Become the Beast

      Вилл перестала сопротивляться предложению пойти в спортзал. Надо было менять жизнь, постепенно возобновлять ежедневные ритуалы, ранее приносящие радость и покой. Раньше. До него.       Прошло 3 года. С того момента, как она видела Ганнибала последний раз, стоящего на коленях с заведенными за голову руками и смотрящего куда-то в пустоту. Сквозь пространство и время.       Возможно, даже получив отказ, мысленно он был с ней. В своем Дворце памяти. Вилл сказала тогда правду: она его не искала и не ждала, не интересовалась его делами и не скучала. Она переехала в Данию, на другой конец мира. Устроилась в местный университет и купила квартиру. С собой удалось взять только Уинстона.       Ей было трудно – во второе Рождество в новом месте казалось, что в ней не осталось жизни, ни грамма веры. Ничего живого и красивого. Жизнь на автомате прекратилась, когда появился литературный клуб. Брайан и Джем проводили лекции по поэзии и прозе, разбирали произведения и предлагали читать свои стихи. Вилл сидела и слушала чужие стихи, думая о Ганнибале. О том, чтобы он сказал или как бы отреагировал на их «творчество». Он бы точно не посчитал то, чем они здесь занимаются, чем-то стоящим.       - Может, ты хочешь прочесть своё?       Джем как всегда был милым. Улыбался.       - Я… д-да, у меня есть одно.       И она прочла в тот вечер стихотворение, посвященное Ганнибалу. Что-то про солнце, которое стало чёрным и про холодный город. И все то, что томилось внутри, что стягивало глубоко внутри тёмными пальцами, отпустило её.       И она ощутила, что снова может дышать.

***

      В тот день на тренировке было мало людей. Тренер решила дать им поработать на ковриках с фитболами.       Её поставили в пару с мужчиной. К собственному удивлению Вилл бесконечно шутила и веселилась. Очередной раз отсмеявшись, мужчина сел на коврике и посмотрел на неё с нескрываемым восхищением. Никто не смотрел на неё так, будто его глаза изнутри светились.       Точнее, давно никто так не смотрел.       - Как тебя зовут?       - Вилл.       А потом она переоделась и покинула спортклуб как можно быстрее. Нужно было закончить презентацию для лекции на завтра.       Через неделю они увиделись снова. Она опоздала на тренировку, протиснулась в самый конец зала и легла на коврик. Кто-то рядом с ней обернулся и проговорил с улыбкой:       - Привет, Вилл.       - Привет…       - Ты не помнишь меня, верно?       - Почему же. Помню.       Она улыбнулась ему.       - Ты даже не спросила моего имени в тот раз.       Ей захотелось затянуть что-то пафосное, вроде: «что есть имя?» или «разве это имеет значение в нашем быстром мире?», но вовремя остановила себя и ответила:       - Хорошо. Как твоё имя?       - Морти. Мортимер Грэм.       - Можно звать тебя Морти?       - Конечно.       Где-то в середине тренировки Морти снова встретился с ней взглядом и выдал:       - Могу я поделиться с тобой? Никто здесь этого не знает.       - Да, конечно.       - У меня есть ребёнок. На работе уверены, что женат, но я отец-одиночка.       - Это… это замечательно. Ты большой молодец. Это замечательно.       Его лицо словно засияло изнутри.       - Те, кому я говорил раньше, реагировали иначе. Ты первая, кто не осудил меня.       - Я не тот человек, кто должен тебя судить.       В конце тренировки Мортимер предложил проводить её до дома, позвонив своей няне и предупредив, что задержится. Они шли в сторону квартиры Вилл неспешно и беседовали. Морти признался, что очень расстроился, когда она не пришла во вторник. Вилл пошутила, что она Золушка и это был такой план.       - Приходи ко мне на день рождения в это воскресение.       - Х-хорошо... Спасибо, я приду.       По Морти было видно, что он не хотел уходить, не хотел оставлять её. Вилл вернулась в квартиру, на следующий день купила подарок, не переставая думать о предстоящем дне рождении и о… Ганнибале. Её мозг лихорадочно сравнивал Мортимера с Ганнибалом.

***

      - Что бы ты сделала, окажись Ганнибал здесь?       - Это никогда не произойдёт.       - Можно предположить…       - Я…       Вилл задумалась, закинув руки за голову, рассматривая потолок. Мысль о том, что Ганнибал найдёт способ сбежать из заточения и найдёт её, не приходила в голову. Как ни странно.       - Я не думала об этом.       Лика пожала плечами и встала со стула. Перерыв на обед скоро кончится, и лекции вновь начнутся.       - Ты… Ты не… Когда ты только появилась, не думала, что ты нормальная. Ну, относительно.       - Нормальных не бывает, – протянула Вилл. Теперь она это твёрдо знала.       - Я про другое.       - Ты думала, что я такая же, как он?       - Вы были близки. – Лика развела руками. – Вы предавали друг друга столько раз, что… не знаю, – женщина сделала паузу, вспоминая то, что Вилл рассказывала. – Такие отношения не проходят без следа.       - Я стараюсь жить дальше. И думаю, у меня получается. Особенно три года спустя это достаточно легко… Иногда мне кажется, что всё что было, было не со мной.       Лика понимающе улыбнулась.       - Но иногда, когда я одна или когда чем-то расстроена, я слышу в своей голове его голос. Я слышу его в любой из комнат и вне комнат. И, наверное, он никогда не уйдёт.       - Это… часть тебя. Ничто не в силах стереть память.       Лика вышла из преподавательской, оставляя коллегу одну.       - Он мог.

