно не стал удерживать его, но быстро загородил проход своим телом. — Я прошу тебя попробовать начать сначала, — выпалил он. — Этого не будет, — отрезал Плисецкий. — Это всё? Тогда свали и дай пройти. — Юра… — Что?! — перебил тот. — Что Юра? Я не хочу иметь с тобой больше ничего общего, что непонятного? Если твоя котлета тебе больше не дает, постучись к Якову. Он в той комнате, а тебе все равно плевать, где пытать счастье. Дай пройти. — Зачем ты так говоришь? — расстроенно вздохнул Виктор. — Ты знаешь, что мне не все равно. — Да? — с издевкой протянул Плисецкий. — А мне показалось, что все равно, когда ты, нихуя не сказав, свалил в свою блядскую Японию! Виктор выглядел одновременно пристыженным и обреченным. — Ты представить не можешь, как я жалею об этом. Я испугался. Мне начало казаться, что ты влюбился в меня слишком сильно, когда я сам… — Когда тебе было похер, — закончил за него Плисецкий живым, но странным голосом. — Это я и сказал. — Мне никогда не было «похер». Ты мне очень нравился, ты знаешь. Но я вдруг понял, что ты нуждался и хотел большего, чем я мог дать тебе на тот момент. Я на это не рассчитывал, когда начинались наши отношения, и потому не знал, что делать. Я идиот, да, но я запаниковал, и сделал первое, что пришло в голову. Юри не хотелось слушать это, он не хотел знать, что стал всего лишь пристанищем для совершившего побег, не хотел, но все равно слушал. — Да мне без разницы, — ответил Плисецкий. — Ты свалил и свалил, ладно, я не сдох, как видишь. Сейчас тебе че от меня надо? Виктор посмотрел на него долгим тоскливым взглядом. — Я скучал по тебе, — наконец сказал он, и Юрий скривился. — И сейчас скучаю. И мне тебя не хватает. Черт, я просто хочу починить то, что сломал, что в этом такого плохого, Юр? — Эгоистичный мудак, — в сердцах выдал Плисецкий. — Я уже сказал, что я этого не хочу. Или ты оглох? — Но это ведь не правда, — тихо ответил Виктор. Его взгляд сделался вдруг цепким, и он пытался заглянуть им в глаза напротив. — Сосчитать не смогу, сколько раз я порывался вернуться. И вернулся бы, если бы знал, что меня ждут, но я никак не мог тебя разгадать. Ты не выходил со мной на контакт, Яков и Мила ничего не могли толком рассказать про тебя. Сказали только, что ты доводишь себя тренировками, потому что хочешь во что бы то ни стало взять золото на Гран-при. Ни намека на то, что тебе плохо без меня. Наоборот, мне советовали оставаться в Японии подольше, чтобы не бесить ледяного тигра своим присутствием. Я правда не хотел портить тебе настроение перед конкурсом, да и Юри не справился бы в одиночку. В какой-то момент я даже решил, что изначально надумал себе твою любовь, может, перепутал с обычной привязанностью. Из-за этого мой трусливый побег казался еще более детским. Хуже было от того, что мои чувства к тебе наоборот оказались сильнее, чем я предполагал. Никогда в жизни не чувствовал себя большим дураком, — он позволил себе горькую усмешку. — Надо же было все так просрать. Мне хотелось вызвонить тебя, хотелось поговорить, но я все время останавливал себя. Не хотел отвлекать тебя от тренировок. Думал, что лучше дождусь, когда мы встретимся в Москве. А когда наконец тебя увидел, понял, что не смогу уже ничего исправить. Ты четко дал понять, что тебе неприятно мое общество, поэтому я решил оставить тебя в покое и не лезть со своими загонами. Но сегодня, когда увидел тебя на катке… Ты никогда раньше не катался с таким чувством. Я давно в спорте, от меня ведь не скроешь такое… Виктор на пробу коснулся чужой щеки, отводя от глаз светлую прядь. Плисецкий ожидаемо вцепился в его руку, чтобы оттолкнуть, но в этот раз мужчина оказался проворнее. Перехватив ладонь Юрия, он притянул его к себе и сжал в крепких объятиях. — Боже, котёнок, я так скучал, — пьяно зашептал он тому на ухо. — Мне так жаль, что