Больше, чем брат!

Последнее время Саске нездоровилось. Очень нездоровилось. Настолько худо было, что не хватало сил дышать и трезво мыслить. Все ничего, если ты болен ангиной, мучаешься высокой температурой, кашлем, насморком, в конце концов. Но, то, что застало Учиху, заставило пересмотреть все жизненные ценности и взглянуть на окружающий мир по-другому. Дело было не в состоянии здоровья, нет. Хотя – смотря с какой стороны взглянуть и с какого бока обойти. Болезнь душевная – так решил величать Саске новые ощущения. Недуг крайне опасной квалификации. Учиха младший трясся от мыслей, что теперь никогда не заживет, как раньше. Не сможет вставать каждое утро со спокойной душой, не сможет выйти на кухню и просто сказать: «С добрым утром, брат!». А Итачи, в привычной себе манере, ответит теплым взглядом, пригласит за стол и спустя маленькую паузу, начнет длительный, утренний разговор. Саске не помнил, когда в последний раз спокойно мог взглянуть в глаза брата – шикарного, мускулистого, рослого брюнета с карими, словно шоколад глазами, манящими, притягивающими. Так хотелось подсесть ближе, запустить теплую руку под махровый халат, который так любил Итачи, ощутить небольшие кубики накаченного пресса, мягкую кожу. Разгоряченную, словно горячее масло. И… плевать… плевать, что он - … родной брат(!) Саске зашелся диким смехом, находящимся где-то на грани истерики. Трясущиеся от волнения руки хватались за волосы. Учиха младший не знал, что делать, как быть, как жить дальше. Вот уже полгода прошло, как жизнь сменила прежние краски, как родной брат стал больше, чем просто братом. Холодный пот стекал со лба, зубы непроизвольно кусали ногти, глаза бегали по сторонам, довольно часто останавливаясь на настенных часах. Шесть пятьдесят пять утра – Итачи вот-вот встанет. Наденет на обнаженное, манящее тело черный, махровый халат. Пойдет в душ, а после подарит младшему брату долгожданное внимание. Кухня вновь озарилась тихим истерическим смехом. За последние три месяца, брюнет научился мириться с данной мыслью, привык смотреть на Итачи пожирающим взглядом, представлять похотливые сцены и просто любить, наслаждаться присутствием и не винить себя в этом. Другого выбора не было. Силы иссякли. Иссякли и плевали на то, что надо бороться и оставаться вменяемым. Только лучше не становилось. Боязнь и борьба сменились желанием, страстью, а симптомы остались те же – головокружение, лихорадка, выступающий пот и полная эйфория. От судьбы не убежишь, да и Саске не сильно горел желанием. Больше не горел. Он хотел только одного – заполучить Итачи и доставить радость. Доставить такую любовь и удовольствие, о котором брат только мог мечтать. - Я смотрю, ты вошел в ритм, - оголенные ноги показались на верхних ступеньках, а спустя секунду их обладатель. – Встаешь раньше меня, с чего бы это? Итачи спустился по лестнице и, миновав небольшой коридорчик, прошел на кухню. Саске пулей слетел с подоконника, и не отрывая глаз от родного человека, принялся наливать ему кофе. «Ради тебя, любимый, только ради тебя я готов вообще не спать!» - Странный ты, - ничего не подозревая, Итачи поудобнее уселся на стуле. Словно заводной, Учиха младший носился по кухни в диком желании угодить брату. А глаза то и дело падали на обнаженную грудь. «Какой же ты… сексуальный» - Саске даже заклинило на данном отрезке любимого тела, да так сильно, что он и не заметил, как нагло пялится, как едва не вгрызается взглядом в желанное тело. - С тобой все хорошо? - посмотрев на брата исподлобья и приподняв брови, спросил Итачи. Какой уж хорошо, если младший брат уже представляет, как раздевает старшего, как посыпает поцелуями дрожащее, разгорячившееся тело. Как стонет от наслаждения. Что может быть хорошего? Учиха