Но жизнь не имела в виду, что всё будет гладко и просто

С Арсением Антон знаком уже давно — года четыре, может, чуть больше. Он не высчитывает дни и часы, будто бы в надежде когда-то справить годовщину, хотя день их первой встречи помнит отлично. Шаст тогда только пришёл работать в Яндекс, не только фигурально отпотев свои законные семь потов на собеседованиях и даже сносно написав тестовое задание, и был невероятно горд тем, какой он успешный. Ему выделили целый стол с компьютером, создали учётку, сказали прогать и не лажать, а ещё дали карту питания и показали, где кухня — для Антона это стало верхом карьерных изысканий. Ещё бы! Работать в крупнейшей компании-поставщике услуг на рынке, ещё и по специальности, ещё и корпоративная этика, и даже классные коллеги в опенспейсе и с дартсом на стеночке. Что может быть лучше? Поэтому, когда в первый официальный день работы он встретился с Арсом, тот вызвал у него, как минимум, недоумение и массу вопросов. Антон как раз пришёл на общую кухню, чтобы застать там темноволосого, высокого и голубоглазого парня, который беззастенчиво пиздил чайные пакетики, рассовывая их по карманам какой-то прикольной кофты с заклёпками. — Я просто не очень люблю чай, — заявил он, заметив охуевшее лицо Шастуна, чем ни капельки не прояснил ситуацию. Антон неловко кивнул, мол, как скажешь, чувак, камеры всё равно засекли, что это не я тут подворовываю. Парень, видимо, решив, что стоит быть чуть менее таинственным, продолжил разъяснять логику своего нелогичного поведения: — А так у меня хоть дома для гостей будет. Тебе оставить какой-то пакетик? — легко поинтересовался он. Шаст, уверенный, что в Яндексе работают только гении (к которым он себя не причисляет), а гениям позволено всё, решил принять поведение этого типа как данность, поэтому наконец отмер. — Да, пожалуйста. Вот тот, с барбарисом. — Он аккуратно указал пальцем на торчащие из нагрудного кармана пакетики в шуршащей зелёной упаковке. — Арсений, — представился брюнет, протягивая ладонь вместе с чаем. — Антон. — Шаст пожал руку, надеясь, что хотя бы через пакетик этот чудик не сможет почувствовать, какие влажные у него ладошки. Арсений запрыгнул задницей на стол и начал болтать ногами, отчего неимоверно громко шуршал — видимо, напихал пакетиков ещё и в карманы штанов. — Я вообще ухожу завтра с работы, — как ни в чем ни бывало продолжил диалог он, наблюдая, как Антон включил чайник и выудил из ящиков скучную икеевскую чашку — ещё не успел принести свою, пол-литровую с собачками. — Ого, — вырвалось у Шастуна. Антона смущал даже не тот факт, что этот Арсений уходил, а то, с какой радостной лёгкостью он это говорил. — Ну ты же не думал, что арт-директор отдела презентаций в Яндексе — предел моих карьерных мечтаний? — Он спросил это таким тоном, будто Шастун действительно должен был об этом думать. — Это слишком мало, слишком низко и слишком скучно. Арсений потянулся к вазочке с коричневым рафинированным сахаром и закинул себе в рот кубик. Ждал реакции. — А, ну. Ну и куда ты собираешься уходить? — Антон поинтересовался искренне, раз уж ему выпал шанс поговорить с сумасшедшим, который оставлял высокую должность в одной из самых быстроразвивающихся компаний в стране с наверняка гигантской зарплатой и многими другими корпоративными плюшками. — В стэндаперы, — заявил Арсений и принялся хохотать, увидев охуевшее Антоново лицо. — Шучу. — Зачем-то озвучил он очевидное. — В стартаперы. Шаст уже даже набрал воздуха, чтобы наконец посмеяться к месту, как отметил очевидный интерес на вполне серьёзном лице. Арсений будто взаправду ждал от него реакцию, желательно одобрительную. Антон подавился смешком. — Это круто. Да. Классно, что решился. — Шаст врал безбожно — он был уверен, что человек перед ним — долбаеб, причём в самой последней стадии. Арсений, тем не менее, расцвёл. — Да, я тоже рад за себя! Здесь такая помойка, ни капли места для творчества, тем более мне кодить нормально не дают, говорят, что девелопер из меня так себе, в качестве дезигнера я больше пользы приношу. А у меня уже и макеты есть, и дизайн я придумал, осталось только вот скомпилировать эту всю хуйню, и можно заниматься релизом, — пожаловался этот выебщик. И Антону бы в тот момент глаза закатить, дать