Кукла

Светлый силуэт даже в вечерней полутьме был заметен издалека — выделялся на темном пороге дома. Казалось, фигура совершенно неподвижна и остаётся в такой позе уже давно. Только подойдя ближе, Сюэ Ян понял, чем Сяо Синчэнь занимался: с полной сосредоточенностью он медленно и осторожно орудовал ножом, счищая тонкую налившуюся ярко-ярко-красным кожицу со спелых яблок, и хоть в большой тарелке рядом с ним скопилось множество нарезанных кусочков странной формы, он всё продолжал монотонную работу, не отвлекаясь. — Что делаешь, даочжан? — весело окликнул Сюэ Ян, не получив приветствия, и опустился рядом на деревянную ступень. — Чищу яблоки к твоему приходу, — ровно произнес Сяо Синчэнь, на секунду остановившись, будто бы хотел что-то добавить, но потом вновь продолжил разрезать яблоко на части. Ножом он владел не плохо, но и не хорошо — нож же не меч, чтобы бездумно им махать. Его движения были медленными, словно боязливыми. — Это-то я понимаю, — усмехнулся Сюэ Ян, — но что ты ещё пытаешься с ними сделать? Ответа не последовало. Он лениво вытянулся и нахмурился: вот что Сяо Синчэню теперь не по нраву? Неважно — его не понять. Взяв кусочек яблока двумя пальцами, он принялся разглядывать, повертел перед глазами и быстро закинул в рот. Несмотря на странную форму кусочков, яблоки были спелые, сладкие и приятно хрустели на зубах. — Кроликов, — запоздало ответил Сяо Синчэнь. Он говорил так спокойно, словно не заметил насмешки. — Я хотел вырезать кроликов, как это делал ты. Сюэ Ян подавился очередным яблочным кусочком и закашлялся. — Кроликов? — оторопело переспросил он и принялся разглядывать порезанные яблоки, в которых ничего подобного узнать не смог. — Это, по-твоему, кролики?! Смех вырвался из груди непроизвольно — звонкий и громкий, разбил вечернюю застоявшуюся тишину, подобно ударам молота по десяткам зеркал. Наверное, от него Слепышка перевернулась в своем гробу, а Сяо Синчэнь даже не улыбнулся! — Эй-эй, даочжан, хватит шутить! Смешить — это моя работа, не отбирай её у меня! Не будь таким жестоким! Чем мне заниматься тогда? — забрав нож и яблоко из рук все еще молчавшего Сяо Синчэня, Сюэ Ян отложил их в сторону вместе. — Ладно, когда-нибудь я тебя научу, но потом, а сейчас лучше открой свой подарок. — Подарок? — Разве я не могу сделать тебе подарок? — парировал Сюэ Ян так быстро и уверенно, что нельзя было ответить простым «нет». Но Сяо Синчэнь не растерялся. — Поэтому тебя не было так долго? Ах, вот почему он недоволен! Сюэ Ян хмыкнул — ну задержался на пару часов в деревне подольше, чем обычно, с кем не бывает? И сам ответил на вопрос: с Сяо Синчэнем не бывает — у него же всё по расписанию, всё по порядку, всё по правилам, всё идеально, а тут такая выбивающаяся из нормы оплошность. Ай-ай. — Ты ждал меня? Конечно, он уже знал ответ, но соблазн услышать его из уст Сяо Синчэня был так велик, что пришлось идти напрямую. Но тот опять не растерялся. — Думаю, я просто хотел знать, вернешься ты или нет. Какая наивность — Сяо Синчэнь все еще мог подумать, что в один прекрасный день Сюэ Ян исчезнет из их жизни, не оставив о себе ни единого напоминания, будто бы его тут и не было. Возможно, даже боялся этого или же тайно желал. Сюэ Ян покачал головой: нет-нет-нет, так просто он отсюда не уйдет и уж точно не исчезнет без следа. Без длинного кровавого следа долгожданного отмщения, который запомнится навечно. — Как ты еще не понял, что я всегда возвращаюсь. Наконец-то тонкие губы Сяо Синчэня, словно обиженно сжатые в плотную линию, тронула едва заметная улыбка, но она быстро исчезла вместе с тем, как он запустил руку в подарочный мешочек. Пальцы скользнули по гладкой ткани лобной ленты, даже в вечерней полутьме истекавшей пылающим красным цветом, который он, конечно же, никогда не увидит. Сюэ Ян зажал себе рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос: о, как Сяо Синчэню сейчас сладко и больно, это ведь насмешка и подарок одновременно. Идеально. — Не