я обидел тебя. Прости меня, пожалуйста. Почему-то Плисецкий не стал вырываться. Не обнимал в ответ, но стойко переносил нежные касания чужих рук к своей спине. Потом узкие плечи дрогнули, и он тихо заплакал в плечо Виктора. Тот прижал стройное тело к себе еще крепче и зарылся носом в шею. Две черные тени на стене превратились в одну. Юри не мог сказать, сколько они стояли так. Голова у него шла кругом, и ныло в груди. Он хотел отвернуться и не смотреть, но тут Юрий вдруг ни с того ни с сего с силой оттолкнул Виктора от себя. Тот успел сжать его запястья обеими руками. — Нет, не прикасайся! — из-за слез Юрию сложно было говорить. — Я не хочу снова, понятно? Я только смог… Может, я и катался с чувством, но ты ничего не понял. Всё, что я к тебе чувствую, это ненависть, ясно?! — Ты меня ненавидишь? — нахмурился Виктор. — Да! — Ну, а я люблю тебя, — пожал плечами мужчина. У Юри перехватило дыхание. Плисецкий вдруг сорвался на крик: — Замолчи! Не говори так! Как безумный он принялся выламывать руки из чужой хватки, делая себе больно, а когда у него не получилось, обессиленно упал на колени, утягивая за собой Виктора, который смотрел на него в ужасе. Снова в ночной тишине раздались всхлипы, на этот раз громче. Виктор аккуратно притянул его к себе. Юрий уже не сопротивлялся.  — Я же не знал, котёнок, — сказал Виктор, мягко поглаживая светлые волосы. — Боже мой. Да одно твое слово, котёнок, всего одно, и я бы всё бросил. Если бы я знал, как тебе тут плохо одному, я бы послал всё к черту и вернулся к тебе, правда. Плисецкий пытался закрыть лицо руками, которые Виктор все-таки отпустил. Прошло, наверное, еще минут десять, прежде чем он начал успокаиваться. Всё это время Виктор продолжал прижимать его к себе, водя носом по светлой макушке. Они сидели вдвоем на полу в верхней одежде, которую не успели снять. Плисецкий выглядел совсем разбитым — он всё тер покрасневшие глаза и дышал через рот. Виктор молчаливо гладил его по рукам. Наконец Юрий в последний раз небрежно провел раскрытой ладонью по лицу и перевел взгляд на Виктора. Тот участливо посмотрел в ответ, приготовившись слушать. — У меня такое чувство, будто я больше не могу верить тебе как раньше… и никогда не смогу, — поделился Плисецкий. — Как мы сможем… что-то заново… Виктор с трогательной осторожностью вытер слезы с его лица. — Это ничего, — сказал он мягко. — Просто позволь мне попытаться это исправить, хорошо? Он грустно улыбнулся Юрию. Тот не отвечал. Молчание затягивалось, но Виктор не торопил. В конце концов Плисецкий вымучил из себя слабый полу-кивок. Виктор в чувствах прижался губами к чужому лбу. — Спасибо, котёнок. Это для меня очень важно. Как бы паршиво ему ни было, Юри всё равно залился краской, когда Плисецкий нетерпеливо разорвал целомудренный поцелуй и взобрался на Виктора так, что его колени уперлись в ковер по бокам от бедер сидевшего на полу мужчины. Виктор поднял голову, вынужденный из-за такого положения смотреть на Юрия снизу вверх, и в то же мгновение Плисецкий припал к его губам. Они целовались долго и глубоко, как и положено любовникам, которые наконец встретились после долгой мучительной разлуки. Юри чувствовал, как при виде на них, у него в душе разверзлась огромная мрачная пропасть. Первым снова остановился Плисецкий. Он раскраснелся и, слезая с Виктора, сказал ему: — Больше тебе сегодня ничего не обломится. — Я и на такое не рассчитывал, — признался тот и по-джентельменски поднес руку Юрия к своим влажным губам. — Мерзость, — прокомментировал Плисецкий, но уголки его рта подрагивали. — Мне сказали, что ты ещё и расплакался сегодня как девчонка после моего выступления. Виктор рассмеялся. — Даже хуже. Вроде есть видео, посмотри на досуге. — Позор. Виктор довольно улыбнулся на это. — Все мне говорят, что я катал сегодня прямо как ты в