понять, что ему всё это малоинтересно, да и вообще, что Арсений этот на себя слишком многое берёт, но он с удивлением обнаружил, что ему понравился позёр, и ему польстило, что тот так по-свойски рассказывал ему о своих метаниях, будто бы они давние друзья. Шаст неопределённо хмыкнул, пожал плечами и выдал банальщину: — Нет, ну естественно, если ты на бенче постоянно, смысла тянуть нет никакого. — Вот и я об этом же! — Подхватил Арсений. Он спрыгнул со стола, подошёл к кофемашине, выбрал чёрный эспрессо, попутно вытаскивая из холодильника сливки и начиная их пить прямо из горла. Антон опять подавил в себе смешок, потому что Арсений опять серьёзно, а тот, закончив, поставил пустую коробку обратно в холодильник, осмотрел кухню, будто на предмет поиска того, где ещё он мог бы напакостить, и Шастун подумал, что такое поведение недостойно тимлида фронтенда Яндекса, но ему было забавно, да и Арсений продолжил жаловаться на жизнь и недооцененность. Они болтали ещё минут 20, и Антон понял, что просрал за этим свой обед, который планировал провести в местной столовой, про которую ходят легенды, но Арсений, будто прочитав его мысли, опять залез в холодильник и достал оттуда контейнер с котлетами и пюре, разогрел в микроволновке и разложил на две тарелки, продолжая рассказывать, какие у него творческие идеи и планы, и где он научился кодить. Арсений интересный, он спрашивал мнение Антона, вроде бы даже искренне его выслушивал, кивал в нужных местах. Когда Шаст заявил, что ему пора, Арс серьезным тоном предложил уйти в открытое плавание вместе с ним, и вот тут Шастун не выдержал — засмеялся громко и заливисто. Арсений тоже улыбнулся, но как-то кисло. Спустя полчаса выяснилось, что они сожрали обед главного разработчика Маркета. Антон икал и немного недоумевал, почему чел, зарабатывающий явно под лям, питался из контейнера. На следующий день Арсений действительно ушёл, причём так, что об этом узнал весь офис — красиво, с драмой, криками и хлопаньем дверьми. Оказалось, что заяву он написал как следует — две недели назад, но об этом почему-то никто не знал, и бедным эйчарам, допустившим это, попало. Сам же Попов (Антон узнал фамилию из криков, слышных и в их части опенспейса) очевидно упивался картинностью происходящего — он действительно был одним из ведущих специалистов, и Шасту казалось, что он был в восторге от того, что происходило и как его пытались задержать. Проходя мимо его стола, Арсений солнечно ему улыбнулся, подмигнул по-ребячески и едва ли не вприпрыжку вылетел из их части офиса. За ним бежал всё тот же тимлид разработчиков и, насколько Шаст понял из криков, он держал телефон, на другом конце которого был один из гендиров. Антону тоже почему-то стало радостно от происходящего, хотя он ко всему этому не имел ни малейшего отношения. * В следующий раз с Арсением Антон встречается спустя чуть больше полугода на очередном Экспофоруме, на котором тот представляет своё приложение, а Шастун просто присутствует от работы. Он узнает Арсения сразу — тот окружён восхищенными, не то инвесторами, не то разрабами, он вещает что-то про полноту по Тьюрингу, Антон не особо вслушивается — он больше наблюдает за самим Поповым, его жестами и мимикой. Он понимает, что залип, только когда осознаёт, что вся толпа потихоньку расходится, а довольный Арсений направляется в его сторону. Антон хочет спрятаться, уйти поскорее, он не знает, как себя вести — вряд ли Попов запомнил его, и Шаст просто не хочет здороваться, а потом триста лет объяснять, откуда они знакомы. Но Арсений идёт целенаправленно, рукой машет и лыбится как дурак. — Антон? Барбарисный? Шаста по-разному называли и в школе, и в универе, а так — никто. Но его до этого и не привлекал никто вот так вот иррационально вопреки. Антон протягивает руку для пожатия. Все два дня форума он толчется рядом с Арсением, и поэтому эти два дня оказываются во много раз интереснее, чем он предполагал, когда узнал, что его отправляют в Питер. По окончании форума Арсений получает те вложения, за которыми приехал, и даже больше. Он смешно морщит нос, улыбается и заявляет Антону, что больше в три раза. Арс написал приложение типа карт, только для велосипедистов, ещё и с добавлением оригинальных фич, типа безопасности или