Станцуй со мной перед уходом

Когда зимой холодною в крещенские морозы Щебечет песню соловей и распускаются мимозы Когда взлетаешь к небесам и там паришь, пугая звёзды А над окном твоим совьют какие-нибудь птицы гнёзда Когда девчонка толстая журнал приобретает «Мода» И снит, как будто юноши ей в школе не дают прохода Когда милиционер усатый вдруг улыбнётся хулигану И поведёт его под руки, но не в тюрьму, а к ресторану. «Первая любовь не принесла ничего кроме горьких воспоминаний» — первая запись в дневнике. Зачем всё это надо — Руби не знала, но, как сказал Азазель — что ещё может передать человеческие чувства, кроме как дневник. А эмоции и подавно. Как мысли и память — тогда оно живёт не в аду, а в самом человеке. Хотя большинство воспоминаний-как под копирку: люди занимаются сексом, потом засыпают, потом он разбудит её на рассвете, чтобы ещё раз заняться сексом, затем она примет душ, оденется и на такси поедет на работу. Ничего особенного не произойдёт. Особенно в богатых семьях: они вместе поднимаются по изогнутой лестнице, поворачивают к спальне, проходят по балюстраде в роскошные апартаменты. Так и Руби прошла по галерее в большую спальню, по пути скинула туфли на высокой шпильке, сняла драгоценности и потянулась к молнии, чтобы расстегнуть платье, и переоделась. — Дневники — это когда пути к бегству отрезаны, — от слов Войны, произнесённых бархатным протяжным голосом, у Руби по спине побежали мурашки. Неужели она сошла с ума? Ведь всё хорошо, он всего лишь мужчина — такой же как и все, успокоила себя девушка. Она почувствовала, как он вошёл в комнату и принёс её сумку. Пальцы Руби немного дрожали, когда она брала её у него из рук, и закинула на стул. — Да, — отвечает она, и он едва заметно пожал плечами и кивнул в сторону лестницы. — Секс за большие деньги? — протяжно растягивая слова, с едва уловимым акцентом спросил мужчина. Руби поднялась со стула и в растерянности замерла. Она не знала — что делать, руки и ноги почему-то не слушались её. — Ты оценил его в миллионы, — сыронизировала она. Соберись, подумай, скинь туфли, сними куртку — вновь успокоила она себя. Пальцы Всадника коснулись её шеи. У девушки перехватило дыхание. Слишком близко. Спиной она чувствовала его тело. Какое расстояние между ними — стоит ей слегка наклониться, и плечи коснутся его груди. Люди так делают, не задумываясь ни о чём, разыграют обольстителей, тают в объятиях. Не за этим ли они приходят друг к другу? Наконец куртка была скинута. Девушка подержала её и вложила Всаднику в руки. Он подошёл к сумке и положил куртку на неё. Руби повернулась — он был близко, очень близко. Прикоснулся к её волосам, и под ложечкой приятно заныло. Она распустила волосы. Пальцами медленно провёл по изящному изгибу шеи. Это движение дрожью отозвалось во всем теле девушки. Она почувствовала, как он поднимался на верхний этаж с предвкушением того, что здесь должно вскоре произойти — что возбуждало его с каждым шагом. Он здесь затем, чтобы провоцировать и возбуждать. — Ты очень красивая, — бархатистый голос Войны выводил её из равновесия, и Руби с трудом преодолевала его гипнотическое обаяние. Как бы ей стало легко, если бы она могла просто прильнуть к нему, откинуть голову, слиться в поцелуе и забыть про всё на свете. Но смиренная покорность означала, что она смирится с его действиями из-за страха. А простить его за то, что он делает — это Руби сделает. — Давай не будем притворяться, что здесь происходит что-то обычное. Позволь мне, — спокойно сказал Всадник и, подойдя ближе, остановил её руку, когда Руби дотронулась до молнии на блузе и стала расстегивать её. Блузка поддалась легко, но стоило дотронуться до брюк, и руки её задрожали — она занервничала. Это заинтриговало Всадника; другая на её месте изображала бы из себя кокетку и возбуждала бы его страсть до тех пор, пока инициатива не перешла бы к нему в руки. — Если ты хочешь раздеть меня — не останавливайся, — с трудом справляясь с волнением, сказала девушка и слегка повела плечом. Он расстегнул застёжку брюк до конца. Его рука дотронулась до бретелей лифа и уже двумя руками он стянул бретельки с плеч. Брюки соскользнули и упали на ковёр. Единственным предметом одежды, оставшимся на ней, оставались мягкие трусы. Его глаза блестели голубым огнем, взгляд медленно заскользил по её груди. Затем Война поднял глаза и увидел в её взгляде страсть. — Разве может мужчина устоять перед таким соблазном? — прищурив глаза, ответил он немного севшим голосом. Неторопливыми выверенными движениями сбросил туфли, снял носки, скинул пиджак, ослабил галстук и откинул туфли в угол. Расстегнул брюки. Ровное тело, узкие бёдра, плоский живот и белая кожа. В отличие от других