Dirty death.

В отеле приятно начинает пахнуть живностью, воздух понемногу заполняется голосами и питает тембр. Энджел опрокидывает в себя очередной стакан Бренди и исподтишка изучает, прибывшего во всей красе, эпицентр всеобщего внимания. Аластор, одетый с иголочки, блистающий острозубой улыбкой от уха до уха, увлечённо щёлкает пальцами, обновляя в ветхих стенах абсолютно, нахрен, всё. Чарли улыбаясь не меньше гостя с огнём в глазках смотрит, как появляется новая мебель, камин и прочие предметы гостеприимства. Пальцы в чёрных лакированных перчатках с красными костяшками и ногтями красиво двигаются в изящных жестах, что Энджел завороженно проводит языком по нижней губе. Нахер это дерьмо. Даст устало сползает со стула, перебирая длинными ногами на каблуке, и, видимо выходит не очень удачно, так как от стука оборачиваются все присутствующие. — Все в порядке, Энджел? — обеспокоенно спрашивает Чарли, и собирается направится к нему, но паук останавливает ее взмахом ладони. — Все окей, я это, пойду в свой номер, — он поворачивается спиной, и бросает через плечо, смотрящему ему в спину, Аластору, — станет одиноко, заходи, красавчик. — Ехидно улыбается, подмигивает и плавно направляется к лестнице. — Меня это не привлекает, — Радио — Демон улыбается ещё шире, снисходительно прикрыв веки и отворачивается обратно. Даст делает вид что этого не слышит. Именно что «делает вид». Он устало поднимает ноги на выступы, хватаясь рукой за резные перила, голоса с первого этажа постепенно удаляются и растворяются в стенах стеклянным эхом. Может ли это значить, что Аластор — асексуал? Энджел идёт по длинному коридору. В голове заседает эта широкая улыбка. Неискренняя и фальшивая. Властная. Не несущая за собой ничего хорошего. Он останавливается. Под рёбрами тревожно засосало. Сглатывает. Что-то не так, и это точно чувствует. Резко разворачивается. Никого. Класс, Даст, дожили, мерещится всякая херь. Он прибавляет шагу, заходит в свой номер, и запирает дверь на замок. Собственный уголок от чего-то не кажется безопасным и уютным. Больше не кажется. Паук стягивает длинные сапоги, падает на широкую постель, застеленную малиновым бельём. Кровать мягко принимает его в объятия, кутает в пушистом одеяле, пахнет чем-то сладким и свежим. Он бездумно смотрит в темный потолок, который кажется ему бездонной пропастью и понимает, как же он заебался за сегодня. В прямом смысле слова. Горло немного саднит, задница неприятно побаливает, ноги гудят, спина отваливается. Даст находит силы сбросить с себя пиджак, переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. Ещё немного, и кажется, его сломит пелена сна. Позади мягко скрипнула дверь, ему не могло показаться. Раздаётся мягкая поступь. Энджел резко разворачивается и замирает. Нависающий над ним Аластор не кажется иллюзией. Поэтому он инстинктивно тыкает пальцем ему в нос. Не исчез. Тот удивленно моргнув, перехватывает его руку и прижимает к кровати. Смотрит красными глазами изучающе, словно видит насквозь и от этого взгляда Дасту хочется вжаться прямо во внутрь этого матраса. Улыбка расползается по роже Аластора как змея. Такая же ядовитая и до желчи мерзкая, что у паука начинает неприятно бить в висках. — Слушай, прекрати так фальшиво улыбаться, иначе меня стошнит. — кидает Энджел, но на лице не происходит никаких изменений. Улыбка становится только шире, а в глазах плещется превосходство и снисходительность. Так только смотрят на тех, кто слабее. В голове стреляет пулей. Аластор молчит, это действует психически так же, как красный цвет на быка. — Для чего ты пришёл? — спрашивает, следит за мимикой, — Тебя же это не привлекает, не забыл? — Я пришёл, потому что это правильно. — отвечает, шумя помехами в голосе, оседая в чужих ушах неприятным звуком. Энджел моргает, внимательно наблюдает как улыбка, напоминающая скорее хищный оскал, спадает с серого лица. Какая ирония. Он приподнимается на локтях, приближается к губам, но остановившись до остатка двух сантиметров, выдыхает. Да и все бы ничего. Правда. Если бы не Аластор, вцепившийся ему в губы. Резко и властно, рывком цепляя клыками нижнюю, и проникая юрким языком в рот. Даст упирается в чужую грудь кулаками. Сминает ярко-красную рубашку под пальцами, пытаясь его оттолкнуть. Ощущает приятную ткань и тепло чужого тела, вдыхает запах, напоминающий о уюте, с нотами яблок. И это лишь мгновение. Он отталкивает Аластора. Чувствует во рту железный привкус, смотрит на чужие губы, испачканные розовым. Становится тяжко внизу живота. — Я не целуюсь с клиентами, — Энджел шипит как самая настоящая выёбистая сука, утирает свои губёшки тыльной стороной ладони, хмурит брови и скалится. Радио — Демон дергает уголком рта. Довольно эротично стягивает зубами перчатку, швыряет ее на пол, открывая на вид руку с внушительными когтями, мягко приподнимает упирающегося Энджела за подбородок. — А я и не клиент, — отвечает он, без улыбки, без единой эмоции, без подсказки, которой бы мог воспользоваться на его действия паук. Сколько Энджел Даст себя помнил, сколько занимался своей карьерой в подземном царстве, он никогда не дарил