Кто мой соулмейт?

      Во сне они встречаются неожиданно, когда Чонгук уходит с очередной стрелки в соседнем квартале. Светловолосая голова поворачивается, улыбается, и что-то бухает внутри мальчишки, обрываясь. Мужчина неловко мнётся на месте, держа двумя руками ручку рабочего портфеля.       Внешность очаровательного парня сбивает с ног, перекрывая дыхание. Они неловко здороваются, хихикают от чего-то, жмут руки. Руки. Ладони тёплые и мягкие, приятные. Касания лёгкие, словно ветерок в знойный день. Чонгук счастлив в этот момент, пока в реальности Голос не твердит в голове «убей, ты всё равно не нужен никому». И Чон бьёт, в реальности бьёт, а во сне улыбается ярко. В реальности заносит кулак для очередного удара, а во сне говорит о том, что ему пора идти, и «время позднее, хён, увидимся завтра?», убегая в сторону дома, алея щеками. В реальности он бежит не просто от того, что Голос говорит, что делать, а от того, что так нужно. Дыхание сбивается с ритма, глушит звуки кругом. А во сне всё спокойно, Чонгук окрылён возможностью найти своего соулмейта, парень следует по знакомым проулкам до дома…       И ведь сон совсем был другим, не тем, что произошло в настоящем. И каждый раз в таких ситуациях парень винит Его, внутренний голос, который говорит, что делать, управляя, словно марионеткой, дергая за ниточки — ощущение реальности, которое находится на нуле. Голос появился не так давно, после очередного обидного слова отчима, закончившегося избиением. И Он явился со словами, что так больше нельзя, выставлять из себя жертву, нужно бороться, или убить, убить их всех.       Ненужный человек — отличное орудие, его сила в ненависти к другим и к себе, жалость и страдания о жизни. Идеальная мишень — сломанная жизнь, скрытая в руках плачущего ангела, который не справляется с заботой о живом мертвеце. Именно таким и был Чонгук, словно его жизнь ушла вместе с материнским дыханием ещё тогда. Но мальчик не виноват, что люди умирают, стоит им сойти с жизненных рельс пути. Винить ребёнка проще, чем понять, где допустил ошибку сам, пытаясь вылепить из живого искусственное и «идеальное». За все неверные решения стоит платить. Это ещё одно правило Голоса. И парень платит собственной жизнью за право существовать, пока возможно.       Связанные нитью, неразличимы. Порой даже сам Чонгук путается, кто он на самом деле. Голос приходит в особые моменты, которые решают дальнейший путь, и тогда всё рушится перед глазами, словно разбитое стекло витрины одного из кафе, которое просто попалось под горячую руку Его. Агрессия и сила — единственное оружие, подавляющее волю Чона, делая парня своей куклой, которая подчиняется указам в собственной голове. Разрыв систем, переполненные лёгкие дымом обмана. Ложь состоит в ощущении мира, который отвергает парня, его чувства, эмоции и цели. Трескается поверхность мыслей, в которых затеряться можно, отпусти только на волю. Запрещено думать, надо просто идти вперёд, пока ноги не сотрешь в кровь. И Чонгук идёт, подчиняется, без права на иное.       Потому дыхание сбито, слезы текут от излишних эмоций, которые плещут через край. Голос словно ослаб, не так хватает за горло, чтобы командовать. И Чонгук несётся быстрее к тому самому подъезду, чтобы успеть быть самим собой, возможно. Он уже не особо уверен в этом, но хочет верить. Хотя бы в то, что сможет попросить прощения, как бы то ни звучало.       В мыслях проносятся воспоминания кулаков, бьющих прекрасное светлое личико, которое искажено гримасой боли и отчаяния. Убить бы себя за страдания того, кто предназначен Вселенной. Но парень не может, потому что Голос никуда не уйдёт, пока не сожрёт вокруг всё. И только тот мужчина — последняя ступень между жизнью и смертью.       Колени подгибаются, а кислород жжёт глотку изнутри, парень уже дышит через раз, пытаясь сбавить обороты в беге. На горизонте уже виднеется место назначения. Вокруг ни души, а какая квартира, парень не знает, как-то было не до этого, пока им руководил Он.       