живописности дороги, и почти все инвесторы — иностранцы; в России-то на велосипедах всерьёз ездят только в деревнях, но там ни маршруты людям не нужны, ни интернет-то особо не ловит. Они отмечают этот успех, почему-то вместе, но Антон не задаёт вопросы — ему весело и прикольно, и наверняка Арсений потом закатит реальный праздник для своих друзей, но сейчас им вдвоём клёво сидеть в каком-то баре на Мойке и выпивать за здоровье и успех Маска. В этот раз они обмениваются контактами, последующие пару дней обмениваются ничего не значащими сообщениями, а спустя неделю или две Арсений отправляет ему фото из Эдинбурга. Что ему делать в России? * Следующие три года Арсений мотается по странам — использует это как предлог для развития приложения, но, на самом деле, он просто не может определиться. Антон за это время понимает и почему Попов ушёл, и почему хотелось ему хотя бы мелочно отомстить компании. Шастун пашет как лошадь, которая уже сдохла, а её всё равно подгоняют, и ему совсем не нравится то, что он делает. Не потому что Яндекс придумывает какой-то злобный план по захвату вселенной — ему просто скучно видеть коды С++ каждый божий день, не вникая даже в создаваемый им итоговый продукт. Друзья говорят, что он слишком многого хочет от жизни — у него есть стабильная работа по специальности, высокая зарплата, корпоративные плюшки и карта на еду. Антон согласен с ними, конечно, он за этим и шёл в мультикорпорацию. Арсений не говорит ничего — да и зачем, его мнение Шастун знает прекрасно. С Арсом они видятся раз восемь за это время. Антон, конечно, не считает — просто в памяти откладывается каждый его приезд. После Филиппин Арсений приезжает чуть загорелей обычного с шелушащимся носом и жалобами на солнце, на убогую филиппинскую инфраструктуру, на собственных инвесторов, которых они с Антоном превратили в мемы, внезапно с жалобами на себя — никак не может найти нормальное место, чтобы остаться. На самом деле, Шастун утрирует — не такой уж Арсений и ябеда и нытик, просто очаровывается до смеха легко, а потом совсем несмешно разочаровывается. По мнению Антона, это самый большой минус в человеческом характере, это он по себе понял, однажды приняв приглашение на собеседование в крупнейшую российскую компанию, и где он теперь? Арсений же каждый раз будто бы специально наступает на одни и те же грабли — и насколько он успешен в профессиональной сфере, настолько же херово у него всё в остальных. Хотя не Антону судить — Арсений вообще-то живёт жизнью, о которой мечтает 95% населения, а у остальных пяти она примерно такая и есть, чтобы мечтать. Всё остальное — горе от ума и от души глупой Арсовой. Когда Арс приезжает в крайний раз, он обсуждает плюсы и минусы переезда в Канаду, и это уже кажется окончательным решением. Шасту смешно, что в числе плюсов находится канадский премьер — слишком очевидный красавчик по всем параметрам, и даже вроде бы неплохой политик. Антону эгоистично грустно — он объективно завидует, а ещё ему немного обидно, потому что вряд ли после Канады хоть кто-то всерьёз будет рассматривать возвращение в Россию на постоянку. Дима бы сказал, что Антон — мудак, ссыкло и пидорас, и последнее бы не относилось к ориентации, хотя и к ней вообще-то тоже. Они с Арсением целуются после бутылки виски, распитой на двоих где-то в парке. На следующее утро Арс уезжает, а через три дня отправляет фотку с Копакабаны. Оказывается, в Бразилии есть свой аналог МТИ (работать в оригинальном Арсений почему-то не хочет, Шаст подозревает, что дело в нездоровом снобизме, а может Попов просто боится не вытянуть), и они приглашают девелоперов со всего мира, потому что Бразилия — развивающаяся страна, большая двадцатка, БРИКС, все дела. Арсений соглашается, не потратив на размышления и дня, и Антон опять фейспалмит — Арс ненавидит жару, ненавидит влажность, ненавидит социальное расслоение. Что он забыл в Рио-де-Жанейро? О поцелуе они не говорят. Оказывается, что жить Арсений будет в Сан-Паулу, что ещё хуже — это город асфальта, многоэтажек и китайских дельцов, но тот внезапно доволен. Он начинает какой-то новый проект, едва ли не новый язык программирования для приложений, и это Антона радует. В промежутках между работой над приложением Арсений за эти годы разрабатывает