Minute to never repeat

      Он никогда не думал, что так может быть.       До этой самой минуты.       Не имея склонности переоценивать романтику, он воспринимал это как вопрос естественной потребности, либо логическое проявление взаимоотношений, проистекающее из первого.       Никаких иллюзий, никакого особенного отношения. Секс и душевная привязанность в его понимании не были чем-то неотъемлемым друг от друга. «Выпустить пар», не так ли?..       Но сегодня, сейчас... Реальность смазывается, когда он прижимает к прохладному стеклу аквариума человеческую женщину, ставшую для него больше чем другом, командиром и целым грёбаным миром; вернувшуюся из мёртвых спустя два года – два года боли, потерь и отчаяния для него. Он оглаживает едва ли не дрожащими руками её лицо, шею, плечи, словно в забытьи, сходит с ума от понимания, что ему это позволено. Еле чувствуя вес её тела, пока крепкие ноги обвивают его талию, он теряет всякое самообладание. И задыхается ощущениями, невысказанными словами в момент, когда мягкая кожа соприкасается с пластинами, а пять пальцев оказываются под гребнем…       Гаррус понимает, что раньше не знал близости, основанной на чём-то большем, чем простая симпатия.       Гаррус приходит в каюту Шепард несколько минут назад со смешанными чувствами и смутным представлением своих действий, подгоняемый острым осознанием того, что это, вполне возможно, последние часы их жизни. И другого шанса, более удачного момента, лучшего времени – просто не будет.       Поначалу турианец порет чушь и сам это понимает, но, к его вящему облегчению, подруга не ожидает от него серьёзных ухаживаний.       Ему на самом деле не хочется налажать с ней, о чём Вакариан говорит, как только капитан выключает притащенную им неподходящую музыку. И когда она осторожно касается его лица в лишь интуитивно понятном для Гарруса жесте, он осознает, что едва ли бы мог совершить фатальную ошибку в их отношениях, неверно выбрав вино и комплименты.       Когда они отстраняются друг от друга после соприкосновения лбами, Гаррус практически не думает о том, что ему следует делать дальше. Ладони сами ложатся на плечи женщины. Он столько раз видел её без брони, и всё равно, обнимая Шепард, турианец не может не поразиться тому, какой хрупкой она кажется.       Она кладет свои прохладные пальцы на его грудь, но взгляд почему-то опускает.       — Знаешь, — тихо говорит Шепард, и в голосе её проскальзывает нечто болезненное, от чего ему на мгновение, до которого она произносит следующую фразу, становится не по себе, — в моей жизни тоже много что пошло не так, Гаррус. И это кроме того, что меня, по логике, сейчас не должно быть в живых.       — Шепард… — вырывается у Вакариана, но он не находит нужных слов для дальнейшего возражения, а женщина тут же поднимает взгляд.       — Прости, — говорит она, — неудачный пример. Да и момент для откровений не то чтобы подходящий.       Шепард, немного нервно усмехнувшись, продолжает:       — Просто на случай, если тебе кажется, что ты одинок по части глупостей и неудач в отношениях с родителями и видом деятельности… Веришь, я бы могла вообще не стоять тут сейчас, не умирать и не быть капитаном Шепард. У меня были весьма недурные выпускные баллы по окончанию школы, я могла претендовать на стипендию в каком-нибудь неплохом колледже, и родители были всецело за то, чтобы я стала кем угодно, а не военной. Зная все тяготы такой профессии на своей шкуре, они желали мне иной судьбы. И я пошла в армию просто им наперекор. Из глупейшей подростковой обиды на нехватку внимания. По иронии судьбы, сделав им назло, я наконец поняла, что они так мало проводили со мной времени вовсе не из отсутствия любви и привязанности к своему ребёнку.       Гаррус разводит мандибулы в улыбке. Признание не удивляет его и даже кажется весьма естественным.       — Догадывался, что великий патриотизм и вера в идеалы Альянса тут ни при чём, но… Почему ты пошла дальше по этой стезе, если думала что армия – не твоё? — интересуется он.       — А я так не думала, нет. Вообще-то в глубине души я всегда очень уважала дело матери и отца и рассматривала военную карьеру как вариант задолго до совершеннолетия. Но выбор в её пользу сделала совершенно детским, идиотским образом. И дальше, откровенно говоря, пошло не лучше. Моё геройство на Элизиуме, так высоко оценённое вышестоящим начальством, стоило нескольким хорошим ребятам жизней. Нет, не считаю плохим исходом то, что мы отстояли целую колонию. Проблема в том, что я крупно переоценила свои качества командира на тот момент. Да и все прочие способности – тоже.       — У тебя был другой выбор тогда, Шепард? — глухо говорит Гаррус, поводя плечом.       — Ты прав, — так же тихо отвечает она. — Но отдавая приказы в тот день, я едва ли думала о том, чем всё это кончится. Передо мной стояла задача защитить гражданских. Чего это будет нам стоить, я понимала мало.       Гаррус не отвечает, решив, что и молчания будет достаточно. Он видит, к чему идёт параллель.       — По большому счёту, Гаррус, — глубоко вздохнув, женщина невесело улыбается, — таких вот решений в моей жизни наберётся на целый альбом. Благодаря одному из последних я сейчас в шаге от преисподней, и вот что я думаю…       Шепард повторяет недавнее прикосновение к щеке Гарруса. Он едва вздрагивает, хотя это приятно и едва ли неожиданно.       — Нет никаких «пошло не так» и «не сложилось». — Её ставший глубже, понизившийся голос сбивает турианца с мысли. — Все принятые нами решения выстраивают нашу жизнь – это и есть наша судьба, мы создаем её сами, так или иначе. Можно сомневаться в них сколько угодно, можно сожалеть. Но правда в том, что без этого мы бы не были здесь теперь. И я… Я не сожалею о данной минуте, Гаррус. Я сомневаюсь в том что, предстоит через два часа. Но не в том, что со мной происходит сейчас.       В груди сжимается, мешает нормально дышать. Сердце будто бьется вхолостую…       То, что предполагалось попыткой снять стресс двумя друзьями, неуловимо перестаёт являться таковым…       Он не знает названия этому чувству. Преодолев прерывистый вдох, Вакариан осторожно и так же мягко касается щеки подруги, отзеркаливая её жест. Видя в её больших светлых глазах своё отражение, он с трудом подбирает ответ.       — Если так – в моей жизни наберётся совсем немного минут, в которых я бы не усомнился и о которых бы не пожалел. Эта – одна из них.       Губы Шепард вздрагивают, но её улыбку Гаррус видит недолго…       Глаза закрываются сами собой от незнакомого ощущения прикосновения, необычного и волнующего – человеческого поцелуя. Он чувствует её руки на своей шее, а её саму – в своих руках. И отвечает так естественно, словно между ними нет никакой разницы. С такой жаждой, которой не подозревал в себе прежде. Время, замерев, рассыпается в пыль…       Опуская Шепард на постель, Гаррус отстранённо понимает, что каким-то образом упустил момент, когда они избавились от верхних элементов одежды – женщина под ним обнажена по пояс, он остро чувствует бархатистую прохладу её кожи на разгорячённых пластинах, склоняясь над ней.       Турианец на мгновение замирает. Чувство уязвимости Шепард перед ним возбуждает так сильно и вместе с тем даёт крепкую затрещину опьянённому разуму. Она соскальзывает пальцами по шраму на лице вниз, к шее, и приоткрывает глаза.       — Всё хорошо? — едва слышно шепчет женщина.       Она быстро облизывает пересохшие губы, отчего те – яркие, припухшие – становятся влажными, до удивительного притягательными для того, кто впервые узнал об их нежности.       — Да… Да, ты…       Всё лучше, чем когда-либо. Именно это он чувствует в данный момент, но озвучить требуется совершенно другое. Гаррус, выдыхая, прислоняется лбом к виску Шепард и прикрывает глаза.       — Скажи мне, если сделаю что-то не так или… больно, — просит он, в который раз пеняя себе на то, что не удосужился изучить «вопрос» более подробно.       Казалось, раз особых физиологических половых различий у их видов нет, они справятся, и общего ознакомления с особенностями человеческого тела достаточно. Двое взрослых могут сообщить друг другу, как доставить удовольствие и чего делать не нужно. Так и есть, но Гаррус не учёл, что в процессе может увлечься…       Шепард, еле слышно усмехнувшись, улыбается одним уголком губ. Обнимает, притягивает ближе и меняет их расположение, оказываясь сверху. А затем льнёт к нему, заправляя за ухо упавшие на лицо пряди волос. Во взгляде посиневших глаз нескрываемое искушение.       — Так точно, — шепчет Шепард у самого лица турианца и целует, заставляя растерять любые мысли.       В этот раз Гаррус первым скользит языком в её восхитительно мягкий рот и, получая отклик, еле сдерживает сдавливающий горло рык. Когти впиваются в обнажённую кожу на спине женщины. Далеко не самая интимная ласка заводит неожиданно быстро.       