***

      Морти звонил уже раз шестой, чем веселил и раздражал одновременно. Вилл завернула на парковку строительного магазина и заглушила двигатель. Его дом был в сотне метрах, но они условились встретиться здесь. Ей нужно было купить земли для цветов.       Спустя двадцать минут Мортимер не объявился. Телефон был недоступен.       - Ты собираешься так долго… – пробормотала она, заворачивая на тротуар у его дома.       Возможно, малыш Уолтер капризничал или няня задерживалась, поэтому Морти не мог набрать Вилл.       - Алло? Эммм, ты скоро? Я уже стою перед вашим домом.       - О! Прости, дай мне пять минут!       Через 15 минут Мортимер вышел из дома, сбежал по крыльцу и заключил Вилл в объятья. Когда мужчина отстранился, в его руках были коробка конфет и букетик тюльпанов.       - С прошедшим Рождеством! Надеюсь, у тебя нет аллергии.       - Нет, всё в порядке. Спасибо. А это тебе.       Вилл протянула ему книгу.       - Любимый Кинг! Ты лучшая!       Женщина снова улыбнулась, когда её повторно обняли. Морти был простой и открытый, добрый и жизнерадостный. Полная противоположность ей и… ему.       Сегодня они договорились пойти на каток в Центральный парк.       Она взяла Морти под локоть, когда они прогуливались по парку. На катке было слишком много народу, поэтому им не хватило коньков.       Эта ситуация злила Вилл. Еще больше злило то, что Морти, как потом выяснилось, не очень хотел кататься. Просто побыть с ней рядом для него уже было чем-то приятным.       Мужчина говорил про сына, про женщину, с которой развелся, но с которой поддерживает отношения. Вилл же практически не слушала его, внезапно начав думать о Лектере. Как бы он повёл себя в ситуации с катком, куда бы они отправились после или вместо, что бы он надел и… как бы он… как бы он коснулся её, будь он здесь.       Будь это свидание их.       - Думаю, что можно пойти в кино. Комедия или драма?       Вилл выдержала паузу, придумывая ответ. Идти в кино совершенно не хотелось. Она настроилась на каток, а теперь ее раздражала любая идея Морти.       - Я не очень хочу.       Мужчина немного сник и замолчал.       Позже она высадила его у парка, где его няня гуляла с Уолтером, и уехала. Не стоило так думать, но, по мнению Вилл, день был потерян.

***

      У её подъезда сидел он.       «- Что бы ты сделала, окажись Ганнибал здесь?       - Это никогда не произойдёт.       - Можно предположить…»       Вилл замерла, не решаясь подходить ближе и полагая, что видит галлюцинацию. Ганнибал медленно поднял голову и повел подбородком. Она знала, что сейчас он принюхался.       Его лицо постарело, но он всё также был красив со своими острыми скулами и винными глазами.       - Здравствуй.       Голос такой знакомый, старый и родной. Голос в её голове поселившийся.       Она молчала, наблюдая. Не говоря ни слова, он шел за ней наверх, в квартиру, вошел внутрь, поприветствовал пса и замер. Вилл прошла вглубь квартиры, снимая верхнюю одежду и разбирая сумку, а Ганнибал стоял и глядел на неё во все глаза. Она все та же.       - Ты, наверное, голоден. Можешь принять душ и переодеться. Затем поесть. У меня только суп и салат. Не так шикарно, как ты привык.       И она скрылась в спальне, даже не взглянув на него.       Ганнибал удивился, увидев в ванной новые мужские вещи своего размера, и решил потом уточнить, чьи они. Мысль, что она всё-таки ждала, приятно грела.       Он обнаружил её на кухне. Пёс вился в ногах и при виде мужчины напрягся. Они уставились друг на друга, затем Ганнибал дал псу понюхать руку. Пёс фыркнул, одобряя его нахождение в доме.       - Насколько огромный хвост тянется за тобой?       - Его нет.       Она не повернулась к нему и ничего не сказала. Ганнибал продолжил.       - Все люди из нашего прошлого уверены, что я сгорел. Пожар в клинике. Джек позвонит тебе и скажет об этом. На его месте я бы не звонил. Зачем тебе это знать?       Вилл продолжила помешивать суп на огне.       - Я хотел, чтобы ты знала, где я. Чтобы ты хотела знать. Поэтому я здесь.       Прошло несколько минут, затем она медленно повернулась к нему.       Его лицо постарело, седины в волосах прибавилось, но сам он не изменился. Всё те же игры и разговоры, всё те же поступки и… тот же взгляд, который вскрывал её кожу, как охотничий нож шкуру животного. Всё тот же взгляд, который одновременно жалил и гладил.       Раздражение и усталость затопили её. Ничто не изменит его, не заставит остановиться. Ему до боли не хватало её – эксклюзивной шарнирной куклы – и не терпелось начать играть. После всех событий, которые он устроил ей, после боли, смертей и оживших кошмаров, она только-только начинала собирать свой новый мир по кускам, в надежде встретить кого-то простого и здорового. Кого-то, кто бы понял её и берёг, а не стремился разрушить и подчинить в угоду своему эгоизму.       Вилл выдохнула, расслабив плечи.       - Уходи прочь.       Слова застряли в его горле. Он ожидал упрёков, вопросов и даже насмешек, речей о том, что она, наконец, стала жить нормальной жизнью, но не этого. Она прогоняла его ровно, как и три года назад. Практически с тем же выражением лица и той же интонацией в голосе.       Ганнибал хотел сказать: «Зачем же ты впустила меня в свой дом, если не собиралась слушать?»       - Я выслушала тебя. Теперь убирайся.       Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл.       - Я знаю, где ты и что ты сделал, чтобы попасть сюда. А теперь уходи или я вызову полицию.       Чашка, символизирующая их Вселенную, рухнула на пол вновь. Как она тогда сказала? Это всё устарело.       Ему не хотелось даже рассматривать мысль о том, что только он вспоминал их, думал о них, мечтал о них. О ней. О времени с ней.       Неужели всё это нужно… только ему одному?       Зазвонил телефон.       - Алло? Да, Морти, я могу говорить.       - …       - Конечно, с радостью. Надеюсь, Уолтеру понравится игрушка. До завтра.       Ей хотелось покрутить у него перед носом своей новой жизнью и отношениями, похвастаться и вызвать зависть. Ревность. В глазах Ганнибала был интерес и некая обида из-за не посвященности. Кто звонил? Зачем? Почему он не в курсе?       Вилл взяла телефон и вышла в коридор. Спустя минуту в замке двери, ведущей в спальню, повернулся ключ. И медленно сползла по стене, дрожа. Из зеркала на неё смотрела старая версия Вильгельмины Грэм. So look in the mirror Аnd tell me, who do you see? Is it still you? Оr is it me?       Ганнибал решил дождаться у двери, но проклятый пёс уселся на пороге и зарычал при его приближении. Он покинул квартиру, дверь за ним закрылась автоматически.

