Потому что это любовь

— Спасибо! Спасибо! — Чонгук в очередной раз кланяется, натянув вежливую улыбку. — Мы очень усердно работали над этим фильмом, поэтому, пожалуйста, насладитесь просмотром! Репортёры, как стервятники, продолжают наступать на Чона, но реакция охраны не заставляет себя ждать. Несколько мужчин заслоняют собой актера, преграждая доступ бушующей толпе, и проталкивают Чонгука вперёд к припаркованной машине, в которой уже сидит его менеджер и несколько человек из стаффа. Чон последний раз машет рукой, посылая воздушные поцелуи, и скрывается за дверью авто. — Фу-у-ух! — парень устало плюхается на одно из задних кресел, попутно стягивая надоедливый галстук. — Цирк закончен, обезьяны расходятся по домам. — Не совсем, — перебивает актера менеджер, протягивая ему планшет с информацией от агенства о праздничном благотворительном вечере. — Нет, хен! Нет! — кулак Чонгука с глухим ударом приземляется на мягкую обивку. — Это обязательное мероприятие, Чонгук, — менеджер замучено смотрит на актера, всем своим видом выражая такое же нежелание присутствовать там. — Прости, Гуки, но тут я бессилен. Должны быть все. Чонгук утыкается лбом в колени, протяжно завывая. Порой он действительно ненавидит свою карьеру актера, которая рука об руку идет с подобными мероприятиями, организуемых для поднятия кассовых сборов кинокартин и престижности агенства. Но если хочешь жить — приходится вертеться. Чонгук достает телефон из кармана и мельком улыбается, увидев заставку. Хватает буквально нескольких секунд, чтобы принять решение. — Остановите машину! — крик актера пугает всех в авто. — Чонгук, что случилось? — менеджер обеспокоенно хватает младшего за руку. — Тебе плохо? — Что-то меня укачало… Подташнивает слегка, — Чонгук прикрывает рот рукой и сгибается, делая вид, что крутит живот. — Можно мне на свежий воздух? — Конечно. Сейчас только спустимся под мост, — менеджер открывает дверь спустя несколько минут и помогает Чонгуку выйти из машины. — Как же ты так умудрился? — Не знаю, может кимпаб был не свежий, — Чонгук вдыхает полной грудью, косясь в сторону багажника. — Хен, можешь подать мне мой рюкзак? Там есть необходимые таблетки. — Да, сейчас, — менеджер отходит, а Чонгук снимает с себя пиджак и закатывает рукава. — Вот, держи, — менеджер протягивает сумку, из которой Чонгук достает кепку и черную куртку, в одно мгновение натягивая все на себя. — Чонгук…? — мужчина недоуменно смотрит на актера, выписывая пальцем непонятные вензеля. — Прости, хен, — сипит Чонгук и срывается с места. Менеджер не успевает ничего сказать, поэтому ему только и остается, как провожать взглядом стремительно удаляющуюся спину

***

Спустя 40 минут непрерывного бега, легкие Чонгука начинают гореть адским пламенем, из-за чего он останавливается в переулке, чтобы перевести дыхание. Часы показывают полночь. Чонгук судорожно выдыхает и открывает навигатор, мысленно радуясь, что остается пробежать всего километр, и он наконец-то окажется дома. Актер больше чем уверен, что его отсутствие не осталось не замеченным, поэтому приходится искать обходные пути. Последнее, что ему нужно, это снующие около дома журналисты, пытающиеся вынюхать очередную инфу, которую они однозначно превратят в сенсацию, и не факт, что выгодную для Чонгука. Поэтому парень срывается с места, радуясь тому, что выбрал максимально пустые улицы. Несколько долгих минут, и Чонгук наконец-то подбегает к одному из неприметных домов на окраине Сеула. Порывшись в карманах, парень находит ключ от домофона и входит в подъезд, перепрыгивая через несколько ступенек, чтобы поскорее оказаться на 7 этаже, открывая дверь родного дома. Квартира встречает его запахом корицы, ванили, топленого молока и тишиной. Чон медленно снимает обувь и стягивает верхнюю одежду, на носочках прокрадываясь в гостиную комнату и замирая на входе. Сердце начинает щемить от нежности и безграничной любви, когда он видит эту картину. На мягком диванчике растянулась непонятная плюшевая куча, сладко сопящая и изредка прерывающаяся на бурчания, а из-под нескольких пушистых пледов и теплых одеял выглядывала чья-то нога в шерстяных носочках с медвежатами. Чонгук прыскает в кулак и присаживается на корточки. На лице актера появляется широкая улыбка, которая предназначена только для одного человека — Ким Тэхена — его личного источника любви, радости и счастья. И, к сожалению, самого большого секрета, который он хранит на протяжении долгих лет, не желая делить своего малыша ни с кем. Тэхен морщится во сне и громко причмокивает, рвано выдыхая, а Чонгук готов склонить весь мир к его ногам в этих милых носочках, потому что это любовь — всепоглощающая, необъятная и самая преданная. Актер проводит кончиками пальцев по румяной щечке, мягко скользит по пухлым губам. Мохнатая куча начинает шевелиться, недовольно выстанывая, но отказывается просыпаться, из-за чего Чонгуку приходится идти на радикальные меры. Парень наклоняется и легонько прикасается губами к кончику носа, оставляя поцелуй на любимой родинке, и начинает зацеловывать все личико. — Хмф, Тани, перестань, — Тэхен вытаскивает руку и начинается отмахиваться от Чона, как от назойливой мухи. Из парня вырывается смешок, но он не останавливается и запускает холодные руки под плед, забираясь под тоненькую футболку, чтобы умостить ладони на узкой талии Кима. — Тэхени, — шепчет на ухо Чонгук, потираясь носом об висок парня и чмокая за ушком. — Просыпайся, любимый. Тэхен нехотя распахивает глаза и щурится от яркого света, обвивая руками шею Чонгука и притягивая к себе. — Где ты так долго был? Я хотел дождаться, но случайно уснул… — Прости, детка, это все агенство, — Чонгук двигает Тэхена к спинке дивана, а сам ложится на край, накрываясь кучей одеял и ловя Кима в плен своих объятий. — Они снова устроили благотворительный вечер, но… Тэхен недовольно хмурится, а потом бросает взгляд на экран телефона. — Чонгуки, ты…? — Упс, кажется, я сбежал, — хихикает Чон, умиляясь с растерянного выражения лица своего парня, которое медленно сменяется на счастливое. И вот оно. Этот момент. Его рай и ад в одном флаконе. Тэхен растягивает губы в широкой улыбке, а Чонгук снова влюбляется. Улыбка Тэ… Она странная. Причудливый прямоугольник, который придает лицу парня теплоту и мягкость, в сочетании с разрезом глаз и мелкими морщинками. Чонгук никогда не признается, но первое время ненавидел, когда Ким улыбался, потому что не знал, как бороться со своими эмоциями. А теперь он готов продать душу богу, дьяволу, да кому угодно, лишь бы Тэхен продолжал так улыбаться, смотря только на него. — Мой герой, — смеется Тэ, нежно чмокая нижнюю губу Чона. — Люблю тебя. — Только твой, милый. Только твой. Ответное «люблю» тонет в последующих поцелуях…