ещё парочку, не таких масштабных, конечно, но внезапно довольно прибыльных — почти все они направлены на то, чтобы следить за своей второй половинкой, ну или за любым другим близким человеком. Антон считает, что у Арсения превратное понятие любви и отношений, а тот обижается — уверен, что всё делает правильно, он ведь всего лишь создаёт вещь, это уже другие решают, пользоваться ею или нет, он не несёт ответственность за не слишком умных юзеров. Фамилию Сахарова в этом диалоге Арс благополучно игнорирует. Эти программки приносят доход, и это имеет значение; своё главное изобретение — велосипедное приложение, которое Арсений в духе самого себя назвал «Cycle-path», он продал с год назад, когда понял, что для реального развития он один не справляется — ему нужна команда с постоянным местом работы, перерывами на обед и необходимостью рутины. Он по-прежнему остался главным разрабом приложения, и у него есть своя весомая доля от прибыли, но ему не надо работать по четырнадцать часов в сутки, как раньше. Антона в команду по поддержке он не позвал. Спустя пару месяцев жизни в Сан-Паулу, Арсений решает, что может спокойно переехать и работать в Рио — тем более, там все пользуются исключительно его велосипедным приложением, так что он в восторге. Антон гуглит и читает, что по всем рейтингам Рио-де-Жанейро входит в топ самых опасных городов Земли. Он ничего не говорит — просто отправляет Арсу ссылки, над которыми тот смеётся, утверждая, что одно только Гольяново в этом списке обошло всех. Спустя три дня Арс записывает Антону видео с ночной тусы в Лапе — он в жопу бухой, вокруг него трётся, как минимум, три бразильянки, одна из которых слишком явно прижимается к нему, пока танцует фанки. Разница с Рио такая, что Шаст наблюдает это практически в прямой трансляции — он сидит за тем же своим столом в опенспейсе, в руках у него уже своя, которая по счёту — он постоянно их разбивает — чашка с собачками. Он крепко сжимает ручку, больно вдавливая собственные кольца. В одиннадцать вечера ему прилетает сообщение от Арса, что у придурка сперли айфон. И наличные — хорошо хоть этот дебил не догадался взять с собой кредитку. В полицию Арсений, естественно, не заявляет — смысла нет никакого. Покупает новый айфон — зато, Шаст, я всё думал модель обновить — и сумку-банан, но в Лапу ходить не перестаёт. Арс знакомится с кучей новых людей, сам не особо их запоминая, но среди них с наибольшей частотой и теплом упоминает испанцев Летисию и Хуана, американца Джейка и канадца Энтони. Последний, кстати, открытый гей, и, судя по Арсовым сплетням, у него слишком тесная дружба с каким-то Таном. Антон закатывает на это глаза и заявляет, что не всякая близкая дружба обязательно должна сводиться к сексу или чувствам. Или и к тому, и тому. Арсений смотрит на него внимательно — вотсап работает исправно, у Шаста тоже новая модель — он совершенно не знает, на что тратить деньги. — Приезжай сюда на карнавал, — серьёзно вдруг заявляет Арс после минуты такого обмена взглядами. Антон поднимает голову — он лежит в кровати у себя в квартире, домом это место назвать язык не поворачивается, с тех пор, как они расстались с бывшей, он не помнит, когда в последний раз включал плиту. Арсений не впервые приглашает его к себе. Но до этого все эти разы были больше похожи на шутки, которые ты бросаешь в разговоре, даже особо не концентрируя на этом внимания. Как когда не хочешь обижать друга и честно обещаешь посмотреть посоветованный фильм или съездить вместе наконец в отпуск. В этот раз всё по-другому. Арс действительно серьёзен — он сидит в парке у озера, с неделю назад Антон выучил, что оно называется Лагоа. Шастун использует Арсово тупое приложение и иногда следит за ним через экран. Это из-за вопросов безопасности и, естественно, с его разрешения. Точка Арсений передвигается по городу с нереальной скоростью: вот сейчас он был в Копакабане — Арс шлёт ему фотографию с варёной кукурузой, спустя минут десять он уже в Ипанеме, где покупает кокосовую воду в кокосе и жалуется, что это жуть как невкусно, но старательно выпивает до конца, потому что жуть как полезно, а спустя еще минут пятнадцать он катит в Леблон, чтобы поесть асаи. Антон размышляет секунд десять. — Окей. Я приеду. Разговор