Пытаясь отдышаться, Чон останавливается у входной двери. Ну и чего он ожидал? Что мужчина сам к нему выйдет с распростертыми объятиями? Лишь чудо сейчас могло помочь, случайность, которая и произошла. Чонгук поднимает голову, чтобы просмотреть все окна, а вдруг появится знакомый образ светлых волос и мягкой статности лица фарфоровых черт. И это происходит: тот самый человек смотрит в упор, ошеломленно распахнув глаза, от чего они стали ещё больше. Через пару секунд он отлипает от окна со странной улыбкой, будто у маньяка, а позже исчезает из поля зрения. Чонгук засовывает ладони в карманы джинс. Ждёт. Этот немой обмен взглядами сказал больше, чем обычно кулаки, стирающие ухмылки с прожорливых и похотливых лиц очередных районных верзил, растерявших всякое уважение к тем, кто держит порядок в городе. Чон лишь махать руками и может, работая непонятно на кого, зато гнев выходит наружу. — В прошлую нашу встречу ты чуть не убил меня, — опять эта странная улыбка, от которой бросает в дрожь. Жесть. — Что тебе нужно? — он стоит у входа, сложив руки перед собой.       Мужчина выглядит гораздо лучше, чем ожидал Чонгук, но от этого сердце начинает ныть сильнее, когда бледность лица, увы, не природного оттенка, а из-за болезни непринятия. Но Чон понимает, что стоит просто сказать, что всё не так просто, нужно время и прочие отговорки, хотя и это не так важно… нужно объясниться. — Я не хотел. — Ты не выглядишь так, словно тебе жаль, — спустя минутное напряженное молчание произносит Тэхён. — Как тебя зовут? — Чон Чонгук, — тихо рапортует парень, не смотря на старшего, куда интереснее те кусты, немного желтеющие от перехода на осеннее время года. Да, да, определённо интереснее. — Ким Тэхён, — Чонгук не заметил, как Тэхён подошёл настолько близко, что его рука, протянутая ему, была в нескольких сантиметрах от самого тела Чона. — Будем знакомы.       Чонгук с полсекунды ещё думает, смотря удивлённо, а позже несильно пожимает в ответ, стараясь не причинить боли такой хрупкой на вид коже. — Я не сломаюсь, Чонгук, — слышит смешок со стороны. — Только, если ты меня снова не побьешь, — Тэхён как-то грустно посмотрел на мальчишку.       А потом, будто что-то щёлкает внутри, и Тэхён тащит за руку Чонгука к подъезду. «Сумасшедший, черт возьми, мой соулмейт сумасшедший,» — думает парень, когда оказывается в уютной квартире, где вкусно пахнет специями и приготовленным только что рисом. — Думаю, что у тебя есть, что сказать, а на улице слишком холодно для серьёзных разговоров. — А вдруг я вновь на тебя нападу? — мнется у порога парень, стараясь вовсе слиться с глаз долой. Чувство ненужности тащится рядом, как и все предыдущие годы до этого, но сейчас, в эту секунду, пока ответа ещё нет, парень понимает, что не зря пытается, хоть чего-то это всё стоит. Прощение и обретение. — Я так не думаю, — появляется из не откуда парень в темной одежде, с тёмными волосами, его шепелявый голос проносится внутри слипшегося от голода желудка (у Кихёна еда на вес золота, потому что тот не любитель ходить по магазинам, если не крайний случай). — Попробуешь хотя бы на метр подойти ближе… — он не договаривает, когда в коридор выходит ещё один парень с повязанным фартуком на бёдрах и плошкой в руке. — А это ещё кто? — он хмурится, и его прижимает к себе первый парень, утягивая обратно на кухню. Звуки сопротивления прекращаются более постыдными, но Чонгук пытается не думать об этом. — Идём в мою комнату, — зовет Тэхён, махнув рукой.       Преобладание спокойствия и равновесия во всей квартиры, которая была видна в коридоре, лишь прикрытие для хаоса в спальне — гамма цветов, конструкции из темных полок по всей стене, наполненные книгами, журналами и обычными тетрадями, большая кровать у окна с пестрым покрывалом. Кажется, так всегда выглядят те, кто «ну, вот он точно нормальный», а на деле сотни искр зажигают внутри жизненный огонь. Такие люди всегда влекут за собой. — И часто ты приглашаешь потенциальных маньяков к себе в спальню? — не удерживается Чонгук, садясь у кровати на полу среди подушек. Так он чувствует себя удобнее. — Только тех, кто готов говорить, — бесцветно отвечает Тэхён, но, будто приходит резко в чувства, поправляет себя. — Я не привык бегать, хотя убежать хотелось бы… Слушаю.       На некоторое время наступает тишина. Она не давит, скорее подготавливает и утешает. Чонгук собирается с мыслями, фильтруя в голове, что говорить и ради чего он пришёл сюда. Парень шумно переводит дыхание и начинает говорить: — Я буду честным с тобой, Тэхён-хён. Ты тот, кому я не хочу врать…