***

      Утром он проснулся от того, что шея затекла во время долгого пребывания в неудобной позе. Он ночевал в машине, которую купил, приехав в город.       К дому Вилл направлялся мужчина с коляской. Он остановился, вытащил телефон и набрал кого-то. Обычный мужчина, обычный ребёнок и сцена, но что-то глубоко внутри царапнуло Ганнибала кошачьим когтем по сердцу.       Он пригладил волосы рукой и сел прямо на заднем сидении, решив ещё немного последить за незнакомцем.       Из подъезда выпорхнула Вилл Грэм. В чёрном пуховике и полосатом шерстяном шарфе, румяная и улыбающаяся. Она приблизилась к незнакомцу и обняла его, а затем наклонилась к коляске, видимо, касаясь ребёнка. Мужчина достал из короба букет тюльпанов и вручил ей. Она звонко засмеялась.       Была суббота, утро было слегка морозным, но солнечным. Splinters of my soul Cut through your skin And burrow within Burrow within       Ганнибал услышал звук бьющегося стекла при взгляде на них. Он моргнул, осознавая, что в его Дворце памяти только что треснули все зеркала, оконные стёкла и все прекрасные витражи.

***

      Оказалось, что они направлялись в городской зоопарк. Мужчина что-то рассказывал, размахивал руками, а Вилл больше смотрела на ребёнка и уважительно кивала и улыбалась, выказывая интерес к беседе и везя коляску.       Ганнибал хмыкнул. Ей не был интересен этот человек. Он был не её уровня.       Ему хотелось подойти и потребовать объяснений, но с другой стороны он осознавал, что не имел права. Когда-то давно у него был шанс на жизнь с этой женщиной и в погоне за самолюбованием и адреналином он разрушил всё.       В какой-то момент женщина будто почувствовала на себе пристальный ревнивый взгляд и резко обернулась. Ганнибал едва успел спрятаться за деревом.

***

      «Вы одержимы Вильгельминой Грэм», – голос Беделии наполнил разум, пока доктор смотрел сквозь панорамное окно ресторана на неё и на мужчину с ребёнком.       Это был ничем не примечательный мужчина, с короткими светло-русыми волосами и розовой кожей, широкоплечий и коренастый. Не было в нём ни грации, ни самодовольства, ни показной любезности, ни скрытой опасности. Ничего из того, чем был наполнен Ганнибал. И ребёнок тоже был самый обычный: щекастый и любопытный, с волосами цвета древесной коры и такими же глазами, похожими на два кругляшка. Он сидел между взрослых на детском стуле и ковырялся в тарелке, иногда посматривая на отца и на… маму?       От одной мысли, что этот годовалый ребёнок принадлежал Вилл, его пробил озноб.       Н-нет. Нет… Нет.       Этого не могло случиться. Не могло. С кем угодно, но не с ней. Не… без него.       Ганнибал не сразу понял, что поймал её взгляд. Так далеко ушёл в дебри собственных мыслей, что не заметил, как стал обнаружен.       Её прозрачные голубые глаза цвета байкальского льда смотрели на него, и он не мог прочитать, что значил этот взгляд. О чём она думала, видя его здесь? Ненавидела ли? Была польщена? Испытывала удовольствие или досаду? Что она чувствовала на самом деле, он перестал понимать ещё тогда, в спальне её старого дома, когда Вилл равнодушно прогнала его из своей жизни и ничего не сказала, когда он сдался.       Она что-то шепнула мужчине рядом, и тот сразу же перевёл взгляд на него. А чуть погодя и этот ненавистный ребёнок.       Теперь они втроём смотрели на него, стоящего по ту сторону стекла и ощущающего, как тихо, неправдоподобно тихо бьется в груди сердце. Вскоре мужчина коснулся плеч Вилл, привлекая внимание и что-то говоря, а затем он что-то сказал ребёнку. Малыш рассмеялся, а Вилл прикрыла глаза. Незнакомец так просто сумел отвлечь её от, казалось бы, проблемы, и так действенно, что до конца ужина они больше не обратили на доктора внимания.       И впервые за долгое время Ганнибал увидел на её лице эмоцию: это была благодарность.