заканчивается, потому что, а что ещё обсуждать? На дворе декабрь, и Арсений доебывается до Санта Клаусов, которые ходят в майках и шлёпках, но в колпаках и с бородами. Он вещает что-то о том, что у него есть новая идея для приложения, которая перевернёт весь мир, и выглядит он в эти моменты даже отдалённо не похожим на Стива Джобса. В Москве холодно, и Москва красивая — это единственное, что помогает Антону выходить из дома. Когда он идёт на работу — темно, когда уходит — ещё темнее. Друзья говорят, что ему бы к психологу или даже к терапевту сходить, может витаминки попить, но Шаст знает, когда ему станет лучше. Они празднуют Новый год очень по-разному — Антон тихо и уютно в компании Димы и уже очень беременной Кати, они стараются очень сильно, чтобы он не чувствовал себя лишним. Ему приятно. Арсений звонит ему по видеосвязи и болтает что-то одновременно с президентом, передавая привет Позовым, доводя Диму до едва скрываемой за щетиной и бородкой ухмылки, а Катю вовсе до истерического хохота. Сам он встречает наступающий год в баре с друзьями — вместо шампанского пьют кайпиринью, вместо президента Арс наблюдает помятое и заспанное лицо Антона. В середине января Шаст увольняется. Он делает всё правильно — пишет заявление, ждёт две недели. Забирает только два пакетика барбарисового чая. Из-за квартиры тоже особо не задерживается — у него вещей как-то в последнее время стало совсем немного. Перебирает старьё — часть отправляет маме в Воронеж, часть распродаёт в интернете. В итоге остаётся буквально чемодан и сумка, по весу как раз совпадает с требованиями авиакомпании. Всю посуду и домашнюю утварь несёт Позовым и Сурковым — она у него почти новая вся, практически неиспользованная. Катя смотрит грустным взглядом, но ничего не говорит, Дима взгляд прячет, но говорит много. В основном, конечно, наставления, что и как делать и что и как не делать. Антон обещает им приезжать. С Сурковыми и Макаром прощание вообще не растягивается — они пьют пиво в баре, вспоминают прошлое. Антон постоянно отвлекается — в Рио как раз разгар дня, Арсений скидывает фотки с пляжа. Не свои. Когда наконец он садится в самолёт, который летит до Лиссабона, где у него пересадка, Антону кажется, что дышится ему легче, и это при том, что уши закладывает, да и вообще перепады давления. Он сам ненавидит жару, ненавидит влажность, ненавидит толпы людей и ночные тусовки, ему неприятно видеть бедность и он реально боится преступности, но там Арс, и это всё решает. Он уже полгода не врёт себе. Вернуться в Россию с позором у него всегда будет шанс, а филиалы Гугла вообще по всему миру раскиданы. У Антона чемодан, сумка, отличное знание английского и мысль о том, что он конченый дебил. Как можно было последние два, а то и три, года провести так? И тут уже дело даже не в Арсении. Хотя вообще-то и в нём тоже. Это ужасно, но, возможно, в нём единственном. Арс встречает его в аэропорту, он весь трясется буквально, подпрыгивает, Антон совсем не может сдержать улыбку, из него лезут чувства, и он думал, что разучился, но Арсений врезается в него с объятиями — и нет, чувствует. Арсений болтает много, порывается взять сумку, бросает это дело, хватается за чемодан, Шаст ухмыляется и позволяет всё-таки этому дураку катить его. Арс рассказывает, что в Рио работает только убер, и что такси здесь дорогое, но проезд ещё дороже, и он вообще не понимает, как живут простые люди. Антон замечает, что тот от скромности не умрет. Арсений обиженно сопит, но возразить ему нечего. Когда они останавливаются у выхода, поджидая такси, Арс берёт его за плечи, заглядывает в глаза. — Изменился, — заключает он непонятным тоном — то ли разочарованным, то ли печальным. Ни один из вариантов Антону не нравится. — Мы не виделись полгода, дурак, а всё это время почти через день общались по видео! — Да? — Арсений выглядит удивлённым. А потом, будто опомнившись, машет рукой и заявляет легкомысленно. — Мне показалось, ты килограммов набрал. Антон не успевает дать ему щелбан только потому, что наконец приезжает такси. Арсений живёт с соседом — цены на жильё неподъёмные, так что приходится справляться — альтернативой всё равно только общежитие при Арсовом университете. Сосед и есть тот самый Энтони, и он ужасно красивый. Шаст