Кладбищенские врата

Они проводили какой-то тест на нерожденном ребёнке, чтоб понять, способен ли он выдержать монстра внутри себя. Твой отец стал Казекаге уже после того, как я была на втором триместре с твоей сестрой, но даже до этого он говорил, что Суна нуждается в новом джинчурики. Я проигнорировала его; очень много людей говорили, что Суна должна стать сильнее, но никогда ничего для этого не делали, поэтому я думала, что он просто пускает пыль в глаза. Тогда шла война; у меня не было времени волноваться об этом, и, возможно, я не наблюдала за ним так пристально, как стоило бы. Когда они провели тест на Темари, он оказался негативным. Когда они провели его на Канкуро, он оказался негативным. Мне стало легче. Я чувствовала себя самодовольно. Я никогда бы и не подумала, что твой тест окажется позитивным, и даже если так, я не думала, что твой отец действительно… Что же, похоже, я ошибалась. В случае с тобой они провели тест сразу же, как только оказалось, что я беременна. Шесть недель. В шесть недель ты только-только стал чем-то большим, чем кучкой клеток в моем чреве, ты всё ещё был эмбрионом. В шесть недель у тебя едва появился орган, который можно было назвать сердцем, и это сердце тогда лишь начало биться. Ты был меньше дюйма. Можешь себе представить? Ты был меньше дюйма, когда ты положительно прошёл тест на совместимость с Шукаку. Ты был меньше дюйма, когда демон был запечатан в твоей плоти и связан с твоей судьбой. С того дня я знала, что моя жизнь закончена. Считаешь ли ты это сентиментальным? Твой отец точно считал это сентиментальным. Он продолжал настаивать на том, что я не умру, что жертва не понадобится. Я не знаю, кого он пытался одурачить. Я думаю, что он пытался обмануть себя. Но я знала. Не спрашивай меня, как. Не похоже, чтоб какая-либо ещё женщина когда-либо была в моём положении. Не похоже, чтоб хоть одна женщина, какую я знала, имела демона, запечатанного в её нерождённом ребёнке. Как бы то ни было, запечатывание демона в тело всегда требовало жертвы крови и чакры, и я была ближайшим источником и того, и другого. Все эти месяцы. Вплоть до этого дня, я слабела, но даже в тот день я знала. Твой дядя, который, я уверена, чувствовал себя обязанным сказать что-то глубокое по меньшей мере раз в день, сказал бы, что у меня было «предчувствие», или что у меня был «момент предвидения». Сама же я чувствовала смерть своими костями. Я чувствовала себя, будто кто-то перешагнул через мою могилу. Ты, мой малыш, такой маленький. Это последствие запечатывания демона; я родила тебя слишком рано, понимаешь. Ты такой маленький, что помещаешься у меня в руках. Сейчас ты ребёнок, который меньше куклы, и даже так я могу чувствовать жизнь, пульсирующую под твоей кожей. Я называю тебя Гаарой. Странно, я знаю, но я его только что придумала, и остальные и так думают, что у меня самые странные вкусы в именах. Твой отец не посмеет изменить его, после моей-то смерти. Он не суеверный, но даже он знает истории о мужьях, которые были прокляты потому что не уважали последнее желание своих умерших жён. Я называю тебя Гаарой, потому что твоя жизнь будет трудной. Твоя жизнь будет иметь мало поводов для радости. Ты будешь проводить свои дни и ночи в бдении, глядя на мир, который отбрасывает тебя. Тебе нужна будет вся защита и любовь, которую ты только сможешь получить, и я только желаю, чтоб она была от меня. Мой маленький, я не сомневаюсь, что тебе никто этого не скажет. Никто не расскажет тебе, каким крошечным ты был, когда родился, что ты мог уместиться в моих руках, и что ты пришёл в этот мир без единого звука, без плача – что ты был послушным, тихим ребёнком. Никто не скажет тебе, почему я назвала тебя, как называла (по крайней мере, я никому не скажу), никто не расскажет тебе, что я хотела защитить тебя, и никто не скажет тебе, что я улыбалась тебе, когда ты умирал. Я не могу тебе сказать о будущем, но я могу сказать тебе, что, как я думаю, будет в нём. Я думаю, они скажут тебе, что ты родился в крови своей матери (это правда, но это не твоя вина), и что ты был оружием с момента твоего рождения, сразу отрезанным от всего человечества (только половина правды). Я думаю, что кто-то может сказать тебе, что ты был монстром с рождения (абсолютная ложь). Я не знаю, что они скажут тебе обо мне. Мне не нравится думать о том, что они тебе скажут обо мне или о том, почему я на всё это пошла. Я подозреваю, что со временем моя роль будет забыта. Сначала она станет пассивной, потом сотрётся. Я буду полностью забыта в этом печальном деле, кроме того, что я была жертвой, я была матерью, которая бросила своих детей, чтоб присоединиться к смерти. Никого не будет заботить, почему, они просто будут осуждать. Всё, что я могу сказать, это то, что согласилась на всё это, потому что была такая же, как твой отец: я не хотела, чтоб это был кто-то еще, не хотела подписывать на это чьего-то ещё ребёнка. Я бы лучше вообще через это всё не проходила, но, если мы и так не можем уйти от этого, я просто не могу попросить другую женщину занять моё место. Осознаёшь ли ты последствия этого, Гаара? Понимаешь ли ты, как ужасно это, просить другого умереть вместо себя? Нет? Что же, я думаю, со временем ты поймёшь. Я не думаю, что, спустя года, у тебя будет какая-то особая причина любить меня. Я не знаю, как я чувствую себя из-за этого. Что мёртвые имеют к любви? Ничего. Но почему я не должна хотеть, чтоб ты любил меня? Почему я не должна хотеть, чтоб плоть от моей плоти любила меня, как мать? Ох. Очень скоро это перестанет иметь какой-либо смысл. Люби брата и сестру. Твой брат жизнерадостный, твоя сестра прекрасна, оба добрые, когда к ним обращаются по-доброму, и в некотором смысле им так же плохо, как и тебе. Люби своего дядю. Он будет нуждаться в этом. Попытайся не ненавидеть своего отца. Он заставил тебя, да, но ненависть к нему ничего не изменит, и ненависть к нему ничего не сделает, кроме того, что ранит тебя. И если я могла бы сказать тебе одну вещь о себе, мой маленький, я бы хотела, чтоб ты знал это: Я не хотела бы, чтобы ты стал жертвой.