***

      Прошло два месяца. От Лектера не было никаких вестей, как и от Джека. Вилл вздохнула спокойно. Ещё бы проклятый каннибал не снился ей каждую ночь, вообще было бы замечательно!       Она вошла в аудиторию, вспоминая, закрыла ли квартиру. Женщина усмехнулась: дверь автоматически закрывалась.       - Как прошла ваша супер романтичная вылазка в горы? – Лика облокотилась о преподавательский стол и многозначительно улыбнулась. – Мистер Однофамилец показал себя с лучшей стороны? Где вы сделали это? Говорят, очень трудно на подъёмнике…       - Лика! Прекрати давать моим студентам право троллить меня на экзаменах, – щёки Вилл мгновенно порозовели. При воспоминаниях, каким нежным был Мортимер во время их зимнего путешествия, её ладони стали влажными. – Я бы не хотела, чтобы кто-то вошёл и услышал это.       - На обеде расскажешь?       - Могу сказать сразу: всё было замечательно. И он… Он предложил мне переехать к нему.       - О дааа! Я знала! Поздравляю, я так рада. – Лика выпрямилась и накинулась на подругу с объятьями и поцелуями. – Что ты ответила? Когда переезжаешь? Тебе нужна помощь, чтобы упаковать вещи?       - Я… Я взяла время подумать. – Лика тут же отстранилась с вопросительным выражением лица. – Сказала, что это ответственный шаг. Тем более, переезд в его дом означает и переезд в дом, где живёт его ребёнок. Я… думаю, он торопит события. Я не смогу заменить ребёнку мать.       - Не заменить, а стать ей. Кажется, мистер Мортимер Грэм влюбился в тебя, – она взяла Вилл за руки, пытаясь покружиться вместе с танце. – И будет добиваться тебя всеми возможными способами. В пределах разумного, конечно же.       - В пределах разумного…       - Ты заслуживаешь того, кто будет заботиться о тебе и никогда не сделает ничего, что причинило бы тебе боль. Морти любит тебя. Просто позволь чему-то хорошему случится с тобой.