рядом с ним чувствует себя худющим и ушастым заморышем, хотя разница в возрасте вроде бы не так уж и сильна. Они болтают втроём, пока ждут пиццу, Антон удивляется консьержам и подъездной системе, а ещё тротуару из маленькой плитки. Энтони смеётся на словах про тротуар и серьёзнеет на удивлении консьержам. Он показывает ему крохотную комнатку, где нет окон, а практически все пространство занимает небольшая кровать. Зато есть отдельный туалет — отмечает Антон. Энтони объясняет, что совсем до недавнего времени в таких комнатах жила прислуга. Арсений прерывает их разговор о современном рабстве, крича, что наконец принесли пиццу. Вечером они идут в ту самую Лапу, и Антону не нравится — слишком много народу, ему кажется, что грязно, он не понимает, как можно танцевать под такую музыку. Но Арсений здесь будто бы в родной среде, здоровается с кучей непонятных людей, болтает с ними на разных языках, каждому представляя Шаста и таская его за собой за руку. Антон, в принципе, не против — неудобно только каждый раз наклоняться, чтобы дважды целоваться с девушками, да и с некоторыми парнями тоже. К двум часам в нём столько кайпириньи, и он совсем не против, что Арсений танцует так же, как те бразильянки, и в какой-то момент он даже кладёт руки ему на бёдра, прижимая ближе к себе. Пьяный Арс предлагает до квартиры ехать на прокатных велосипедах, которых в Рио хоть жопой жуй. Антон зачем-то соглашается. В четыре утра машин на дорогах почти нет, а Арсений знает все велодорожки города, так что они даже ни во что не врезаются. Рассвет на Копакабане красивый, у Шаста рот открывается. Хотя, возможно, всё дело в коктейлях. Или в Арсении. Говорят же, что даже пейзаж во дворе может казаться самым красивым зрелищем, если смотреть на него с нужным человеком. Этот самый нужный человек предлагает искупаться в океане. Ну конечно. Антону холодно, так что он просто сидит на песке, пока эта рыба-солнце прыгает на волнах. Когда Арс заканчивает водные процедуры, он выходит из океана, и с него стекают струйки воды — в солнечном свете они блестят, и Арсений блестит тоже, но к оптике это не имеет никакого отношения. Арс растирает себя руками, прыгает, и сейчас кажется очень худым и бледным — сияние пропадает, он дрожит в тени копакабанских пальм. Шаст поднимается на ноги, подходит к нему, обнимает мокрого и холодного, от него пахнет солью и свободой. Они засыпают вдвоём на Шастовом диване, и Арсений уже вроде не настолько пьян, чтобы не дойти до собственной кровати, и утром их отвратительнейшим образом будит Энтони, а в комнате не работает кондиционер. Только к вечеру они собираются в баре, и Арсений наконец знакомит Шаста со всеми своими друзьями — они говорят на английском, и пьют пиво, и в целом такая жизнь Антону нравится. Он замечает то, о чём так любит потрындеть Арс, в общении Энтони и Тана, но закатывает на это глаза. Наверное, только воспитанным в странах, когда-то бывших за железным занавесом, может прийти в голову, что дружба должна ограничиваться рукопожатием. С другой стороны, Шасту бы очень хотелось дружить так, как дружат эти двое, но дело в том, что, когда ты влюблён, очень непросто касаться и делать вид, что тебе всё равно. Антон думает, что в этом, возможно, проблема. Он говорит Арсению после, когда они вдвоём прогуливаются по пляжу. — С чего ты взял, что тактильность — признак романтических отношений? Арсений недоуменно смотрит на него. Проводит рукой по предплечью, ведёт выше к плечу, гладит пальцами шею. — Вот с этого. У Антона сердце заходится, бьется как сумасшедшее, выпрыгивая и перебивая шум океанических волн. Арс привстаёт на носочки и целует теперь правильно. В этот раз они опять спят вместе, только теперь на Арсовой кровати, а не в зале на диване. Это не мешает Энтони опять разбудить их утром, показательно жалуясь на ночной шум. — Ты живешь в Рио-де-Жанейро, Энтони, ночной шум здесь впитался в воздух, так что отъебись, будь душкой, — стонет Арсений сквозь сон и прижимает Антона крепче. Когда они уже нормально просыпаются и сидят на кухне, Арс нарезает фрукты и жалуется на то, что бразильский кофе пить невозможно, несмотря на то, что страна является одним из главных поставщиков, и в рекламе все трындят про настоящий бразильский аромат. — Арс, ты