Он ушёл

Полупрозрачный шлейф густого дыма заботливо окутывал, покрытые искрящимся инеем железные прутья балкончика, размером метр на метр. Тёмно-медовые фанари дружной вериницей блестали на улице, сливаясь в хоровод и отражаясь игривыми бликами в бездоннах окнах многоэтажных домов. Лёгкие снежинки плавным танцем разрезали идилию морозного воздуха и где-то там, далеко внизу из стороны в сторону сновали пёстрые машины горожан, большая часть которых уже была под властью Морфея. *** Юнги стоял на скудном балкончике своей маленькой съёмной «керпичной коробки» (квартиры), высверленной в допотопной панельной пяти-этажке, и наслаждался чувством умеротворённости, что захватывало его измученную плоть столь редко. Едкий сигарный дым приятно обвалакивал лёгкие, создавая невесомое чувство удушья, в стеклянных глазах сверкал нечитаемый, безэмоциональный взгляд, а чёрные, как ртуть пряди сальных волос колыхались на январском ветру. Состояние, что сейчас испытывал альфа вскружило голову парню не на долго... И вот в помутневшем разуме вновь всплывают те пунцовые щёчки, что так и хочется пронзить вилочкой, как пирожок, улыбчивые и наивные глазёнки, коротенькие, словно набитые пухом пальчики, как у младенца, отшлефованный и подёргивающийся вверх и вниз кадык на стройной, как спичка шейке, смуглая кожа, которую оживляли контрастные бледно-песочные прядки, измученных вечной сменой цвета, воло́с, аккуратный носик-кнопочка, что так и нарывался на еле-ощутимое «буп» и Аполлоновское тело-сложение... Образ этого доверчивого мальчишки на веки засел в Юнгиевой ветренной голове. Он был, словно граненный алмаз, весом в сотню каррат! Его хотелось узнавать снова и снова, изучать каждый «шмыг» носиком от которого тот так задавно и по-детски дёргался ввысь и каждое «апчхи» от которого смешно дребезжали сочно-красные губки. Этот карапуз мог быть до дрожи в мезинчиках невинным малышом и одновременно мега-супер-неподвласно-сексуальной-БОМБОЙ с взмокшими от пота ресницами, что беспросветным веером вздымались над мутным взглядом, наполненном до-верху похотью и жаждой подчинения. Да, именно подчинения, доминирование - это не про него. Вообще, омегам свойственно подчиняться, они, как верные и ранимые животные, которые раз в жизни находят себе хозяина с которым им по-настоящему комфортно и если тот предает их, то дело в 99.9% случаев может дойти до суицида. *** Возможно стоять на балконе в январскую ночь в одной лишь чёрной, как смоль безразмерной футболке и в невзрачных баксерах не самое умное решение, темболее, если на улице во-всю шпарит гордое «-17», но кого это ебёт, когда твой и без того рассеянный разум заполненен ванильно-розовым туманом, под названием «Пак Чимин»?.. Юнги на такие мелочи, как крошащий заледевшие кости в пыль мороз и сгустки обжигающего пара, выходящего при каждом выдохе из ноздрей, чихать хотел, но начинающийся небесный плач ненавязчиво даёт о себе знать, заставляя задумчевого альфу кое-как передвинуть на манер ржавого робота, закоченевшими конечностями и вволиться в «кирпичную коробку». Кругом лишь стены из необработанных гранатово-рыжих кирпичиков, потрепанный жизнью кожанный диванчик с милоионами радужных заплаток из все-возможных ласкутков, большая картонная коробка с вырезнаным дном, являющаяся импровизированным столом, пара литровых бутылок со льдом ("холодильник") и старенький, сволявшийся плед ("кровать"). Конечно условия не наилучшие, но существовать можно... *** Ощущая себя мешком мусора, альфа на ватных конечностях доплёлся до пледа и рухнул на него всем телом разом, игнорируя надоедливую боль и дискомфортные покалывания от падения. Одназначно, что после такой «мягкой посадки» на призрачно-белой и фактически прозрачной, как у фарфоровой марионетки, коже, останется не 1 десяток сливовых бутонов, под названием — "синяки". Звбив на это, как и на свое жалкое существование, тёмно-волосый блаженно закрыл глаза и расплылся от долгожданного покоя, но уснуть ему этой казалось-бы безмятежной и совершенно обыкновенной ночью так и не удастся, ведь от собственных воспоминаний о их первой встрече, его несвязанных словосочетаниях, багровеющих кончиках оттопыренных в разные стороны и слегка нелепых ушек, о походе на ужастик и воспоминаний ощущения трепетно сминающих чужими губами твои собственные... Сон будто птичьим крылом смахивает и эмоции берут верх... Теперь из мгновение назад чёрствых глаз льются тонкие сапфировые струйки слёз, обжигающие острые скулы и сияющие на блеске пепельной луны. Он ушёл месяц назад... Ушёл ничего не сказав... Он просто ушёл, оставив альфу один на один со своими загадками, загонамия эмоциями, мыслями и в конце-концов - чувствами... И теперь небрежно скомканая ткань неприятно трётся об оголённую кожу живота и тлеет под потоком несдерданных слез. Благодаря тому дню, когда его не стало, Юнги научился быть сильным, независимым, скрывать всё самое сокровенное, все тайны, чувства, мысли переживания, беспокойства и эмоции за "каменной стеной", научился по ночам безудержно рыдать , а утром приветливо одаривать прохожих колкой, натянутой улыбкой и невзначай говорить «всё в порядке»...