Депривация

      Это был поистине великолепный, нет-нет, просто потрясающий день!       Аластор не мог поверить в такую удачу. Хотя, казалось бы, вот он — один из самых опаснейших демонов во всём аду — стоит, слившись с толпой грешников, и наблюдает за тем, как по экранам телевизоров крутят прямую трансляцию ежедневных новостей, в которой стервозная телеведущая ввязалась в драку с местной принцессой. Даже её напарник прочувствовал всю жгучую напряжённость ситуации.       Что за шоу!       Аластор мог бы сравнить тот азарт, который нахлынул на него, с первой чужой кровью, медленно стекающей с ладони промеж пальцев. Эта страсть, эта действительность и эта настолько безумная нелепость, которую излучала девчонка, чья нога только что засадила Киллджой прямо в челюсть, были настолько необычными для столь прогнившего мира, как ад, что радио-демон даже не до конца осознавал всей перспективы сложившейся ситуации.       Пока демоны вокруг смеялись, нет, откровенно ржали, наслаждаясь зрелищем, усмешка на лице тени Аластора растянулась ещё шире обычного, предвкушая развитие дальнейших событий, которым поспособствует её хозяин. А он обязательно станет главным инициатором. Грех упустить такую абсолютно сумасшедшую идею, как реабилитация этих порочных душ в подземном мире.       Это обещает быть незабываемым представлением!       Аластору нравилась эта блистательная улыбка и позитивный настрой принцессы. Они так замечательно подходили этой серой развалюхе, которую милая Шарлотта именовала отелем. От её взгляда, полного надежд, ему хотелось громко и протяжно засмеяться. Святая наивность.       Эта девушка была настоящим сокровищем среди хлама, давным-давно утратившим свою цену, маленьким лучиком света в непроглядной тьме, ярким бельмом на глазу, если угодно. Её образ настолько не вязался с общепринятыми нормами поведения в аду, что Аластор употреблял слово «принцесса» в её адрес не как статус, а как факт и определение, под которое та идеально подходила.       Счастливый отель.       Аластор имел власть разрушить этот не подающий абсолютно никаких надежд проект, который и так был втоптан в грязь настолько, насколько это возможно при первом появлении, и при этом мог поднять его же с самого дна на вершину небес.       Но зачем утруждать себя таким сложным выбором, когда можно сделать всё и сразу?       Аластор любил чужие страдания. Он смаковал их медленно, с огромным удовольствием пробуя новую нарастающую сильнее с каждым разом боль. Пока всякие мрази находили блаженство в сексе и наркотиках, Аластор находил его в разделывании ещё дышащей плоти и ласкающих слух предсмертных криках жертвы.       Он определённо заслуженно попал в ад.       Однако кто сказал, что он не доволен этим?       Рай был бы для него совершенно невыносимым местом. Слишком правильным, слишком спокойным, слишком чистым, слишком скучным. Ад подходил под его натуру гораздо больше: грязный, постоянно находящийся в движении, дышащий этим смогом грехов, пропитанный насквозь кровью, по-настоящему живой. Он был идеальным в его неправильности.       До того момента, пока подобное не наскучило радио-демону.       Ад чем-то напоминал мир людей. Только был более честным и прямолинейным в своём отношении. И от этой честности и прямоты его тошнило. Хотелось взвыть и взобраться на стены от такого подхода. Без стиля, без страсти, без изюминки. Все демоны были одинаковы, их потребности настолько низкие, что, лишь взглянув в глаза одного из них, не сложно разглядеть похоть или желание очередной дозы.       Даже убивать их было противно. Ощущать эту грязь на собственных руках и одежде. Как отвратительно.       Чем больше смертей становилось на его счету, тем больше это начинало походить на повседневную рутину, от которой хотелось сбежать куда подальше, но которая сковала тебя настолько, что ты не мог перестать заниматься ей просто так. Абсолютно никакого удовольствия. Никакого экстаза, получаемого им при жизни при удушении человека, который царапал его руки до крови, корчась в агонии, пытаясь глотать спасительный кислород, на что Аластор лишь сжимал горло сильнее, широко улыбаясь, наблюдая за последними секундами жизни этой твари. Это было самым главным — процесс, видеть, как твоя жертва пытается, упорно сопротивляется, это отчаянное желание жить, этот горящий в глазах страх за собственную шкуру…       Конечно же, он пробовал и другие методы пыток и убийств. Ничего не помогало. Не было того самого элемента, завершающего картину паззла.       Был страх. О, как все его боялись, особенно после того самого геноцида в 1933. Той прекрасной ночи. На памяти демона это было последнее событие, которое по-настоящему будоражило его кровь, заставляя ту разгоняться по сосудам, согревая тело и доводя до желанных мурашек.       После этого Аластора признали одним из сильнейших демонов ада, что не могло не радовать, и за ним установился статус больного ублюдка с радио.       Тут всё и пошло по наклонной. Его боялись, знали, что связываться с ним это всё равно, что подписать себе смертный приговор с условием специально-забронированного места в двойном аду.       Интересно, а если бы таковой существовал, то смог бы он повторить подобное шоу с таким же ошеломляющим фурором, как и в первый раз?       Вряд ли. Организовывать красочные представления весело, но организовывать представления с одним и тем же однообразным сценарием — всё равно, что пытка. Умереть легче.       Но именно этим он в последнее время и занимался. Точнее, перестал заниматься. Все грешники, с которыми он имел честь вести короткий разговор с одним концом, были в большинстве своём однотипны: кричали, сопротивлялись, смирялись. Часто даже без второго пункта. Им было абсолютно плевать на их вторую смерть.       Сказать, что подобное его раздражало — ничего не сказать.       Иногда подобные неудачи заканчивались тем, что радио-демон сносил добрую половину всего, что находилось вокруг него. Даже доходы, получаемые от сделок за заказные убийства, не компенсировали то разочарование, которое испытывал Аластор от подобного. Это даже нельзя было назвать разочарованием, это была грызущая изнутри пустота, которая с каждым разом требовала всё больше и больше, как и при жизни. Только при жизни она получала желаемое. Сейчас же всё изменилось.       Пока не появилась она.       Шарлотта Магне.       Аластор действительно видел в ней то, чего не видели другие демоны. Огромный, сложный, запутанный, но при этом не менее интересный, способ развлечь себя любимого!       Наверное, именно в тот самый момент, когда радио-демон увидел вживую яркую улыбку принцессы ада, он осознал, чего ему так не хватало. В тот самый момент, когда представил в самых детальных красках её падение, как в этих чёрных глазах угасает та самая радуга, про которую девушка пела на телевидение, как медленно рушится последняя надежда всего ада.        Ох, каким же сладостным будет это отчаяние на вкус!       Он поможет ей, он подарит её отелю популярность, станет опорой для неё, поставит на ноги, лишь за тем, чтобы потом сбить с них. Чтобы насладиться тем, как падут ещё ниже все грешники, что так яро пытались стать лучше, чтобы те наблюдали, как гаснет их последняя надежда, чтобы сама принцесса увидела, как подвела весь свой народ, в который она так наивно верит.       Шарлотта Магне слишком идеальна для ада. А когда люди видят что-то идеальное, то им всегда хочется это сломать.