Всадников Война был более физически развитым от природы и не искусственно накаченным в спортзале. В нём чувствовалась настоящая природная сила. Было ещё не поздно. Пальцы Войны скользнули по стройной шее, губы нежно прикоснулись к виску демона — этого было достаточно, чтобы у неё закружилась голова. Не спеша и нежно Всадник провёл кончиком указательного пальца по щёлочке губ. Глаза девушки сначала широко распахнулись, потом сощурились. Она чувствовала, как тёплая волна прошла по телу, и она обняла его руками. Он наклонил её голову и губами коснулся её губ, руки ласкали её лицо. Крик девушки умер у неё в груди, она всё представляла себе совершенно иначе. Она чувственно пробовала на вкус его губы, притом медленно. Разрушился последний барьер. Руки демона поднялись к его плечам и обвили шею. Одной рукой Всадник обнял её затылок, другая ласкала спину и опустилась к ягодицам, потом надавила на копчик. Затем его пальцы скользнули по её подбородку, его губы вновь припали к её губам, когда Всадник наклонил голову в другую сторону. Он целовал девушку, умело разжигая огонь страсти. Ей нужно было отступить, воспротивиться, но прикосновения мужчины действовали на неё магическим заклинанием. Она застонала, когда коснулась его грудью. Сжала ладонями кожу, приобнимая его. Рукой он ласкал чувствительную плоть груди, теребил набухшие соски. По венам бежала горячая кровь. Тихо простонав, Руби прогнулась навстречу его ласкам. Несколько секунд он смотрел на неё. От него исходила невероятная энергия, и демон поняла — близость со Всадником неизбежна; она сама хотела этого больше всего на свете, желание пульсировало во всем теле, каждая клеточка ожила и пела. Мужчина склонил голову к её груди, немного присел и обхватил губами нежный сосок, затем то же самое зубами. Девушка вскрикнула — такими острыми были ощущения на грани наслаждении и боли. Пальцы вцепились в волосы Всадника, умоляя его прекратить эту сладкую муку. Мужчина поднял Руби на руки и понёс на кровать. Мужчина откинул покрывало и отпустил Руби на кровать. Она почувствовала, как перехватило дыхание, когда его губы начали спускаться к животу. Он провёл языком вокруг пупка, потом медленно опустился к бёдрам. Он не должен, не может… Неужели… Но мужчина продолжал, не обращая внимания на мысленные мольбы. Испытываемые ощущения потрясли девушку. Она пыталась не поддаваться магии его искусных ласк, которые уносили её выше и выше над реальностью. Откуда-то из тёмных глубин её существа неожиданно вырвался удивлённый крик, когда мужчина проник языком внутрь неё и приласкал. Она успела подумать о том, что ощущения сильнее быть не могут, как её накрыла новая чувственная волна, когда к языку добавились пальцы. Подумав об этом, девушка скользнула под покрывало и посмотрела на Войну. Всепоглощающее пламя страсти казалось, испепелит. Лихорадочный шёпот слетал с её губ, как молитва, когда Всадник вновь провёл губами вверх по телу и прильнул к её рту. Затем к плечам скользнули его руки. Поцелуй заставил её забыть обо всём… и чувственно разделить с ним всё… Потом она вспомнит, как кричала и царапала ногтями его спину, кусалась. Страсть превратила её в необузданную распутницу, движимую утолением зуда, когда мысль уступает место примитивным инстинктам. Тепло ласк манило, но Руби ненавидела себя за то, что желала их, однако какие-то непознанные пока ею самой инстинкты настойчиво требовали продолжения ночи. Это была потребность в физической близости и эмоциональной отдаче. Когда мальчишка на асфальте мелом пишет чьё-то имя Когда телёнок несмышленый губами ищет мамки вымя Когда весёлый бригадир доярку щиплет возле клуба Когда солдатик лысенький во сне целует друга губы Когда безродная дворняга забраться хочет на бульдога Когда в купаловскую ночь две пары ног торчат из стога Когда седой профессор под дождем по лужам резво скачет А зацелованная им девчонка над пятёркой плачет. Рука Всадника скользнула на бедро, и Руби с трудом сдержала стон, грозивший вырваться из груди. Как могла она с такой легкостью поддаться его ласкам? Ей страшно было признаться, что весь вечер она ждала этого момента, желала его. Неужели она попалась на крючок опытного ловеласа, отвечая на его ласки. Её язык слился с его в замысловатом эротическом танце, и не отпуская её, Война лёг на спину. Он посадил её на себя, обхватил ладонями груди, осторожно поглаживая нежную кожу. От его прикосновений соски затвердели, и Руби застонала, когда Война сжал их пальцами. Мужчина осторожно приблизил её к себе и смакуя, попробовал каждый сосок на вкус. Ощущения были на грани удовольствия и боли. Мужчина усадил её на себя и начал медленно двигаться, побуждая её отдаться во власть ритму. Очень скоро демон