***

      Вечером, выгуляв Уинстона, она обнаружила Ганнибала под дверью. Он возвышался над ней и смотрел так открыто, что стало не по себе. Никогда доктор не позволял себе смотреть так… по-человечески.       Шагнул в квартиру и сразу же захлопнул за собой дверь. Вилл отступила назад. Позади зарычал Уинстон. Ганнибал сверкнул глазами в его сторону, и пёс рявкнул, наступая. У неё возникло ощущение, что Ганнибал знал о переезде. Или же просто чувствовал что-то неладное.       - Он обучен. Нападёт и вгрызётся в горло. Тебе не следует шевелиться, – проговорила женщина. Доктор повёл подбородком.       - Неужели позволишь ему убить меня? Помнится, ты хотела сделать это собственноручно.       Он сделал шаг. Уинстон зарычал.       - Уинстон, место!       Пёс тут же послушался. Ганнибал весело глянул на неё.       - Не позволишь.       - Не позволю только потому, что тебя нужно сдать полиции, и лучше, чтобы ты был целым.       До смерти хотелось провести рукой по её щеке. До смерти хотелось ударить его по лицу.       - Зачем ты пришёл? Я думала, ты всё понял.       - А ты?       - Уходи, Ганнибал. У меня нет настроения играть в эти игры.       Тишина. Они стояли напротив друг друга, и Вилл ощущала напряжение, дискомфорт и беспокойство. Ей хотелось поскорее устранить причину этого состояния. Хотелось, чтобы Ганнибал оставил её в покое и прекратил представление.       - Неужели ты не… видишь?       Она моргнула от неожиданности. Его голос был такой… не его. Тихий, сломленный, совершенно чужой. Она нахмурилась. Какую игру выбрало это чудовище на этот раз, чтобы снова втянуть её в мир боли и крови? Неужели нет другой такой дуры, жизнью которой можно управлять как движениями марионеточной куклы?       - Нет же, я хорошо вижу всю ложь, что ты старательно пытаешься выдать за правду, – устало проговорила Вилл. – Ты, верно, забыл, что я вижу тебя так хорошо, как ты сам порой себя не видишь.       - И всё же не достаточно хорошо, чтобы соотнести нас и понять, что ты также искусно оплетена ложью. Или даже больше.       - Моя жизнь – не ложь!       - Ой, ли? Ты хочешь сказать, что это – ты настоящая? Счастливая жена и мать, подруга, профессор университета?       - Это ты хочешь, чтобы это было ложью.       - Я это знаю, – лицо доктора чуть наполнило какое-то странное сияние, будто он почувствовал, что не всё потеряно. – Твой муж понятия не имеет, какая ты на самом деле. Он не видит, как искусно ты спряталась. Я же вижу каждую твою трещинку.       Женщина открыла рот, чтобы возразить, но передумала.       - Ты боишься саму себя, и этот страх даёт трещины в твоём человеческом костюме. Сквозь них я могу ясно видеть настоящую тебя. Я любуюсь ей, – он позволил ей увидеть в винных глазах что-то похожее на почитание. – Я же никому не позволяю увидеть настоящего себя, пока не захочу.       - Я видела тебя!       Этот разговор становился невыносимым. Она чувствовала, как Ганнибал продавливает её в беседе, как навязывает прошлые мысли о нём, о собственной тьме, о… них. Как давно она не вспоминала их.       - Я позволил тебе увидеть меня, а это редкий подарок. Ты его отвергла, – в памяти пронеслись точно такие же слова, сказанные им когда-то давным-давно на окровавленной кухне. Всё внутри неё приготовилось умереть снова. Вот зачем он пришёл. – Ты настолько не признаешь то, что хочешь нас так сильно, что даже сейчас запрещаешь себе смотреть.       Ганнибал шагнул к ней, поднимая руку, а Вилл закрыла глаза. Всё случится быстрее, чем она помнила. Он сделает из неё что-то прекрасное, в этот раз ничто не мешает ему насладиться процессом. И когда её найдут спустя несколько дней – в церкви, почему-то подумала она – то Ганнибал будет уже очень далеко.       Минуту-другую спустя она поняла, что всё ещё дышит, и открыла глаза. Губы Ганнибала тут же накрыли её собственные.       «Он хотел, чтобы я видела этот момент. Чтобы были задействованы все органы чувств. Мерзавец…»       Он целовал, чередуя нежность с грубостью, кусая и оттягивая нижнюю губу до крови, а после осторожно зализывая. Первый поцелуй… Широкие ладони Ганнибала обхватили лицо, фиксируя на месте и не позволяя двигаться. Он явно был доволен собой потому, что поймал прекрасный момент для того, что хотел сделать годами.       Вилл прогудела ему в рот, кусая за губу. Ганнибал от этого лишь сильнее распалялся. Ему виделось это неким поощрением, а не просьбой прекратить. Вряд ли он думал, что это может быть неприятно. И это не было неприятно. Это было чертовски как приятно. Никто никогда не целовал её так.       В какой-то момент к вкусу крови прибавился водянистый солёный привкус, и она осознала, что это были слёзы. Она поняла, что это хороший момент для отпора. И оттолкнула его.       Слёзы на глазах Ганнибала сбили с толку.       «Игра. Только игра».       - Т-ты думаешь, что влюблён, но это лишь то, во что ты хочешь верить. Всего лишь самовнушение, – отчего-то было больно говорить это ему. – Это не так.       Он дышал тяжело и протяжно, плечи выдавали напряжение, а взгляд говорил о какой-то обречённости. Ей не хотелось позволять себе поверить, что так всё и было. Нет, всё это лишь хорошо продуманный спектакль.       - Возможно, это не выглядит так банально, как цветы или свидания в ресторане, которые обычно демонстрируют заинтересованность. Я на это не способен, – руки его, опущенные вдоль тела, слегка подрагивали. Странно. – Но это не значит, что я не способен любить.       - Всё, что ты понимаешь под любовью, это всего лишь представление. Тщательно продуманная игра. Никак не любовь.       - Что ты понимаешь под любовью? – он наклонил голову набок, как когда-то давно на приёмах, и, казалось, посмотрел куда-то в саму суть её естества.       - Забота, поддержка, беспокойство о моём комфорте…       - Больше похоже на уход за щенком или ребёнком.       - Но это тоже вид любви!       - Но не тот вид, который ты жаждешь, – какая-то грусть и какое-то великое знание слышались в его голосе. Вилл совершенно не знала, что он хотел всем этим сказать. – Ты хочешь большего. Я это знаю, – от неуверенности в его голосе женщина вздрогнула.       - Я только хочу, чтобы у меня всё было хорошо.       - И что для этого нужно?       «Точно не этот город, отношения и работа», – подумала она раньше, чем успела остановить себя. So embrace the darkness And I will help you see That you can be limitless And fearless If you follow with me       Внезапно она посмотрела, будто сквозь него и увидела ту самую дверь, ведущую в её тёмный потайной мир. Дверь, которую так старательно заколачивала, заставляла ветошью, и которую Ганнибал мог открыть одной лишь силой мысли. Только бы она позволила, и он бы сделал это.       - Я хочу… быть достойным человеком. Чувствовать себя хорошо.       - Это не любовь, а желание нравиться окружающим.       - А как ты это видишь?       Глаза доктора вспыхнули. Он сделал к ней шаг и провёл тыльной стороной ладони по щеке, приговаривая:       - Я вижу, как твои волосы взвиваются вверх, когда ты нападаешь на свою жертву. Вижу, как твои руки и зубы разрывают плоть, высвобождая соки. Как я слизываю кровь с твоих губ и пальцев, – он коснулся подушечкой большого пальца её нижней губы. – Как ты лежишь в постели, слушая треск огня в камине, пока я читаю тебе. Как ты улыбаешься, когда Уинстон, наконец, позволяет мне себя погладить. Как ты разглядываешь в зеркале свои отметины поутру и думаешь, насколько сильно они болят, но твёрдо знаешь, что позволишь сделать это ещё. Хочу видеть всю тебя, каждый нерв, каждый изгиб и эмоцию на лице, понимать тебя «от» и «до», и чтобы ты понимала меня. Видела меня.       Она моргнула, пораженная словами, и наконец, позволила себе увидеть.       Он презирал себя и ненавидел. Так яростно, так отчаянно. Ганнибал искренне не понимал, почему не может избавиться от неё, от самой крошечной мысли о ней. Вилл была ему неудобна. Не подходила и никогда не была нужна. Но как только он пытался всячески выкорчевать её из собственной головы, то буквально ревел от отчаяния. Он не мог без неё функционировать. Настолько эта женщина вросла в каждый миллиметр его существа. Мужчина смеялся над самим собой, вспоминая, как хотел испытать её, поиграть и проверить на прочность. А потом с ужасом осознал, что это было его испытание.       Вилл была живым доказательством того, что Ганнибал Лектер ничем не отличался от тех, кого считал слишком уродливыми и недостойными жизни. Он точно также оказался подвержен чувствам, как и его грубияны.       Он любил Вилл так же сильно, как и презирал её за то, что она не видела, отрицала эту любовь.       Открыв глаза, женщина обнаружила, что теперь он гладил её по шее.       - Как же тебя это бесит…       Губы доктора искривились в улыбке.       - Эта любовь для меня… чужда.       - Эта любовь для меня неправильна.       - Но она есть.       - Ты должен был убить меня, когда была такая возможность…       Вилл вывернулась из его рук и нырнула в гостиную. Доктор вздохнул. Медленно двинулся за ней, кожей чувствуя, как пространство вокруг пульсирует от волнения. Она запустила пальцы в отросшие длинные волосы и развернулась к нему.       - Мне было так хорошо одной! – закричала она. Сердце Ганнибала забилось чаще. – Так хорошо, ты слышишь?       Она бросилась на него с кулаками. Ганнибал молча принимал удары на грудь. Вилл дрожала от злости и осознания того, насколько они близко были к истине. Внезапно она с силой толкнула его.       - Я БЫЛА СЧАСТЛИВА ОДНА!       - Я ТОЖЕ!       Ответный рык Ганнибала и толчок немного отрезвили. Женщина глядела на него, чувствуя, как раскаляется между телами воздух.       Он поцеловал её.       - Это ни… ничего… – она простонала ему в рот, когда его ладони стиснули ягодицы, прижимая её к нем. – …не значит…       - Я з-знаю…       Он разорвал на ней футболку и пижамные шорты, исследуя своими горячими руками грудь и спину, выкручивая соски и мягко потирая после. Вилл закричала, когда он укусил плечо до крови. Ганнибал кусал и засасывал кожу, желая оставить как можно больше следов своего пребывания.       - Ганнибал…       - Д-да?       - Кровать…       Возвышаясь над ней, обнажённый и распалённый, доктор Лектер старался подавить дрожь. Всё его естество буквально трепетало перед этой долгожданной близостью. Он стыдился этой слабости. Он хотел видеть себя властным и решительным завоевателем, а не нуждающимся и робким поклонником.       Вилл закинула ногу ему на поясницу, подталкивая. Ганнибал наклонился к ней, чтобы украсть очередной поцелуй.       - Ты… хочешь этого? – будучи хриплым, его голос заводил сильнее обычного.       - Ты действительно желаешь обсудить это сейчас?       - Я…       Она повалила его на бок, затем на спину и уселась сверху. Если ему требуется разрешение, то она великодушно даст его. Вилл опустилась на член и начала двигаться. Её руки обхватили крепкую шею доктора, большие пальцы упёрлись в ярёмную впадину, надавливая.       Покорности в Ганнибале оказалось немного. Женщина сжалась на нём, проводя ногтями дорожки по груди к пупку, и затихла. Со звериным рыком доктор опрокинул её на спину и резко вошёл.       - Господи, Ганнибал!..