вообще работаешь? — Антон интересуется скучающим тоном. — А то пока что незаметно как-то. — Я взял отгулы ради тебя. — С достоинством отвечает тот, нарезая манго. — Мог бы оценить. — Я ценю. — Антон хмыкает, так что получается не очень искренне. — А у тебя там в институте знают, что ты взял отгулы? — Думаю, догадываются. — Они оба прыскают, и Шаст пиздит у Арсения из-под ножа кусочки ананаса. Всю следующую неделю они проводят как самые настоящие туристы-гринго: устраивают пикник у Лагоа, ездят на канатке на Сахарную Головку — Арсений не может удержаться от тысячи и одного каламбура, так что от Антонова смеха трясётся вся кабинка, и другие такие же туристы — чего бразильцы там не видели — начинают смеяться вместе с ними. Они ездят на трамвае в фавеле, летают на параплане, — Арса там знают все инструктора, потому что он пытается говорить по-португальски и безумно их веселит. Они даже идут на матч кубка Бразилии на Маракану, и детская мечта Антона исполняется. А музей Завтрашнего дня поражает их обоих, хотя Арсений здесь уже в третий раз. К Христу они едут за несколько дней до начала карнавала, и это ужаснейшая ошибка: народу столько, что не протолкнуться, не то что сфоткаться. В этот день Арсений авторитетно заявляет: — Я тут подумал, карнавал в Рио — отвратительная идея. Антон не удивляется, поправляет чёлку, спрашивает: — Какого хуя? — Да там народу будет не протолкнуться, сидеть всю ночь на этом Самбадроме, а везде мусор, шум и гвалт. Оно нам надо? — Ты только сейчас до этого допер? — Мне коллеги рассказали. Оказывается, они все уезжают на время карнавала! Представляешь! — Арсений, это было в «Орле и решке» ещё очень много лет назад, — стонет Шастун, откидываясь на спинку стула. Арс реально выглядит удивлённым. — Ты что, правда даже не удосужился посмотреть выпуск о Рио перед тем, как приезжать сюда? — Да я даже не додумался, — растерянно бормочет Арс. — Читал только Википедию да разные сайты листал. Антон смеётся — ну что за человек? Собирается внедрять инновации, а сам элементарных бытовых вещей не понимает. — И что ты предлагаешь? — Мне говорили, что самый лучший карнавал в Сальвадоре. — И ты предлагаешь нам сдать места на Самбадроме в Рио и полететь в Сальвадор? — Поехать. Я уже всё сделал — у нас блаблакар, водительница — Алешандра, выезжаем через час. Антон охуевает. — А со мной тут вообще не считаются? — Возмущённо интересуется он. — А у тебя есть идеи или предпочтения? — Арсений невинно смотрит, наклоняя голову набок, так что челка слегка подпрыгивает. Это нечестный ход. Антону реально похуй, чо делать. Главное, чтобы не будили рано утром, и чтобы толпа не задавила. — В следующий раз, хоть видимость сделай! — Он идёт собирать рюкзак. На блаблакаре Алешандра подбрасывает их до Арраяла-ду-Кабу — Арсений трещит, что это бразильские Карибы. Там действительно очень красиво — белый песок и нежное голубое море, а Арс ещё и покупает им экскурсию на яхточке. Там все пьют, танцуют и смеются, и, хотя они не понимают ни слова, общее настроение ощущается в воздухе, и им тоже весело, и даже Антон немного танцует. Арсения же вообще, судя по всему, делают танцевальным королём яхты. По крайней мере, на него напяливают корону, чем этот умник хвалится до конца дня. От Арраяла-ду-Кабу у них опять блаблакар, на этот раз с мужчиной — Филиппо. Он сносно говорит по-английски и всю дорогу жалуется на политику. Антон спит, положив голову Арсу на плечо. Они высаживаются в Тейшере-ди-Фрейтас, и это официально самый убогий городишка, что Антон видел в жизни. Он радуется, что они в нём не будут ночевать — до следующего блаблакара у них несколько часов, за которые можно успеть сходить в магазин и перекусить. В Сальвадор они добираются к самому разгару карнавала, и хорошо, что Арсению хватило ума снять жильё хоть более-менее заранее — они успевают поспать в отеле, чтобы влиться в толпу хоть каплю отдохнувшими. Они вливаются в толпу ярко одетых людей, говорящих на всех языках мира, и музыка играет для них, кажется, со всех сторон. Антон не понимает, как так получается, но его не бесит толпа, не бесят тысячи людей, с которыми приходится здороваться и которым приходится улыбаться. Какие-то девушки обмазывают их с Арсом красками и блестками, Арсений где-то