забыла обо всём и полностью отдалась своим чувствам, качаясь на его члене, трясь о его бёдра. Вместе они слились в вечном танце любви, подчинившись магическому ритму самой природы, который вознес их на вершину блаженства. Она хотела запомнить каждую минуту этой ночи, каждый поцелуй, каждое прикосновение его рук и губ. Раствориться полностью в его страсти, отдаться ему без остатка, дарить ему удовольствие и слышать его прерывистое дыхание, его хрипловатые стоны. К утру Руби почувствовала, что силы Всадника на исходе. Она сильным рывком прижалась бёдрами к его паху, даря ему влажное тепло своего лона, и он с громким криком кончил. Она постепенно остановилась, и он также постепенно стал снижать накал страсти, успокаивая дрожащее тело Руби до тех пор, пока она не замерла у него в руках. Он положил её на себя не отпускал до тех пор, пока их дыхание не успокоилось. Знай, это любовь С ней рядом Амур крыльями машет Знай, это любовь Сердце не прячь — Амур не промажет. — Не спится? — услышала она хрипловатый от желания голос. Она перевела взгляд на его лицо и от увиденных потемневших глаз её широко раскрылись. Лицо побледнело. — Я не знала, что ты проснулся, — призналась она. Война задумчиво улыбнулся. — Женщины так редко говорят правду. — Ты ещё не встречал настоящих женщин, — сказала Руби и не узнала своего голоса — в нём было столько желания… Она вздрогнула. Пальцы Войны коснулись её виска, потом он притронулся к пряди волос и убрал её за ухо. Эта прядь непослушная, потому что мокрая от секса. В их беседе было что-то нереальное. Руби видела комнату, постель… мужчину. Потом всё начало сжиматься, и в фокусе её зрения остался он, Война. — Это был всего лишь… секс?.. — спросила она. И знала — что лжёт, если возразит. Он промолчал. Поднял руку и провёл пальцами по щеке, волосам, ушной раковине и мочке уха, за ухом. Потом другой рукой нащупал ямочку на щеке у губы и, притянув за затылок, прикоснулся губами к её губам. После поцелуя Руби перелегла на локти, подумала, опёрлась подбородком о подушку от усталости. Она смутилась и чувствовала себя неловко, вспомнив о просторной сорочке, доходившей до середины бедра. Но эта сорочка с разрезом до поясницы. Любая другая женщина, делившая с ним постель, выбрала бы более обольстительное, прозрачное, чёрное или алое, провоцирующее и возбуждающее. Война лежал в постели на спине. Вот он какой, — подумала Руби, — сексуальный и очень опасный мужчина. К полудню, взяв свои вещи, Война вышел в соседнюю комнату, там переоделся и ушёл, намеренно не смотря в зеркало. Пора на выход. Любовь зимой приходит в платье белом Весной любовь приходит в платье голубом Любовь приходит летом в платьице зелёном А осенью любовь приходит в золотом. Для Сэма эта история началась в первый день зимы, когда сверхъестественному легче всего устанавливать пути в мир людей, и все ожидают развлечений. В том, что в этот день все решают выбрать пару и играть свадьбу, нет ничего удивительного. Вот уже давно этот день называют в Сверхах называют днём свадеб, и со всех уголков земли в одно место съезжаются женихи и невесты, свято веря — брак, заключённый в одном месте большинством, особенно в первую неделю последнего месяца, будет счастливым и долгим. наверное кто-то один верил в это, а потом поверили и другие — вслед за ним, причём тысячами. Снег кружился в танце. Постепенно разгорались фонари, естественный свет опускался за горизонтом. По улицам прогуливаются красивые нарядные девицы — в лисьих и писцовых шубах, в широких подбитых мехом плащах и в стёганных куртках с роговыми пуговицами. Причём многие без шапок — чтобы не испортить причёски. Хотя мужчины шутят — что в сторону таких и не взглянут — зачем им безухие жёны. Сэм задумывался — любовь — это что-то вроде ожидания нового года, когда ждёшь, надеешься, горишь и мечтаешь. А потом — раз — и праздник закончился — и ты перемалываешь в крошки печеньки и выметаешь из углов конфетти, не испытывая ничего кроме лёгкой усталости и разочарования — что всё закончилось, не начавшись. А ведь пройдёт время — и ты пожалеешь, что именно этой зимой не сыграл свадьбу и обязательно… Но что это. По улице напротив шла Руби в полушубке. Мех распушился от ветера, и в нём поблёскивали снежинки и капельки. До колен спускалась гофрированная бордовая юбка с широким поясом, выглядывающим из-под белого меха. Сначала Сэм подумал, что никогда не видел такого пышного, а затем понял — Руби беременна. И действительно — мамочка. Соответственно ведёт себя. Её нагнал высокий мужчина с цветами, и из-за отросших волос с нисподавшей на глаза чёлкой Сэм с трудом узнал в нём Войну. Охотник улыбнулся: этот год выдастся спокойным и счастливым. Обойдётся без войны.