Горизонт уже близко

Чужие губы прикасаются к шее, влажный язык проходится по сcадине под самым кадыком, оставляя после себя мокрый след. Кожа, и без того горящая и болезненно свербящая, начинает ныть ещё сильнее. Очень хочется стереть эту метку, разодрать её ногтями, чтобы не осталось даже воспоминаний. Не ощущать очередного укуса в слишком чувствительное и без того постоянно болящее плечо. Не видеть, что по всему телу расползаются ало-фиолетовые засосы и синяки, не знать, что с каждым днём их будет становиться всё больше. Вдох-выдох. Беспрерывно капает вода. Голод и безумие красных глаз опостылели. Если считать падающие капли и стараться не забывать дышать, то можно удержать себя в сознании. Затхлый воздух с привкусом дерьма, мочи и пота пропитал всё насквозь, но это всё равно лучше, чем смесь крови и трав, что всегда с собой приносит ублюдок. Последнее, что он хотел бы знать, — это чья именно кровь пропитала рукава и подол одеяний мерзавца. Если внимательно смотреть единственным глазом ему в лицо, то можно почувствовать, как где-то в собственных лёгких, среди ненависти и презрения, зарождается смех. Болезненный, раздирающий нутро, похожий на тяжёлые валуны, что тянут вниз. Он и так на дне, хуже чем есть, уже не будет. Одно дыханье на двоих. Ногтями до крови вдоль позвоночника. Желание унизить в отместку сильнее желания умереть. Маленький выродок пытается уничтожить Шэнь Цинцю своими прикосновениями, присвоить себе каждую часть, что ещё осталась от его тела. Выжечь его душу дотла болезненными поцелуями, разодрать на части грубыми толчками. Выродок вьётся вокруг него, скалится, шепчет на ухо очередные, так приевшиеся и наскучившие мерзости. Растягивает слова, словно патоку, обвивает ими рассудок, пытаясь манипулировать и пошатнуть спокойствие, разрушить ледяную маску презрения, что застыла на сером лице. Фантазии ему не занимать, но даже он начал повторяться. Возможно, горизонт уже близко. Возможно, чужое помешательство не имеет границ. Возможно, он уже давно мёртв, но смерти недостаточно, чтобы искупить его злодеяния. Жадность, с которой ублюдок вжимает его в стену и шарит своими грязными руками по его не менее грязному телу, вызывает лишь отвращение. Его неутолимый бесконтрольный голод лишает здравомыслия и заставляет опускаться на колени перед ненавистным врагом. Пока отребье жаждет его даже больше, чем своих молодых, лощёных и соблазнительных жён, ему не сбросить рабские оковы. Это так смешно и омерзительно одновременно, что невозможно не улыбаться, даже несмотря на постоянную боль в разбитых, искусанных губах. Невозможно не смеяться ему в лицо, даже зная, к чему это приведёт. Он столько уже вытерпел, так много раз терял конечности и умирал столь часто, что уже не страшно. Чужая кровь кипит в нём. Чужое семя разъедает внутренности и стекает на пол. Одинокий ребёнок, что никогда не должен был родиться, раз за разом проигрывает. Выродок собирает в косу поседевшие жирные пакли, что даже волосами язык не поворачивается назвать. Неспешно разделяет на пряди, едва касаясь, и каждое прикосновение сродни удару. Кожа головы ноет и жутко чешется, каждое резкое движение раздражает и отзывается болью в висках. Пытаться отстраниться бесполезно — в ответ ему могут просто выдернуть несколько прядей или приложить о стену. Чаще всего происходит всё сразу. Демоническое отребье сжимает ладонью открытую шею, нажимая на кадык и артерии, перекрывая кровоток, вынуждая задыхаться и кашлять. Мягко целует в плечи, проводя языком по краям обрубков, трётся о них лицом, а после кусает. Впивается зубами в кожу так, что пробивает её насквозь, разукрашивая и без того уродливое тело всё новыми и новыми отметинами, не позволяя зажить старым. Мерзость. Грязное животное. Непонятно, кто из них ещё хуже. Ублюдок слизывает кровь: впивается губами в кожу, оставляя после себя засосы, проникает языком в ранки, расковыривая их. Сгрызает и срывает струпья с уже начавших заживать и проглатывает их, противно причмокивая. Каждый раз, облизываясь, он стонет, пристально смотря в единственный глаз Шэнь Цинцю, не позволяя тому отвернуться. Очень хочется ослепнуть, лишь бы больше никогда не видеть столь отвратительного, самодовольного лица. Очень хочется вырвать этот мерзкий язык, разбить отвратительное лицо, превратив его в сплошное месиво, снести ему голову и выкинуть труп в ближайшую канаву, как раз туда, где ему самое место. Слюна жжёт и разъедает, а от чужого, такого неправильного удовольствия всё внутри переворачивается. Столь отвратительно, что фантомная боль в предплечьях оглушает, а пальцы выкручивает от невозможности оттолкнуть. Но всё, что ему остаётся, — это наблюдать, как уродец трётся об огрызки рук. Жаждет ласки, которую не заслужил. Восполняет нехватку искреннего внимания, которым всегда был обделён. И единственное, что он получает, — это презрение, насмешки и отвращение. Этот круг не разорвать. Выродок кусает его губы, проталкивает язык в рот так глубоко и активно, что срабатывает рвотный рефлекс и тошнота моментально подкатывает к горлу. Жадно трогает обрубок его тела, прижимается к нему с такой страстью, словно хочет, чтобы они стали одним целым. Загоняет когти в плоть, оставляя длинные борозды, и слизывает его кровь. Шэнь Цинцю не пытается больше укусить или отстраниться в ответ: за пределами этой темницы ещё остались люди, которые не должны умереть. Его ничтожная жизнь — несоизмеримо маленькая плата за их благополучие. Он лишь сплёвывает чужую слюну, улыбается так, что уродца перекашивает ещё больше, и одними губами осыпает его бранью. Бесполезное убожество. Ты — зависимое от меня демоническое отребье. Он так ни разу в жизни и не назвал его своим учеником. Выродок приспускает цепи и берёт его сзади. Тяжело дышит в ухо, вылизывая и кусая, его руки постоянно шарят по телу и калечат в подобии ласки. С наслаждением стонет куда-то в шею и шепчет гадости столь пошлые, что даже шлюхи бы устыдились. Невообразимо огромный член растягивает давно уже не заживающий вход, проникает так глубоко, что натягивается кожа на животе. Острая боль сменяется тупой и ноющей — кровь никогда не облегчает проникновение, а масла ему пожалели. Кажется, будто змееподобный монстр сожрёт его органы, а после разорвёт изнутри. На это до сих пор жутко смотреть. Он гной, без которого мир станет лучше. Мерзавец, что не заслуживает снисхождения и прощения. Дерьмо, что каждодневно пытаются вливать ему в голову, Шэнь Цинцю принимает с улыбкой и проклятиями в ответ. Победа ничего не значит и стоит всего, что у него есть.