***

      Утром было больно и липко. Они заснули, врастя друг в друга конечностями, перемешав кровь, пот и сперму, запутав её волосы в один большой колтун. Ганнибал сонно гладил поясницу и спину, продолжая видеть сны, а Вилл пыталась высвободиться от его тёплых объятий.       Мужчина был прав: она стояла у зеркала и рассматривала отметины с некой гордостью и упоением, надавливая на синяки и кровоподтёки. Около 70% тела – шея, грудь, руки, живот, бёдра и ягодицы – покрывались засосами и укусами. Вилл провела пальцами по шраму в виде улыбки на животе, по рубцу от пули, затем по шраму на лбу. Как бы эти метки не кричали о жестокости и желании обладать, они также пели о любви.       «Возможно, это не выглядит так банально, как цветы или свидания в ресторане, которые обычно демонстрируют заинтересованность. Я на это не способен, но это не значит, что я не способен любить».       Она обернулась на спящего Ганнибала. Стоило позвонить в полицию, дать им адрес и сказать всего лишь два слово: Ганнибал Лектер. Через полчаса она была бы навсегда свободна.       Его шею, грудь, живот и бёдра украшали царапины и укусы. Её взгляд зацепился за старые шрамы на внутренней поверхности рук - грубые стяжки, белые бугры от уродливо заживших увечий. Он пожелал оставить их именно так, ведь это был первый подарок от неё.       Ожерелье из бордовых синяков обвивало шею. Она душила его вчера. Она абсолютно точно душила его вчера. Если бы Морти увидел это всё сейчас, то ужаснулся. Любовь Ганнибала, долгожданное позволение взять желаемое выглядело именно так – нездорово, пугающе и... красиво.       - Ты выглядишь изумительно.       - А ты раздавлено. Будто тебя переехали катком, – буркнула Грэм, скрещивая на груди руки. Ганнибал ухмыльнулся.       - Я был бы не против ещё раз лечь под этот каток.       - Ты отвратителен…       Она отвернулась к зеркалу, занявшись волосами. Доктор поднялся с постели, прошёл до зеркала и аккуратно обхватил её руками, утыкаясь носом в изгиб шеи.       - Наш первый поцелуй и первая ночь. – Вилл показалось или он мурлыкал? Сентиментальный ублюдок. – Ты похожа на амазонку, познавшую вкус битвы.       - Всё, что случилось ночью, ничего не меняет. Я… Морти и я… То, что случилось, не означало, что я сделала выбор в твою пользу.       Она посмотрела в зеркало и встретила его обидчивый взгляд. Ганнибал убрал руки и сделал шаг назад. Смотрел настороженно, словно зверь, который ощущал близость нападения. Ему не следовало забывать, что Вилл была точно таким же хищником, как и он сам.       - Ты…       - Я не вызвала полицию. И не вызову, если ты покинешь мой дом в течение часа. В противном случае мне придётся это сделать.       - Так сделай.       - Я даю тебе возможность… что? Почему?       - Ты грозишься сдать меня уже который месяц подряд, так сделай. Позвони Джеку. Позвони в полицию. Позвони своему мужу и скажи, что Ганнибал Лектер сидит голый в твоей квартире и ждёт, когда же его арестуют.       - Ты…       - Ты и так позволила мне слишком многое за последние 12 часов, maniškis, – она почувствовала, как он будто коснулся её лица рукой, так нежно и трепетно, но Ганнибал всего лишь смотрел на неё. – По утрам ты особенно очаровательна с этими спутанными кудрями...       Вилл на секунду прикрыла глаза, рисуя в голове это прикосновение.       - Разреши принять душ.       Она просто кивнула.       Пока Ганнибал был в ванной, Грэм сошла с ума, терзаясь желаниями присоединиться к нему и забыть о сказанных с утра словах, сослаться на полусонное состояние или страх, и терзаясь желанием позвонить Джеку. Ооо, она точно знала, насколько ФБР жаждало узнать, что Лектера можно поймать второй раз. Но было ещё одно желание.       Желание сбежать.       Вытирая волосы маленьким полотенцем и завёрнутый в большое, доктор Лектер вошёл в спальню и обнаружил её пустой. Уинстон лежал в гостиной на своей лежанке и при взгляде на мужчину порыкивал. Ганнибал походил ещё минут десять, а затем убедился в том, что его бросили. Он не знал, вернётся ли Вильгельмина, но точно знал, что никакой полиции не будет.