мои годы, — сказал Плисецкий, и по его тону было не ясно, гордится он этим или едва терпит. — Чушь, — легко отозвался Виктор. — Ты катался как ты, и это было очень красиво. Кажется, ему удалось угадать с правильным ответом, потому что Юрий неопределенно хмыкнул и затих. — Я возвращаюсь на лёд в этом году, — сообщил ему Виктор. Плисецкий удивленно вскинул голову. — Правда? — Готов к настоящей конкуренции? Я не Юри, не Лерой и даже не Крис. В глазах Юрия зажглись сопернические огоньки. — После этого Гран-при никто уже не помнит, кто ты такой. — Вот как? — шутливо отозвался Виктор. — Ага. — Что ж, тогда может мне стоит попытать удачу в парном катании? Будешь моим партнёром, котёнок? — Нет, ты старый, и я боюсь разбиться о лед, когда ты меня уронишь. Виктор громко рассмеялся и улегся прямиком на пол. В кои-то веки он перестал казаться серьезным, задумчивым или печальным. Юри видел, что ему легко, он лежит на грязном гостиничном полу в своем любимом светлом пальто, и ему совершенно плевать на всё вокруг кроме Юрия. — Ну, хорошо, а как насчет того, чтобы быть твоим тренером. Ты бы этого хотел? Плисецкий немного помолчал. — Нет. Я бы хотел, чтобы на следующем Гран-при ты даже не думал о том, чтобы катать не в полную силу, ясно? Потому что я не собираюсь тебе уступать. Золото снова достанется мне. — А если возьму золото я? — Тогда я, может быть, позволю тебе быть моим тренером. Виктор снова рассмеялся. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и имел бесконечно влюбленный вид. — Поднимайся, — смутился Плисецкий. — Сейчас замараешь свое стремное пальто и опять будешь ныть. — В голову не возьму, чем оно тебе так не нравится? — Кому оно вообще может нравиться? Оно же уродское. Мужчина не сдержал улыбки, но послушно принял сидячее положение. — А Юри всегда его хвалил, — сказал он и прикусил язык. Плисецкий помрачнел. — Извини. — Хрюша уже знает, что свадьба не состоится? — хмуро спросил Юрий. К Виктору снова вернулась та усталость, с которой он чаще всего смотрел на мир. Он тяжело вздохнул. — Ты же видел, как он напился сегодня. Его вывернуло еще раз в номере. Я не решился доставать его разговорами, но сказал, что хочу поговорить завтра, — и помолчав, добавил: — да и не было бы никакой свадьбы. — Что у вас случилось? — нехотя спросил Плисецкий. — Выглядели так сладко, что аж блевать хотелось, а теперь вдруг убегаешь от него ко мне. Этого я не могу понять. Странно. Он отвернулся от Виктора и начал играться со шнурком на одном из кед. Мужчина подсел к Юрию ближе и заправил ему за ухо выбившуюся прядь. — В начале мне было просто интересно. Ну, и хотелось успокоить совесть, сделав что-то хорошее. Думал, что, если помогу Юри подняться с последнего места на первое, он не станет бросать катание. Он ведь хороший человек, милый и добрый, таким нужно помогать, потому что они часто не могут справиться в одиночку. Не хочу сказать, что он слабый или еще что, но в какой-то момент жизни ему просто понадобилось чужое плечо, и я подумал, что смогу его предоставить. Конечно, догадывался, что может за этим последовать, трудно было не понять, как он ко мне относится. Но тогда, когда я думал, что наши с тобой отношения закончены, мне это было даже на руку. Поэтому первое время я позволил себе отвлечься, но потом, — прядь Юрия снова упала ему на лицо, и Виктор терпеливо поправил её, — потом понял, что мне чего-то не хватает. Всякие мысли лезли в голову. В основном о тебе, конечно. Захотел вернуться, ну ты знаешь. Но я бы опять повел себя как мудак, если бы подвел ещё одного человека. Я выбирал между тем, чтобы быть порядочным человеком и хорошим тренером, и выбрал последнее. А хороший тренер заботится о своих подопечных и мотивирует их. Я нашел то, что мотивировало Юри больше всего, и просто начал это использовать. Надеялся, что это