Он сдвигает руки ниже по телу Шепард, туда, где оно всё ещё прикрыто тканью. Ощущение упругой плоти под ладонями вызывает только желание поскорее содрать с неё оставшуюся одежду. Она прерывает поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, взамен прижимаясь к телу турианца плотнее.       Одно короткое движение её бедер – и Гаррус, не выдерживая, всё же рычит, подаваясь навстречу. Реакция его тела очевидна, Шепард отвечает тихим выдохом у шеи и двигается ещё. Сцепив зубы, он притискивает её к себе и снова оказывается сверху…       Избавить женщину от штанов и обуви не занимает много времени. Гладкое, обтекаемых округлых форм тело не оказывает большого сопротивления его рукам и ткани. Но, к некоторому разочарованию Гарруса, сокровенное оказывается скрыто под ещё одним лоскутком. Воспользовавшись его замешательством, Шепард приподнимается на локтях и тянет турианца за край воротника к себе. Целуя в этот раз медленно, головокружительно сладко, прихватывая губами края мандибулы, она усыпляет его бдительность – он понимает, чем заняты её дразнящие талию и живот пальцы, лишь в тот момент, когда она проворно скользит ими за кромку расстёгнутых штанов.       Гаррус шумно втягивает воздух – кажется, теперь он знает, зачем людям целых пять пальцев. Пять невообразимо гибких, гладких, тёплых пальцев и такая же ладонь... Самоконтроль ускользает, и он рычит, прихватывает зубами белую кожу на плече Шепард. Происходящее её явно не смущает – она стискивает пальцы чуть сильнее и медленно скользит ладонью вниз. Он с трудом подавляет позыв собственного тела толкнуться навстречу, сжимает челюсть крепче. Женщина под ним вздрагивает.       — Прости, — тут же шепчет Гаррус, мягко лизнув место укуса, расцветающее красным.       Шепард едва слышно усмехается.       — Нравится? — повернув голову и касаясь губами его щеки, спрашивает она.       — Кусаться? – выдавливает он сквозь хрипы субгормоник. — Это для меня как для тебя поцелуи. Больше не?..       — Я не против, — перебивает Шепард дрогнувшим голосом, — и спрашивала не об этом…       Её пальцы мучительно медленно скользят в обратном направлении.       — Чёрт, да… — крепко зажмурившись, шипит Вакариан, и следующий вопрос срывается с языка сам собой: — А тебе?       — М-м… Более чем, — тянет она, не прекращая своей пытки. — Но хотелось бы более детального… исследования…       Гаррус буквально чувствует, как от вызова в её голосе внутренние тормоза отказывают окончательно.       Они снова целуются. Он, больше не сдерживаясь, с упоением прикусывает губы женщины, подбородок, спускается к шее. Не прогадав, турианец касается её груди языком и на периферии сознания отмечает, что о своей гибкости Шепард не лукавила.       Негромкий стон в сочетании с мёртвой хваткой пальцев на воротнике и ее подающееся к нему тело, дают понять Гаррусу, что медлить больше не имеет смысла. Он опять пропускает момент, когда избавляет Шепард и себя от оставшейся одежды… Когти зарываются в простыни. Из последних остатков благоразумия он запрещает себе вонзить их в одуряюще сладко пахнущую кожу женщины под ним…       — Духи… Шепард…       Тело, словно созданное сводить с ума своей податливостью, доводить до исступления влажным жаром и упругой теснотой, наконец расслабляется. Её ладони оглаживают затылок, и последующий мягкий поцелуй он расценивает за безмолвное разрешение. Давая волю собственному телу, получая то, чего хотел давно, боясь даже признать, насколько… Отпуская себя… Гаррус чувствует практически эйфорию.       Руки Шепард соскальзывают с его спины, но прежде чем Гаррус поднимает голову, чтобы узнать, почему, он чувствует её ладони у своих. Пальцы переплетаются так же необъяснимо легко и естественно, как их разные тела. Он сжимает их крепче, вдавливает женщину в постель, слыша и чувствуя её отклик, больше не останавливается…       Она так хороша, что почти не верится. В занятой целиком и полностью ощущениями голове ни единой мысли…       Кроме одной: «Это она… Ведь она же?.. Шепард…»       И когда она безостановочно, срывающимся голосом просит больше, Гаррус полностью теряет связь с реальностью. Без всякой осторожности он подхватывает Шепард под бёдра, сминая их пальцами. Словно не чувствуя боли ни от когтей, ни от стёртой хитином кожи, она извивается в его руках в попытках прижаться ещё ближе, выстанывает его имя так, что нутро скручивает неконтролируемым животным порывом двигаться в ней только сильнее.       