младшей едва ли слюну не пустил, вовремя сумев её с тяжестью в горле проглотить. - Саске! – оклик Итачи, как будто кувалда ударил брюнета по голове. - А? – Саске помотал головой и чтобы не выглядеть вызывающе, состроил наитупейшую улыбку, после чего продолжил наливать кофе. А Итачи между тем переклинило не меньше, чем Саске при виде любимого тела. Учиха старший терпеть не мог, когда брат рисовал на лице несвойственную улыбку. - Ты, похоже, переобщался с пацаном напротив, - фыркнул Итачи, хорошенько запоясываясь и прикрывая оголенную грудь. – Даже улыбаешься так же – улыбкой дауна. - Вот не надо… Сай, между прочим – отличный парень, - с неудовольствием ответил Саске, преподнеся любимому долгожданный напиток. – Твой кофе. - Спасибо и все же, - смачно сощурившись, Итачи отпил немного горячей смеси. – Не стоит с ним общаться. Все, что позволил себе Саске – промолчать и заткнуться на ближайшие две минуты. И пока он наблюдал, как любимый брат наслаждается скудным завтраком, упорно думал: «Что делать? Как быть?» «Я не могу с ним не общаться, - безмолвно Саске присел рядом, предварительно пододвинув стул на минимальное расстояние от Итачи. – Я ведь здохну, если лишусь собеседника» Правда, Саске не мог представить свою жизнь без Сая, равноправно так же, как без Итачи, только совершенно в другом направлении. Сай стал для Учихи самым близким другом за последние шесть месяцев. Беда, настигнувшая Саске, заставила его пересмотреть все до самых ничтожных мелочей. Он стал добрее, сноснее, принял в свои ряды тех, кого когда-то ненавидел. Саске понял, насколько был глуп, насколько зелен и неопытен. А когда судьба преподнесла препятствие, пришло осознание. Словно по приказу господа озарил его жизненный опыт и сказал: «Живи правильно, Учиха! Глядишь, найдешь выход!» Выход, конечно, не нашел, увязнув лишь в ещё более глубокую задницу, зато обрел хорошего друга, собеседника, товарища и психолога в одном лице. Сай мог помочь в любую минуту. Ночь то или раннее утро – без разницы. Когда Учихе плохо, от него поступает микстура в виде нотаций и советов, а когда хорошо, Сай делится другой микстурой в виде литра самого натурального саке, после которого… - Есть огромный шанс заполучить задницу Итачи, - произнес однажды Сай, загоревшись огнем идей и подняв указательный палец вверх. - Я не хочу только задницу, - надул губки Саске. – Целиком хочу! – ещё только ножкой не хватало топнуть. - Бл*ть… какая разница? Я обобщаю, - бледнолицый достал из-за пазухи бутылку саке и силой поставил на стол. – Вот! - Что это? - Алкоголь, что ещё! – Сай схватил бутылку, открыл её и даже не разлив по рюмкам протянул Учихе. – Пей. - Что, с горла прям? – искренне офигел Саске. - Можешь в задницу залить, если есть желание. Учиха только фыркнул, вновь надул губки, скрестил руки на груди и показательно отвернул голову в сторону, мол я весь такой непоколебимый - обычное дело. Саске за собой не замечал, считал свое поведение нормальным, а на деле походил на капризного пятилетнего ребенка, воспитанного Джирайей и Сая это начинало бесить. Не сказав ни слова, парень схватил Учиху за запястье, насильно протянул к себе руку и пихнул в нее бутыль. - Пей говорю и желательно побольше. Это будет твой первый шаг к заполучению Итачи, - жаль у Сая в тот момент не было фотоаппарата, так как морда лица у Саске была что надо. Примесь удивления и счастья одновременно. Учиха не знал, что выдавить из себя быстрее и более четче. Ему было настолько радостно и хорошо, что непроизвольно от бьющих во все стороны эмоций становилось плохо. - То есть, я напьюсь, пойду домой, а там…? - Угу, - Сай положительно качнул головой, сопровождая действие ухмылкой. - Ты – гений! – после данный слов Учиха ещё с минуту ничего не