окупится, когда он займет первое место, но опять не подумал наперед. А потом Юри купил кольца, сказал, что хочет меня отблагодарить. Я уже видел, что что-то не так с ним, он немного поугас. Совсем не вовремя, и с этим нужно было что-то делать, поэтому я и принял кольцо. Он замолчал. Юри хотелось просто исчезнуть. Он хорошо помнил тот рождественский вечер, когда белый снег сыпался с бескрайнего ночного неба так красиво и всё еще было чудесно. Он был так глубоко влюблен, что и на минуту не мог представить, что на уме у Виктора были совсем другие мысли. — Ну и на кой хер говорить ещё и что вы женитесь? — раздраженно спросил Плисецкий. — Тебя тогда за язык никто не тянул, насколько я помню. — Ну… это потому, что я идиот, — пожал плечом Виктор. — Это я знаю. Но все равно не пойму зачем? — Котёнок, ну хватит меня мучить, — попросил вдруг Виктор, неловко меняя позу. — Сказал и сказал, какая разница почему. Плисецкий долго и подозрительно смотрел на него. Виктор недовольно цокнул языком. — Увидел тебя с кем-то другим, вот и сказал. Ну что? — Ничего, — по глазам Юрия было ясно, что он веселится. — И что будешь теперь делать со своей котлетой? — Скажу всё, как есть, — отозвался Виктор. — Что ещё я могу сделать? Они помолчали. — Он, наверное, сдохнет, — проговорил Плисецкий. — Сделает себе харакири. — Перестань. Юрий закрыл рот, но тут же открыл снова. — Как же так получается? Почему хорошие люди влюбляются в нехорошего человека? Виктор посмотрел на профиль Плисецкого. — Я нехороший человек? Юрий фыркнул и ничего не ответил. Виктор отвел взгляд, складывалось впечатление, что он над чем-то сосредоточенно думает. В конце концов он спросил: — Я могу с этим что-то сделать? Плисецкий как-то застенчиво пожал плечами. — Ладно, — вздохнул Виктор. — Ладно. Я что-нибудь придумаю. А у тебя ведь скоро день рождения. Через четыре дня, я помню. Что я могу тебе подарить? — Я тебя ещё не приглашал! — То есть я не приглашен? — уточнил мужчина с улыбкой. — В прошлый раз, когда я праздновал свой день рождения в твоей компании, я лишился девственности, так что я ещё думаю над этим. — Второй раз с тобой такого не приключится, — хохотнул Виктор, а потом сказал: — Я должен был подождать еще год или два. — Зачем? Мне же понравилось. Особенно та часть, когда ты… — Юра! — возмущенно засмеялся Виктор и утянул его за собой на пол. Теперь Плисецкий лежал у него на груди и был крайне собой доволен. — Так всё-таки что бы ты хотел получить от меня в подарок? Он немного подумал. — Программу. Только в этот раз ты напишешь ее конкретно под меня. — Недальновидно, котёнок. Я же твой конкурент, забыл? — Ты покажешь мне программу, которую придумал для себя, и ту, которую придумал для меня. Я сам выберу. — По рукам. В комнате стало тихо. На улице повалил мелкий снежок. Виктор бездумно гладил узкую спину под своими руками и смотрел через окно на луну, перед которой проплывали темно-серые тучи. — Вить, — позвал его Плисецкий. — Я хочу спать. Виктор дал ему подняться. — Можно я переночую у тебя? — спросил он Юрия. Тот покачал головой, оправляя распахнутую куртку. — Я сказал, что сегодня тебе ничего не обломится. — Я не об этом, — сказал Виктор. Он продолжал сидеть на полу, согнув ногу. — Просто переночую. Боюсь, что, если проснусь завтра, а тебя не будет рядом, этот вечер окажется неправдой. Плисецкий поглядел на него серьезным взглядом, а потом протянул руку. Виктор переплел их пальцы и поднялся. Вскоре дверь за ними закрылась. Юри вернулся из своего укрытия в постель. Окно все еще было открыто, и в комнату задувал прохладный ветер. Промокшая подушка оказалась очень холодной, когда он лег на неё. Он медленно провел рукой по той стороне кровати, на которой обычно спал Виктор. Она тоже была холодная. Юри закрыл глаза в надежде, что завтрашний день наступит не скоро.