обязательно носить её каждый день, — небрежно бросил он, посмеявшись. — М-м, например, можешь надеть её, когда мы пойдем в город на праздник. Ты же сделаешь мне приятно, даочжан? — Хорошо, — коротко сказал Сяо Синчэнь и продолжил гладить ленту, скорее, задумавшись или рефлекторно, чем потому что действительно хотел её трогать. На лице не проскользнуло ни капли отвращения, даже губы не дернулись. Все же он обладал чудесным даром самую хорошую шутку превратить в унылость. Для Сюэ Яна такая покорность была больше скучна, нежели приятна, она ограничивала, закрывая пути продолжения забавы. — Примеришь? — Сейчас? — Сяо Синчэнь моментально замер, предложение его обеспокоило. Нет, он не испугался — он никогда не показывал страха. Здесь была лишь настороженность, словно кто-то ненавязчиво касался его еще не зажившей раны, а он прислушивался к ощущениям, решая: позволить дотронуться или запретить. — А почему нет? — бойко парировал Сюэ Ян, и он, немного подумав, кивнул. Возможно, просто не нашел, что возразить. — Давай, я помогу. Несколько долгих секунд Сяо Синчэнь не двигался, словно растерявшись, но быстро взял себя в руки и начал смиренно развязывать свою ленту. Падая ему на колени, она струилась в воздухе серебряными всплесками, подобно брызгам воды под бледным светом луны. На внутренней части осталась пара темных пятен, которые казались отвратительными на белоснежной ткани. Пока они говорили, всё незаметно погрузилось в ночную темноту: линии контуров потеряли свою четкость в тенях. Сюэ Ян чертыхнулся от разочарования, что не сможет рассмотреть во тьме мельчайшие детали. А так хотелось, ведь он часто замечал, как Сяо Синчэнь стирал ленту — пустые глазницы точно кровоточили и пачкали белую ткань — и желал увидеть его прекрасное лицо с аккуратными швами на веках и запекшимися следами багровых слез на светлой коже. Словно хотел помешать рассмотреть себя, Сяо Синчэнь опустил голову. Вот и восхитительный момент, когда его желанный враг преклонился перед ним по доброй воле. Это была бы красивая картина, где он, Сюэ Ян, дождавшийся отмщения, с блистательной улыбкой и высоко поднятой головой стоит перед толпой, которая взрывается шквалом аплодисментов или громким плачем — что из этого, ему не важно, — и наслаждается моментом, возвышаясь над покоренным врагом. Но сейчас все было не совсем так. Его драгоценный враг склонился перед ним в глубоком доверительном поклоне, обнажившем незащищенную шею, которую легко можно перерезать кинжалом, всегда висевшим на поясе, или без особого труда свернуть голыми руками. Или затянуть на ней подаренную ленту, вместо того чтобы осторожно перевязывать ею глаза. Сюэ Ян опустился на колени и оперся ладонью на ногу Сяо Синчэня, и оказался с ним наравне. На его лице отражались отголоски растерянной безысходности, будто бы он не знал, что нужно делать, и поэтому согласился пойти на поводу чужого желания. Казалось, теперь он не двигался специально, позволяя посмотреть на себя подольше, но ему это совсем не нравилось. Все же праздничный красный идеально подходил Сяо Синчэню. Очаровательное зрелище: пылающая лента делит его лицо на две части, словно ударом меча. Красный на белом — след намертво въевшейся крови убитых им живых людей, или же развратный, пошлый донельзя цвет, затмевающий невинность и притягивающий своей откровенной вульгарностью. Сюэ Ян не мог не восхититься: Сяо Синчэнь как кукла, каких он видел в лавках. Дорогие игрушки, на которые можно смотреть бесконечно долго: их фарфоровые выбеленные лица притягивали взгляд своими изящными линиями, а пышные наряды, чаще всего красные, манили нежно дотронуться до гладкого шелка. И теперь одна такая кукла — самая-самая лучшая — оказалась в его руках. — Спасибо, — прервал тишину Сяо Синчэнь и коротко кивнул. — Я рад, что тебе понравилось, даочжан. — Сюэ Ян коснулся губами ленты на его переносице и глубоко вдохнул приятный аромат: никогда не заживающие раны пахли свежей сладкой кровью и вечной болью.