Её крик, сотрясающая всё тело крупная дрожь, стиснутые мышцы доводят до предела. Гаррус приподнимает едва расслабившуюся женщину и, перевернув её на живот, накрывает собой, инстинктивно прикусывая основание шеи.       Ему хватает нескольких секунд, чтобы захлебнуться рыком от небывалой силы разрядки…       В первое мгновение, когда способность соображать возвращается и он скатывается с Шепард, Гаррус почти уверен: сейчас она кратко и однозначно скажет ему, что думает о его расе в целом, о нём в частности, а так же о том, что подобные практики не приветствует.       Но она, лишь вяло перевернувшись на спину, потягивается и, не открывая глаз, пододвигается к боку турианца. Шепард глубоко, с явным наслаждением вздохнув, улыбается, всё так же с закрытыми глазами, и он без единого сомнения обнимает её. Крепко прижимая к себе женщину, Гаррус усмехается, когда она, решив, что рук недостаточно, кладет поверх его бёдер ногу.       И сейчас действительно лучше, чем когда-либо…       Тихое дыхание Шепард, монотонное жужжание компрессора в аквариуме и мерцание звёзд в иллюминаторе над ними навевают умиротворенную сонливость, но всё возвращается на круги своя. К тому, что по ту сторону зарева масс-ядра ретранслятора Омега-4.       Гаррус собирается с мыслями.       — Шепард… — тихо зовёт он.       Женщина, чуть зашевелившись, приподнимает голову. Турианец встречает её задумчивый взгляд, и в горле встаёт пресловутый ком.       — Хотел сказать… Если сегодня выживем… Чёрт, в голове звучало лучше, хм…       — Обязательно повторим? — легко улыбнувшись, уточняет Шепард.       Он тихо смеётся, оглаживая тыльной стороной когтя её щеку. Можно было всё оставить как есть. Возможно, это ни к чему, и всё же…       — Это само собой, — отвечает он. — Если, конечно, ты не против.       — Я бы сказала, что это был самый лучший секс в моей жизни, Вакариан, — хитро прищурившись, говорит Шепард. — Да вот, боюсь, мой лучший снайпер накануне главного сражения помрёт, лопнув от самодовольства.       Они смеются вместе, но Гаррус, боясь растерять решимость, всё же продолжает.       — Ты – та ещё заноза в причинном месте, Шепард, но я счастлив, что встретил тебя в своей жизни. Дважды. Ты удивительная женщина… И… очень дорога мне.       Взгляд капитана, вопреки шутливому тону турианца, становится серьёзным, губы её вздрагивают, и улыбается Шепард как-то совершенно по-другому. Гаррус не может понять, от того ли это, что он всё ещё не досконально знаком с человеческими эмоциями, или потому, что прежде не видел у неё подобного выражения.       — Я бы без тебя действительно не справилась, Гаррус. И вот сейчас, пожалуйста, не спорь, я не об огневой поддержке и прикрытом тылу…       Из рабочей зоны каюты капитана раздается негромкий гудок – сигнал вызова личного терминала. Шепард коротко бросает взгляд в том направлении, выдыхает и снова поворачивается к Гаррусу. Он видит тревогу в её глазах. Но она снова улыбается, и он не посягает на её право оставить переживания при себе.       — Пора? — коротко спрашивает Вакариан, приподнявшись.       Шепард кивнув, тянется к нему. Они замирают, ненадолго соприкоснувшись лбами.       — Это было на самом деле потрясающе, — тихо говорит она и, отстраняясь, садится на постели. — А об остальном поговорим после того, как разделаемся с работой. И без «если». Даже не надейся избавиться от меня так легко. В случае чего опыт у меня есть: я вернусь и продолжу терзать твои причинные места.       Надбровная пластина турианца ползёт вверх сама собой, а лицо капитана становится весьма фигурным.       — Оу. Двусмысленно вышло… А впрочем, — женщина искусно делает вид, что серьёзно размышляет, — так оно и есть.       Гаррусу остается рассмеяться и приподнять руки в капитуляции.       — Да я только за, мой капитан, во всех возможных смыслах.       На лице Шепард вновь появляется та необычная улыбка, но она только предлагает отправиться с ней за компанию в душ.       В рубке пилота, стоя за спиной Шепард, Гаррус всматривается в приближающееся багровое сияние. Как никогда в жизни, хочется заткнуть внутреннего реалиста и верить, вопреки всему, что они переживут этот день…