***

      У неё были ключи от дома Морти. Они с Уолтером уехали на выходные к его родителям, и Вилл облегчённо вздохнула, стекая по стене прихожей. Никому не нужно будет объяснять её синяки и запах секса, помятый вид и загнанный взгляд.       Первое, что она сделала, это открыла окна. Запах их с Ганнибалом безумия не должен тут остаться. Второе – приняла долгий душ, затем легла в тёплую ванну и даже уснула в ней. Волосы удалось вымыть шампунем Морти и прочесать, также она похвалила себя за то, что некоторая одежда была здесь.       Вещи, которые хранили запах доктора, было принято сжечь.       - Сраный ублюдок!..       Она ударила подушку на постели Мортимера. Почему до сих пор не позвонила в полицию, почему не связалась с Джеком, оставалось загадкой.       Ей не хотелось.       Вилл била кулаками подушку до тех пор, пока не рухнула на постель от усталости и боли во всём теле. Ночные метки сказывались. Она внезапно признала: она не хотела больше отпускать его. Просто не могла позволить себе ещё раз дать ему уйти.       Не теперь, когда видела так ясно и чётко.       - Мне страшно, Ган… Страшно, потому что ты погубишь всё хорошее во мне. Всё, что осталось хорошего во мне…

***

      Поздно вечером на улице было жутко холодно. Она накинула капюшон, медленно передвигая ногами. Бродила уже третий час. Дома у Морти совершенно не хотелось оставаться.       Она не знала, ушёл ли доктор, и могла ли она вернуться, но точно не хотелось, чтобы он проследил за ней и выяснил, где живут Мортимер и Уолтер. Хотя… он, скорее всего давно это знал.       - Ты совсем замёрзла.       Вилл не заметила, как врезалась в кого-то. Крепкое сильное тело Ганнибала возникло перед ней, руки обхватили и устроили в своём уютном коконе и тогда, только тогда, она заплакала. То ли от ветра и холода, то ли от усталости, то ли от долгожданной близости и тепла его тела.       Ганнибал грел её ладони своими, обеспокоенно вглядываясь в лицо.       - Такие холодные…       Он взял женщину на руки и понёс в сторону дома. Вилл слышала, как он дышит около лба, как ладони крепко прижимают её, как звуки шагов разлетаются по пустому переулку. Уинстон обрадовался им. Лектер стащил ботинки без рук и пронёс её сразу в спальню, усадил на кровать и принялся раздевать.       - Не… не на…       - Позволь.       И она позволила.       Позволила себя раздеть, набрать ванну с пеной, вымыть волосы, ополоснуть тело, завернуть в полотенце, а после в мягкий халат и уложить в постель под пуховое одеяло. Ганнибал гремел чем-то на кухне, когда она открыла глаза и поняла, что всё это не сон. Уинстон поднял голову и посмотрел на неё, продолжая лежать у кровати.       - Он тебе не нравится, знаю… – пёс фыркнул. – Но… впервые за три года я чувствую себя настолько собой.       Вилл спустила руку с постели, и пёс послушно встал и подошёл к ней, подставляя макушку под ласковое прикосновение. Она почесала у него за ухом, погладила между глаз и по горлу. Do you feel the hunger Does it howl inside? Does it terrify you? Or do you feel alive?       - Похоже, я люблю его, дружище… Я не знаю, как, но я не хочу, чтобы он уходил.       Над головой учтиво покашляли. Вилл резко села на постели и встретила винный взгляд доктора. Его лицо мастерски сохраняло невозмутимое выражение, но необычный блеск в глубине глаз выдавал. Он слышал.       - Ужин готов. Пожалуйста, поешь. Вряд ли ты сегодня что-то ела.       Она послушно кивнула.       За столом никто не проронил ни слова, но Грэм чувствовала на себе этот внимательный взгляд и, в конце концов, не выдержала.       - Просто скажи уже, что хотел и!..       - Я тоже, – тут же произнёс Лектер. Тихо и неуверенно.       - Ч-что?       - Я тоже тебя люблю, – он отложил приборы, произнеся это громче. Их взгляды встретились. – С той минуты, как ты вошла в кабинет Джека Кроуфорда и села напротив. Эти чувства чужды мне, но я больше не хочу от них избавляться.       - Не… Пообещай не убивать Морти и Уолтера, и я уйду с тобой куда ты скажешь.       Ганнибал дёрнулся, но остался сидеть на своём стуле. Его лицо выражало искреннее удивление. Он не ожидал такого.       - Мы можем взять Уолтера с собой. Как и Уинстона, – зачастил мужчина, стараясь скрыть волнение. – Когда ты получишь развод. Или можем уехать прямо сейчас.       - Ганнибал, Уолтер не мой сын. Я не выходила замуж и не рожала ребёнка, пока ты был… не со мной. Я познакомилась с отцом-одиночкой и захотела поиграть в семью. Вот и всё.       - Значит… – стул противно скрипнул, когда Ганнибал встал, чтобы секунду спустя оказаться на коленях у её ног. – О, Вилл…       - Скажи.       - Я даю тебе слово, что не причиню им вреда. Я обещаю тебе. Обещаю.       Она благодарно коснулась его щеки, и он потёрся о ладонь как собака. Господи, сколько преданности было в нём в этот момент.       - Куда бы ты хотела отправиться? – осторожно поинтересовался доктор Лектер, поглаживая женщину по руке.       - Как тебе Куба?       - Прекрасный выбор.

