Просыпайся

Лунный свет. Бледный, холодный. Отражается от белоснежной постели, заставляя чуть напрячь глаза. Осаму в измятой футболке стоит неподвижно. Тихо, задумчиво. Стоит и не знает, что ему сделать, чтобы исправить положение. Почему он чувствует внутри себя тревогу? А ведь всё это время ему было смешно. Смешно до коликов. Смешно настолько, что невозможно было сдержаться. Сначала смешно, а потом стыдно. — Тебе восемнадцать, ты расправляешься с людьми и даже бровью не ведёшь, — он был готов задохнуться от смеха, — Но при этом по ночам как ребенок от кошмаров трясешься! Тупые вопросы и неудачные подколы Дазая Чуя игнорировал. Хотелось порой дать шатену по лицу, да посильнее. Вот только сил уже просто не хватало. А ему всё смешно, да смешно. Он уже такой взрослый. Якобы. Да и Накахара вроде не отстаёт — его все уважают. Но квартира, одна на двоих, стирает все иллюзии без следа. Чуя и сам не знает, отчего так страшно ему спится. Не всегда, но чаще всего. Порой кажется, что он не проснётся вовсе. Почему-то там, в перестрелках и на заданиях, ему не так холодно и ужасно от близости смерти, как в собственной постели. Вроде и смешно, но как-то слишком жестоко. И ладно бы, коли просто кошмары. Накахара ведь привык видеть смерти. И в жизни, и во сне. И чужие, и свою собственную. Но просыпаться по ночам с ледяными руками и бешеным сердцебиением, в слезах трястись от непонятного ощущения накатившего страха... Уже просто невыносимо. А что Дазай? Дазай как убитый спит в своей комнате и в ус не дует. Чуя же почему-то не может. И оттого ему всё сложнее живётся. Видит очередной кошмар, но проснуться не получается. А коли просыпается, то больше не спит до самого утра. Парень стал настолько рассеянным и вялым, что перестал спорить с Осаму по мелочам. Перестал усмехаться, даже улыбаться. Перестал работать с удовольствием, сменив его равнодушием. А самое главное – засыпал при первой возможности. Где угодно, в любых условиях и обстоятельствах. Засыпал на работе. Засыпал за столом, опустив голову. На диване, с открытой книгой в руках. В машине даже, благополучно устроившись около окна. Пару раз прямо во время боя, за что получил, конечно, по полной программе. И лишь однажды – у напарника на плече. А потому сейчас Дазай, стоящий над его постелью и в очередной раз наблюдающий, как он дрожит и руками сжимает одеяло, чувствует тревогу. Но что он может сделать? Вздыхает. Осторожно садится на самый край кровати и робко касается пальцами руки. Чуя видит сон. Снова. Обычный для него – мерзкий, кровавый и могильно холодный. Но проснуться никак не получается. Он чувствует, как темнота медленно захватывает его сознание. Сковывает сердце и всё сильнее затрудняет дыхание. Она словно шепчет на ухо что-то, звуча пронзающей тишиной. Давит на грудь, и слёзы предательски скользят по щекам. — Хей, Чуя, проснись! Проснись! — Дазай ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным, ухватившись за чужую руку, — Ты слышишь меня? Слышишь... Слышишь... Просыпайся, прошу... Слышишь... Его голос доносится слабо-слабо, но всё-таки Накахара его воспринимает. Воспринимает и понимает, что он не один. Что он спит, и пора бы уже наконец выбираться отсюда. — Я тебя разбудил, да? — парень старается говорить ровно, но голос выдаёт. — Ты называл моё имя во сне, я и пришёл. А ты опять тут бьёшься. Что тебе снится вообще?! Дазай никогда не говорил, насколько он боится за Чую в такие моменты. Чуя никогда не говорил, что ему снится. Пока однажды не пришлось признаться... День выдался очень трудным. Чуя, как обычно, дремал в машине по дороге домой, изредка щурясь от боли в ноге. Дазай же задумчиво глядел на него и не знал, как бы помочь. А помочь почему-то с каждым днём хотелось всё сильнее. — Не пялься на меня так пристально, — парень произносит глухо, не открывая глаз, и устраивается поудобнее у окошка, опустив голову к спинкам сидений. — Тебе бы отоспаться хорошенько... Ты такой замученный... — Так вот и не мешай мне. Шатен отворачивается к окну и вздыхает. Накахара никогда бы не признал, что зависит от кого-то. Что ему кто-то нужен. А уж тем более такой человек, как Осаму. Но было всё-таки одно «но», которое заставляло медленно переступать свою гордость. Он был единственным, кого Чуя мог назвать близким с полной уверенностью. Сколько раз они уже успели спасти жизни друг друга? Бесконечно много. И несмотря на все эти глупые шуточки, порой задевающий смех совершенно на пустом месте, Дазай всё-таки переживал, беспокоился. По нему это было видно. Легко было догадаться. Думая об этом, парень невольно улыбался. Слова «Дазай» и «переживать» как-то странно сочетались между собой. Но ведь сочетались же. — Я спать, — Чуя ставит пустую кружку в мойку и удаляется, чуть прихрамывая. Уже так поздно. Никаких нервов не хватает. Парень укладывается под одеяло и неуверенно закрывает глаза. Всё повторяется, словно кто-то поставил мучительные ночи на повтор. Больно. Сердечко стучит быстро-быстро, будто готово вылететь из груди. Дыхание частое, сбивчивое. Больно. Слёзы намочили подушку. Руки лихорадочно хватаются за одеяло. И так тихо. Так холодно. Больно. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. Раз и навсегда. Погрязнуть в тишине, или выбраться из неё? Замёрзнуть навеки, или же попробовать согреться снова? Да уже не важно. Надоело. Но почему тогда так горько на душе? Понять это невозможно. Пусть всё будет хорошо. Или нет? Что это всё? Может, он просто не заслуживает чего-то другого? Может, только и способен на то, чтобы ломать жизни? И чужие, и свою собственную. Каждый новый раз. Новые люди, новые лица. Лишь одно неизменно – непроглядная тьма в конце пути. Помутнение рассудка и странная боль внутри. Чуя с большим усилием одолевает сновидение и просыпается посреди ночи. Чувствует, как холод сковал всё тело. Его снова трясёт. Он снова один в тишине. Сейчас почему-то хочется кричать. Хочется прижаться к чему-нибудь тёплому и убедить самого себя, что всё в порядке. Но не получается. Никак не получается... И о какой гордости теперь речь? Накахара уже и не думает, что делает. Он зовёт его. Зовёт своё единственное спасение, надеясь, что услышит. Надеясь, что это не очередной сон, где он остался совсем один. Дазай спит теперь очень чутким, тревожным сном, а потому и имя своё слышит отчётливо. Буквально подскакивает с постели. — Что такое? Тебе плохо?! — он сейчас такой необычный. Такой взволнованный. Испуганный даже. — Дазай... Пожалуйста... — говорить трудно из-за кома в горле. — Что?! — Обними меня... Осаму сразу всё понимает. Осторожно укладывается рядом, касается тела руками. Никаких вопросов. Не время сейчас для них. Чуя, прижавшись к его груди как можно ближе, тихонько всхлипывает. — Извини... Что я... Мешаю... Спать... — он говорит еле слышно, обнимая всё крепче и пряча лицо. — Тише-тише, — шатен шепчет, поглаживая по волосам, — Не мешаешь. Всё хорошо. Всё нормально. Успокаивайся, всё в порядке. «Всё в порядке» – то, что ему нужно было сейчас услышать. Причём именно из уст Дазая. — Прости меня...— произносит на выдохе, закрыв глаза и чувствуя, что отогревается. — За что? — увлечённо перебирает пряди. У Осаму руки тёплые-тёплые, ладони широкие, пальцы длинные. И сам он весь такой уютный, такой... Живой. — Не хочу тебя терять! Не хочу! Никогда! — он не может больше сдерживать эмоции. — Я никуда и не денусь, честное слово. И всё у нас будет хорошо. А сейчас тебе нужно спать. — Ты только не уходи... — Я здесь, и никуда уходить не собираюсь. Твои сны – всего лишь сны. А это – реальность, и здесь я с тобой. Чуя спал тихо всю оставшуюся ночь, то и дело поближе прижимаясь к Дазаю. И так хорошо было с ним рядом... Так тепло. Так спокойно. А утром Осаму не смел шевельнуться, наблюдая за спящим. Он уже очень много времени не спал так крепко. Шатен улыбался, глядя на родные черты лица. Да, родные. Давно уже это понял. — Когда я был маленький, у меня был плюшевый... Кажется, кот... Или кролик... Вот уж не помню, но не столь важно. Он был такой большой и такой мягкий, тёплый... Я очень любил его... И каждый раз, просыпаясь от кошмаров, я обнимал его и ощущал себя не таким одиноким. Не таким ненужным. А вчера... Я просто... Не знаю, что на меня нашло... Мне захотелось обнять тебя и почувствовать тепло ещё раз. Привычка наверное... Может быть... Дазай слушал внимательно, перевязывая чужую ногу бинтом. Чуя стеснялся собственных слов впервые за всю жизнь. — Я вижу во снах то же, что и в жизни. Но немного в иных формах и случаях. Ну а в этот раз... Ты... Ты остался где-то далеко и... Мне стало страшно, что это окажется правдой... Накахара боится, что ему опять рассмеются в ответ. Замолкает, опуская взгляд вниз. Сейчас он как никогда сильно напоминает ребёнка, который после долгих отпирательств наконец решил в чём-то признаться. — Так ты боишься вдруг расстаться со мной? Чуя стеснялся собственных чувств. Чувств странных, смешанных. Непонятных и мутных, но... Но всё-таки тёплых. — Я боюсь тебя потерять... Не хотелось давать слабину. Но разве говорить правду – слабость? — Надо же... Как мило... «Дазай» и «смущение»? Это что-то новое... Надо пользоваться моментом. — Да. Да, я... Можно я скажу... Может, тебе будет смешно... Осаму заканчивает с бинтом и садится рядом. — Ну давай. — Люблю. — Любишь? — Тебя. — Ты... Меня... Любишь? — Люблю. Ну и какой же тут смех? У Дазая на лице сейчас палитра эмоций, которые ничем не описать. Чуя даже не сразу понял, как именно были восприняты его слова. — Вот честно... Я не думал, что однажды смогу услышать это от тебя... Ах да, Чуя, поздравляю. Это взаимно. Накахара усмехается, слегка стукнув по плечу парня, который всё-таки начал посмеиваться. — Не расстанемся мы. Ни за что. Чуя наконец начал спать долго и крепко, чувствуя тепло. Дазай любит обнимать со спины, или гладить по голове, пока парень лежит у него на груди. Любит по утрам наблюдать, как он улыбается во сне, позабыв про все свои страхи. Любит держать маленькую, но достаточно сильную руку. Любит играть с рыжими прядями. Любит неожиданно притягивать к себе за изящную талию и целовать. Чуя любит по утрам ложится на парня прямо сверху, не позволяя покинуть кровать. Любит, когда Дазай варит кофе – у него это получается гораздо лучше. Любит его тёплые, крепкие объятия и руки, которые невозможно забыть. Любит спать рядом, обязательно обнявшись. Обязательно. Любит неожиданные, но долгие и горячие поцелуи. И теперь Накахара знает наверняка, что он больше не один.