поцелуи тем, с кем спал. Он считал это прикосновение к губам губами нечто иным, священным, особенным, что может достаться только его реальной второй половине, тому, с кем он будет идти бок о бок. И сейчас, когда Аластор нарушил грань, он чувствовал себя так, словно потерял девственность второй раз. Словно его изнасиловали. — Ты же хотел этого, Даст, — рычит Аластор, подбираясь ближе, совсем не нежно хватая его за белые пряди, — Так получи, и распишись пожалуйста. Он грациозно — грубо, на удивление шустро, одной рукой стягивает галстук — бабочку и даже успевает расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки. Ну нет. Даст изворотливой гадюкой выскальзывает из хватки руки, цепляет Демона за грудки и валит на постель. Аластор прижимается к его губам второй раз, более требовательно и без укусов. И Энджелу до ужаса не хочется целовать его, но послушно отдаёт свой первый поцелуй в чужие уста. Они целуются как дикие, с жаром и полыханием. Чужие руки скользят по ткани так и не снятой юбки, проникая под заворот, оглаживая узкие бёдра, и от этого снова отдаёт где-то под рёбрами волнением. Он руками нащупывает нерасстёгнутые пуговицы в этом сексуальном давлении, что чуть ли не стонет в чужой рот. В голове предстаёт картина, как должно быть, они сейчас горячо выглядят со стороны, и жалеет, что в дальнем углу не стоит Камера. Дрожащие руки вынимают пуговицы из петелек. Аластор, до безобразия горячий, пахнущий адской смесью феромонов, успевший уже задрать несчастную юбку на плоский живот, отстраняется, плавно щёлкая фалангами. В воздухе, ему в ладонь ложится бутылёк с прозрачной жидкостью. Он аккуратно льёт ее себе на пальцы, ухмыляясь и посматривая на красного, разметавшегося на смятом малиновом белье, Энджела. Медленно облизывается, в одно движение наклоняется над ним, неотрывно смотря в глаза, входя первым пальцем. Даст дёргается, чувствуя, как его рожа горит пламенем, накрывает ее руками, пытаясь сбежать от пронзающего взгляда. — Смотри мне в глаза, — приказным тоном рычит Аластор, грубо смахивая руки с его лица, и входит вторым пальцем. Даст проглатывает очередной стон, застрявший острым комом в глотке, смотрит в красную радужку глаза. Не выдерживает. Сам тянется за прикосновением к губам. Скулит как течная сучка в поцелуе, чувствует зверский оскал, тянет руку к узким брюкам. Слышит чужой рык. — Ал… Аластор… Хах… — он полузадушено смеётся, в одно движение расстегивает нехитрую молнию с пуговицей, оттягивая приятную ткань. Он не даёт добраться до конечной цели. Третий палец выбивает все мысли и Энджел протяжно стонет, чувствуя, как подушечка пальца проходится по гладкой стенке, оглаживая мышцу с чувствительной точкой. Может ему показалось, но шерсть на ушах Аластора встала дыбом. Он резко кусает лежащего под ним Даста за шею и не отпуская быстро расправляется с брюками, пристраиваясь. Ладони ложатся на бёдра, удерживая железной хваткой, он отпускает шею, утыкаясь в мягкие волосы. Входит одним резким движением. Энджел, участвующий не раз в половых актах, срывается с блаженных вздохов на болезненный крик. Вцепляется в спину, сжимая в кулаки. Демон, дёрнув ушами, послушно замирает. Ощущает тяжёлое горячее дыхание у себя на макушке, дрожь по позвоночнику, расходящейся волнами. Тяжело сглатывает. Так сколько раз он потерял девственность за сегодня? Ал немного двинулся, на что Даст отреагировал удивленным вздохом, падая обратно на белье. Кажется, сегодня он окончательно лишится всего на свете. Если бы Энджел не знал заранее, на что подписался, он сочел бы акт за изнасилование. Все потому что блять, асексуал — Аластор вколачивался в него как отбойный молоток. Все потому что блять изнасиловать желающего нельзя. Чужая рука ложится на горло, надавливая, лишая кислорода. Даст начинает судорожно хватать ртом воздух, чувствуя, что ещё немного, и он провалится в яму асфиксии. Как мир взрывается яркими вспышками и тяжесть с глотки исчезает. Он жадно глотает воздух, плавясь по покрывалу как сыр, лениво обмякает на подушках. Рядом устало падает Аластор, тяжело дыша. По разодранной лопатке стекает капелька прозрачного пота. Паук некоторое время смотрит как она скользит по коже, скрывается на ткани белья. Половина красно — чёрных волос взлохмачено, оленьи уши тяжело упали на перину. На пояснице красуются две очаровательные ямочки, из-под простыни торчит олений хвостик. — У тебя есть хвост? — мягко улыбается Даст, привстает, тянется рукой, но ее перехватывают. — Скажешь кому, будешь молить Бога с членом во рту о пощаде, — бросает Аластор через плечо и шарит в поисках рубашки. — Как грубо, не останешься на ночь? — негодующе спрашивает паук, скользя по изгибу позвоночника пальцем. — Останусь, но не сегодня. Энджел заливается смехом, падает обратно, драматично накрыв ладонью глаза. — Хочешь сказать, это наша не последняя ночь? — Несомненно. — Аластор накидывает пальто на одно плечо, — Откланиваюсь. Выходит за дверь как есть, растрёпанный и за версту пахнущий животным сексом. Ну нахер. Энджел смотрит на дверь с красивой резьбой. Сглатывает. Подушка пахнет остатками феромонов. Черт. Он будет ждать.