В другом мире

В этом мире всё было так странно. В этом мире всё было так страшно. У людей не было глаз. У них были только чёрные провалы глазниц. А ещё у них была серая кожа и акульи зубы, которых я очень боялась. Они не умели говорить или плакать, они только шипели, если я к ним приближалась. Если их ударить или проткнуть, вместо неприятного глухого звука можно услышать серебряный звон колокольчиков. А ещё у них чёрная кровь. Мне такие люди не нравились, я их боялась. Пряталась по подъездам да по пустым квартирам, зашторивала окна и запирала двери, говорила, что никого нет, как в детстве. Боже, верни меня обратно. У них, кстати, есть свой бог. У него косматые чёрные волосы и он отвратительно поёт. Я видела его два раза, но так и не решилась подойти – просто кидала в него камни издалека. Он смотрел на меня кровавыми чёрными глазами - я убегала. Пряталась по подъездам да по пустым квартирам, зашторивала окна и запирала двери, говорила, что никого нет, как в детстве. А потом перестала. Мне так надоело бояться, что я решила стать храброй. В одной из квартир я нашла нож. Я начала тыкать ножом в этих людей. Ты знаешь, убивать не страшно. Или это только их убивать не страшно? Их даже за что-то живое считать нельзя. Так, пустышки. В этом мире не было васильков, полосатых рубашек и гитар, а значит это не настоящий мир. Я чувствовала себя маньячкой, которая всех протыкает ножом. Мне это так нравилось. Ко-ло-то-но-же-ва-я. Какое красивое слово. А потом я встретила тебя. У тебя были жёлтые звериные глаза, бледная кожа и белые волосы. Вместо акульих зубов у тебя были волчьи клыки. Ты не шипел, когда я подошла, ты просто смотрел на меня. Когда я тебя ударила, я не услышала этого серебристого звона, это был обычный глухой звук. А потом ты начал поскуливать. Я не решилась тебя проткнуть, я просто ушла. А ты зачем-то пошёл за мной. Я была не против, мне было как-то всё равно. Я провозгласила себя бойцом против пустышек. Бойцом за справедливость. Справедливость – это убивать людей с чёрнымИ глазницами. Это такое безумие. Но весь этот картонный мир сплошное безумие. Мы нашли железный прут и ты назвал его шпагой. Прут был тяжёлый и его носил ты. Я называла тебя оруженосцем. Мы бегали и сражались, а когда нам это надоедало, шли к берегу речки и пели песни. Были дни, когда тебе было плохо. Ты выл и скулил; извивался, лёжа на земле; плакал слезами из керосина; катался по асфальту туда-сюда. Тебе было больно-больно-больно, а я ничем не могла помочь. Просто клала твою голову себе на колени, гладила по волосам и держала за руку. Тебе это не сильно помогало. Ты прокусывал мою руку и слизывал кровь. И ещё каждый раз удивлялся, что она красная. Ты говорил, что даже если его не станет, то мы всё равно увидимся на той стороне. Та сторона – это отражение в лужах. Там всё хорошо, солнечно и ярко. Там у тебя глаза не жёлтые, а карие и волосы яркие. А ещё там есть гитары, васильки и рубашки в полоску. Это значит, что тот мир настоящий. В дни, когда тебе было плохо, я рассказывала тебе про тот мир. И боль немного отступала (и эти войны с твоей болью мне были гораздо важнее, чем все мои победы над пустышками). Я привязалась к тебе. Привыкла, что ты носишь для меня мой нож и шпагу. Привыкла просыпаться под волчий вой. Привыкла засыпать под волчий вой. Стала замечать так много мелких деталей. Ты любишь молоко. У тебя вечно холодные руки. Да и сам ты холодный, будто неживой. Любишь рисовать мелом. У тебя тихие шаги. Ты прихрамываешь на правую ногу. Ты немного шепелявишь из-за клыков. У тебя часто бывает бессонница. Очень любишь тетрадные листы в клеточку с бледно-розовыми полями. Считаешь, что все дети сначала были птицами и веришь, что Питер Пэн существует. Не любишь ежевику. А ещё у тебя внутри столько густой липкой боли, что она смешалась с кровью. Теперь ты не можешь без неё жить, боль – это часть тебя. А ещё ты делаешь бумажные пароходики и отправляешь их плавать в речке. А однажды я проснулась и вместо твоих жёлтых волчьих глаз увидела чёрные пустые провалы глазниц. Вместо клыков (немного торчащих из-под верхней губы) были короткие акульи зубы-треугольнички. И кожа из молочно-белой стала серо-асфальтной. Только волосы у тебя остались седыми. Ты знал, что я бы никогда не смогла убить тебя, и сделал это сам – из под рёбер у тебя торчал обычный кухонный нож. Я задрала твою пропитавшуюся чёрной кровью футболку – шесть колото-ножевых. Теперь это не красивые слова. Это страшные слова. Я попыталась заткнуть их пальцами, чтобы кровь шла не так сильно. Но ты оттолкнул мои руки и сказал, что тебе совсем не больно. Только спать немного хочется. А потом ты стал нести бред. Что поезда – это просто стеклянные игрушки. Что Бог любит мандарины. Питер Пэн существует. Что если почувствуешь эту боль – то всё, пути назад нет. Что батареи самые холодные в конце осени и в середине весны. Что ты любишь меня. Что на обратной стороне самое главное – найти друг друга. Ты говорил, что у меня самые красивые глаза на свете и руки пахнут дешёвым мармеладом. Я никогда не видела, как пустышки умирают. Я сразу уходила. А тут… Так вот, они не умирают. Они просто превращаются в серебристую пыль. В маленькие-маленькие звёздочки. Я бы не удивилась, если бы они потом стали созвездием. Ты заслуживаешь быть созвездием. Созвездие мальчика-волка. А потом я почувствовала боль. Руки сами сжали серебристые блёстки, я резко согнулась, пытаясь избавиться от этого громкого жжения у меня под кожей. Захотелось, чтобы меня кто-то держал за руку и положил мою голову себе на колени. В другом мире всё не так. Здесь дождливый апрель и очень холодные батареи. Здесь есть гитары, васильки и полосатые рубашки. Наверное, это настоящий мир. Но что толку с этого всего, если в этом мире нет тебя? Я рисую мелом, как ты и любил. Я рисую белого волка с жёлтыми глазами. Рядом рисую девочку. В одной руке у неё нож и мармелад, а в другой длинная палка-жгут. Около них пустые люди. Просто рисую силуэты людей мелом. У меня получается рисовать так хорошо, что пустышки похожи на обведённых трупов. А ещё я кормлю птиц – вдруг они и правда будущие дети? И у меня всегда есть молоко для тебя. Вот видишь, я тебя жду. Я так хочу проверить – правды ли у тебя карие глаза сейчас? А какого цвета волосы? И ещё я очень скучаю. Пожалуйста, найдись.