Гвоздь и другие.

Мишаня, по кличке Гвоздь с трудом приоткрыл один глаз. Глаз тут же закрылся обратно, но похмельный мозг успел уловить серенький свет позднего утра и неутешительный утренний пейзаж панковской вписки. С неимоверными усилиями Гвоздь открыл оба глаза, отодрал свое бреннное тело от грязного пола, поддернул сползающие штаны и, перешагивая через бесчувственных соратников и собутыльников обоего пола, поплелся искать источник жидкости. Сушняк у него был просто зверский. На кухне, в компании таракана Федора, сидела и похмелялась хозяйка вписки, Треска. Мишаня вытер нос, кашлянул, Треска гостеприимно ткнула в сторону крана с водой, делиться последним пивом в ее планы не входило. Гвоздь жест понял верно, открыл кран и начал хлебать ледяную воду с привкусом ржавчины. Внезапно, как братковский джип на тротуар, в его похмельную голову вломились озарение. Мишаня выпрямился, икнул и громко сказал: - Мать вашу... Таракан Федор мигом убрался со стола. Треска отхлебнула пива и вопросительно уставилась на Гвоздя. Тот понял, что аудитория не располагает, и виновато потупившись пробормотал: - Вашу мать... Пошел я... - Вали, - напутствовала его Треска, и ласково добавила, - на хуй. Мишаня вышел на улицу, в промозглое октябрьское утро. Озарение било крыльями в мозгу и требовало выхода. Нужно было немедленно познакомить с ним людей. Гвоздь поскреб бритый череп, украшенный ирокезом и поплелся на центральную площадь. Там он, с третьей попытки, забрался на постамент памятника Ленину, осмотрелся и заорал на всю площадь: - Людииии!!! Идите на хуй!!!