добывает бразильские флажки, и такого Антон в своей жизни не делал точно. На улице жара, дышать сложно, ходить сложно, у них с Арсом волосы завиваются, и это не самая их большая проблема. Но в карнавале этом есть нечто непонятное, действительно чудесное: Арс заливисто смеётся и учит его нескольким движениям самбы, ни на секунду не отпуская его руки, и Шасту очень весело, он будто пьян всем этим и не замечает ни перьев в волосах, ни блёсток на одежде. Они гуляют так с процессией всю ночь, а потом весь день спят, чтобы на следующую ночь повторить, только в этот раз поглазеть с трибун. Они живут в Сальвадоре ещё несколько дней, исправно дожидаясь конца карнавала. Арсений как какая-то ворона собирает на улицах кусочки костюмов, и Антон возражает, что это негигиенично, но всё равно находит пакетик для всего этого мусора. В Рио они возвращаются нормально, на самолёте. В начале марта Антон подсовывает Арсу ноут с открытой страничкой водопадов Игуасу. Арсений опять внезапно смотрит серьёзно: — Шаст, а когда у тебя заканчивается отпуск? Антон подбирается весь — знал ведь, что когда-то придётся разговаривать. — Когда я захочу. Я уволился, Арс. Не так красиво, конечно, как ты, но… Арсений выглядит изумленным, хлопает только своими ресницами. — И когда ты планировал мне это сказать? — Как можно позже. — Антон фыркает, но это правда. — Я боялся, что ты можешь воспринять на свой счёт. — Так мне этого не делать? — Арс будто отмер, смотрит пытливо, как книгу открытую его читает. Шастун лишь глаза закатывает. — Мы поедем или нет? — А работать ты как и где будешь? Видимо, впервые в жизни, Арсений хочет продолжить непонятно чем рискующий закончиться разговор. — На фрилансе. Пока что у меня сбережений хватит как минимум на полгода, и, Арс, не переживай, правда. Дело не только в тебе. Я просто заебался уже совсем. Понимаешь? — За-е-бал-ся, — повторяет Арсений по слогам, будто бы смакуя слово. — Да бля. Слушай, если ты против, если ты ну, не видишь этого всего, или если я вообще неправильно тебя понял, ты скажи, я свалю без драм и обидок. Я же не дебил — осознаю, в какую ситуацию тебя ставлю. Уже второй раз за последний месяц сердце у Антона заходится от волнения, хотя он, как может, старается скорчить самую безразличную на свете физиономию. Арсений задумчиво спрашивает: — А ты код поможешь мне дописать? — Какой код? — Да про который я тебе говорил, дурак! Что мы после того, как сбережения закончатся, делать будем? Я тебя на шее у себя держать не буду. Пойдёшь кукурузу туристам продавать. У Антона будто отмирает всё — он смотрит в сияющие глаза напротив, протягивает Арсению руки ладонями вверх. — Ты… Точно не против? Я просто не знал, а вдруг ты… — Когда я звал тебя сюда, я больше всего на свете мечтал, чтобы ты приехал и остался. — Арсений говорит нежно, большими пальцами поглаживая запястья. — Но ты всё сидел в своём офисе, нудел о корпоративной культуре, о том, как классно работать в ТНК, и я не хотел делать хуже нам обоим неуместными приглашениями или даже какими-то предложениями. А потом ты начал звонить весь такой в раздрае, несчастный, и я подумал, а может попробовать? Если ничего не выйдет, я справлюсь. Мне подумалось, что тебе нужен толчок, ведь ты ни разу не говорил, что хотел бы ко мне или со мной. А так я решил, что, может, ты посмотришь и задумаешься. — И ты выбрал самый неудачный город из всех для этой цели. А я ведь правда никогда не думал об этом, прикинь! То есть, я впервые задумался, а почему нет, только когда ты позвал. Мне так плохо было, Арс, если бы ты только знал. — Я знаю. — Арсений мягко гладит его по спине, носом трётся о щёку. — Господи, если бы я знал, какой ты у меня фаталист, я бы пригласил тебя ещё год или два назад. Антон думает, что они оба — долбоебы. Он думает «у меня». — Арс. — Ау? — Только я не хочу в Бразилии жить. Мы можем куда-то в нормальное место перебраться? Арсений отпускает его, пытается выглядеть до глубины души оскорбленным и чуточку расстроенным. — В смысле! Тебе не нравится Рио? — Ни капельки, — признаётся Антон, и они оба смеются. — Я думаю, мы можем выбрать что-то. Вместе. Может в Африке? Шастун пихает этого придурка в бок. С другой стороны, какая разница, что за страна, если рядом с тобой тот, кто тебе нужен?