***

I’ve always been a hunter Nothing on my tail But there was something in you I knew Сould make that change       Горячая вода лилась на голову и терялась в длинных волосах, делая их ещё темнее. Кровь стекала вместе с водой по телу, исчезая в сливе. Вилл закусила губу, сжимая собственную грудь, оглаживая талию и бедра, провожая кровь и воду, прощаясь. Ганнибал возвышался над ней – мокрый и возбуждённый – и провожал глазами струйки, стекающие вдоль белой линии живота.       Он притянул женщину к себе и поцеловал.       Вилл думала о его жестоких руках, об отточенных движениях, и ровном дыхании во время охоты и сравнивала с тем, как нежно он касался её сейчас и тяжело дышал. Ганнибал не мог насытиться ей, не мог успокоиться и поверить в реальность происходящего до сих пор.       Он думал о том, как всего час назад, они подкараулили растлителя тринадцати девочек и вырвали из его груди сердце. Как Вилл отмела предложение надеть специальную одежду и как он потом понял почему. Она была божественна в своём танце смерти с этими тёмными кольцами длинных волос, вздымающимися за спиной, с этими бледными руками, сворачивающими шею серийного убийцы и погружающимися в плоть.       Ганнибал ощутил слюну во рту при мысли, что он слизывал кровь их жертвы с её пальцев.       На кухне он привычно колдовал над ужином, обрабатывая лёгкие жертвы. Да, они взяли сердце и лёгкие. Сердце Вилл разрубила на куски и оставила в кювете по дороге домой. Труп они решили не выставлять, а заморозить и распилить на маленькие части.       От мысли, что точно также Ганнибал когда-то распилил Беверли, Вилл передёрнула плечами. Это было давно.       Граммофон крутил пластинку Баха в гостиной, Вилл шла медленно, держа в правой руке бокал с красным вином, а левой касаясь корешков книг в книжном шкафу Ганнибала. Их новый дом не был похож на старый дом Лектера в Балтиморе, но по некоторым деталям было заметно, что Ганнибал скучал по прежней жизни. Точнее, по роскоши прежней жизни.       Он усердно абилировал лёгкие, убирая ненужное. Затем он погрузил мясо в кипяток ровно на минуту, смягчая и… обезораживая? Вилл усмехнулась. О, она знала, что человеческое мясо должно пройти тщательную обработку, прежде чем подаваться к столу. Но не стоило сомневаться в его пригодности, когда речь шла о Лектере.       - Почему не в холодную воду?       - При выдерживании в холодной воде мясо теряет свой вкус и питательность, maniškis. Я хочу, чтобы тебе понравилось блюдо, а не чтобы ты терпела его сносность из уважения ко мне.       Грэм прислонилась бедром к арочному проёму, соединяющему кухню и гостиную. Ганнибал даже не взглянул на неё, увлеченный готовкой. Разумеется, он слышал и чувствовал её, но видимо очень хотел покрасоваться. Что ж, у него получалось.       Вилл медленно вошла на кухню, оставила бокал на стойке и обошла её, приближаясь к мужчине. Он демонстрировал всю ту же расслабленность.       - Ч-что это будет?       - Телячье легкое в соусе по-венски*, – он замер, наслаждаясь положением её рук на своей талии, и чуть повёл головой, как кошка, которая стремиться получить ласку. – Тебе понравится завтрашний ужин.       - Завтрашний?       - О, Вилл, рецепт предусматривает, что лёгкие необходимо оставить на 12 часов под прессом, – он оставил мясо на доске и выпрямился. Вилл всё ещё обнимала его. – Бульон закипел. Пора опускать в него лёгкие. Поможешь?       - А что на ужин сегодня? – мужчина развернулся к ней всем телом и поймал в кольцо рук, прижимая к кухонной тумбе. Она знала, что сейчас он поцелует её. Глаза всегда выдавали это его желание, теперь она понимала.       - Сегодня? Салат с креветками и… ты.