говорил, присосавшись к бутылке. А после просто не в силах был, так как пропил последние мозги. Что было дальше, Учиха плохо помнил, но знал одно – ни хрена у него не вышло. Брат воспринял его попытки зацеловать все живое, в том числе и его самого за переусердствование с выпивкой, миленько улюлюкал и отправил в койку. Только что в носик не поцеловал. И чем Саске думал? Расстроенный парень был – дикость просто. Но верный товарищ не сдавался, предложив несчастному Учихе испытать «фол последней надежды». - Это знаешь, как футболисты бегут в штрафную с обезумевшими рожами с мячом в ногах и плевать хотят, что с ними будет: забьют, не забьют, получать красную или нет, прибьют ли. Важно одно – забить! А тебе важно… что? - … - Саске поджал губы и плечи, представляя, как это будет и вырисовывая в голове того самого футболиста с мячом… в ногах (!) - Вдуть тебе важно! Вот что! – поражаясь тупости товарища, продолжил Сай. – Разница, конечно, есть в ситуации, но суть одна. Слышишь? - А… ага, - помотал головой Учиха и взглянул собачьими глазами на друга. – Только сцу я. - Не боись! Просто, в любое время, когда совсем прижмет, берешь и трахаешь… Нахмуренный взгляд едва в могилу Сая не свел. - Эмм… любишься… эмм… вообщем, как хочешь! Понял? - Понял, - энтузиазм не блистал в то время в Саске, но спустя время, спустя долгие мучения, когда терпеть не было сил, энтузиазм словно игривая лань вселилась в Саске и вытянув копыто вперед отдала приказ: «Взять Итачи, любой ценой! Трахни его!» «Ты мой!» - Саске едва ли вслух не произнес надуманное, наблюдая, с какой сексуальностью отпивает кофе старший брат. Это была последняя точка, капля, пик, остановка – все, что могло олицетворить понятие: терпению конец! Вот и прижало, прижало так, что сил не было. В штанах стало тесно, словно бревно положили. Дружок Учихи явно не намеривался больше молчать и сам Учиха тоже. - Кончить можно, - все же слова вырвались наружу. Саске едва сквозь землю не провалился, когда уловил не понимающий взгляд Итачи. - Чего ты сказал? - Эмм… - не умел Саске врать, так же как и выпутываться из подобных ситуаций. Глаза опять забегали, щеки налились краской. Стало жарко, ладони вспотели, тело затряслось. Учиха едва не описался, борясь с массой чувств и желаний. «И почему, почему так тяжело», - подумал было брюнет, как игривая лань вновь дала о себе знать. Двинула парня в грудь, да так круто, что тот с места слетел, ловя на лету море решений данной ситуации. - Я хочу тебя! Хочу тебя, Итачи! – Саске схватил старшего брата за грудки, с силой притянул к себе и впился в губы страстным поцелуем. Адреналин ударил в кровь, силы, словно у Геракла вырвались наружу. Цепкие руки впились в ворот халата, пытаясь содрать его с желанного тело. Язык был настойчив, силен, пытался проникнуть в чужие просторы, прочувствовать всю сущность, ощутить то, что так манило. Саске перестал соображать. Каждая часть тела обрела свою волю, свою жизнь. Действовала по своему, занималась своим делом. Итачи даже сообразить не успел, не то, что начать сопротивляться. Лишь когда Саске завалил его на пол вместе с табуретом, Учиха старший пришел в себя и совершил первую попытку выбраться. - Ты что?! Ахренел! Сильный удар пришелся в лицо, выбив на несколько секунд из реальности. Саске вовремя воспользовался ситуацией. Пока Итачи приходил в себя от немалого удара, младший Учиха распоясал халат и оголил торс брата. Саске был одной ногой в обмороке. Он так давно, так давно хотел этого, хотел прикоснуться, хотел доставить удовольствие и вот оно чудо: маленький дружок, спрятавшись в густых темноватых завитках волос, мирно покоился, посапывал, как младенец, но Саске намеривался разбудить его. Что-то холодное коснулось самого сокровенного, совершая незамысловатые движения, касаясь головки и яичек. Итачи ошалел. Сознание мигом вернулось в голову. Сопровождая свои действия благим матом, Учиха попытался встать и как следует накостылять брату, но… Звон чугунной сковороды, соприкоснувшейся с черепом, заполнил собой кухню. Больше Итачи ничего не видел, не чувствовал и тем более не пытался что-либо предпринять. Саске настолько увлекся, что забыл о главном – о любимом, о том, о чем мечтал: доставить удовольствие. Но нет. Учиха понял, если не обездвижит Итачи, ничего не получит. - Прости, прости любимый, но я не могу, - Саске нежной рукой провел по щеке брата, спустился ниже, к шее, вырисовывая на ней узоры. После, когда терпение лопнуло, впился губами в пульсирующею жилку. Крепко всасывал любимую кожу, оставлял засосы, стонал. По мере поцелуев, страсть нарастала все больше и больше, они становились рванными, стервозными, жаждущими заполучить каждую клеточку. А когда дело дошло до сладенько, Саске едва не проглотил лежащий в покое член. Крепко сжимал его в ладони, водя то вверх, то вниз, останавливаясь на головке и сжимая её сильнее. После касался его губами. Рисовал узоры, сосал словно леденец, опоясывая сладкую головку. Слюнявя её, чавкая от наслаждения. Так хотелось куснуть её, хотелось большего, но нет. Нельзя, нельзя. «Ты - мой мальчик, - думал Саске, продолжая орудовать малышом. – Как же я хочу тебя!» Потом Саске заглотил его полностью, до самых краев, касаясь губами яичек, стараясь захватить каждую клеточку. Снова выпускал изо рта, с силой начинал сосать, стонал, двигался в характерных движениях. Рука непроизвольно начала стягивать домашние штаны. Саске совершенно не хотел. Нет, хотел. Но где-то в глубине души пытался притвориться монашкой. А шаловливые пальчики в момент борьбы сознаний орудовали вставшим членом. Стон все сильнее и сильнее вырывался из груди, эрекция нарастала, оргазм был близок. И только когда из уст Итачи раздался неожиданный, ошарашивающий все живое стон, Саске с силой кончил. Быстро, едва коснувшись вставшей плоти. «О боже! Ему хорошо! Ему хорошо! Господи!» - ликовал Учиха, широко улыбаясь и вновь впившись губами в набухающую плоть. Где-то в подсознание Итачи ощущал счастье, наслаждение. Ничего не понимая, парень улыбался, стонал, терся о холодный пол и хватал младшего брата за волосы, задавая темп и заставляя Саске ликовать ещё больше. - Теперь будет все хорошо, - Саске оторвался от излюбленного места и, проложив дорожку поцелуев до шеи любимого, прикусил желанную кожицу. – Ты – мой. Саске поцеловал его нежно, ласково, так, как целуют любимого, дорого человека. Целовал до нехватки дыхания. Он так любил, настолько бредил братом, что не замечал окружающий мир, ничего. Ничего вокруг: звезды, небо, луну, деревья, траву, свежий запах… чужого человека в доме(!)… - Люблю тебя… Ничего. Все исчезло, только он и Итачи… а чугунная сковорода все больше отдалялась от пола, приобретала небольшой наклон и… Сильнейший звон вновь озарил собой кухню. Второй раз за утро. Первый был сигналом, а второй олицетворением того, что жертва попалась. Туповатая улыбка, застыла на лице стоящего на кухне парня. Как любил говорить Итачи – улыбка Дауна. - Жаль, что ты так ничего и не понял, Саске, - раздался ехидный голос, а глаза медленно изучали двух миловидных парней, лежащих в полной бессознательности. – Очень жаль… И, правда. Любовь, настолько изменила Саске, что он перестал замечать элементарные вещи. Как светит солнце, поют птицы, как идет жизнь. Протекает день за днем и то, как его, казалось бы, наилучший товарищ пробивает себе дорогу к любимому и неподражаемому Учихе Итачи. Очень жаль, что ты любил. Очень жаль, что ненавидел. Но, я тебя насквозь провидел. И любовь твою к себе привил. ©