Ноль Овна: По ту сторону

      Лес был щедр на красоты: глаз цеплял то остеклённые паутиной стволы, то белопенные заросли сныти. Владимир Сергеевич даже стихи начал про себя сочинять:       Деревья стоят, изогнувшись и прямо,       То скромной картиной, то яркою рамой…       − Смотрите, Гриша, − вдохновенно толковал он Кирееву, который вряд ли вслушивался в его речь, судя по блаженно-пустому влюблённому взгляду, − Природа объясняется с нами жестами. Отдельно стоящее дерево — это высказывание. Разные формы, силуэты и композиции порождают в нас разные ощущения, наталкивают на разные мысли, которые хочется перевести в слова, зафиксировать. Так природа передаёт нам свои послания. Понимаете? Мы идём сейчас от озарения к озарению, потому что творение это заметки Бога о мире, то есть о себе, своей плоти. Ведь у Бога тоже есть тело.       Розанов сел на скамейку, стряхнув предварительно мелкие веточки и листья. Киреев скромно устроился рядом.       − Видите мёртвое дерево? — Розанов обернулся и заглянул Кирееву в глаза, надеясь отыскать в них хоть что-нибудь, кроме щенячьего счастья. — Чувствуете, что в лесу оно не мёртвое? Потому что это дерево по-прежнему часть леса, часть жизни. И оно разрушается так же, как раньше росло. И это тоже движение. Это жизнь материи: захватываться мыслью, выстраиваться в структуру, вырабатывать свой ресурс и рассыпаться после этого в прах. И каждое дерево это судьба, это книга, это тома экспериментальных заметок: что пошло не так, какое из условий оказалось для данной структуры под названием «клён» фатальным, что помешало ему вырасти до небес и подломиться от ветра уже пустым и трухлявым внутри — неудачная почва, сильный мороз. И это очень эгоистично, приходя сюда, игнорировать факт, что для природы смерть это просто одно из состояний, и отсчитывать смерть от себя, от драматичного разлучения духа с материей. Потому что дух высвобождается и отлетает, а здесь всё остаётся по-прежнему: жизнь продолжается и оставленная тобой оболочка вовсе не мертва — оно просто возвращена природе. Да и дух отлетел вполне себе живым. Получается, смерти нет совсем!       Розанов замолчал и рассеянно взял Киреева за руку. Даже на расстоянии почувствовалось, как тот затрепетал от нежданного прикосновения. Владимир Сергеевич расправил сжатые в кулак Киреевские пальцы, разглядел и огладил каждый. Он улыбнулся Кирееву ободряюще и ласково похлопал ладонью по тыльной стороне его кисти.       Киреев, кажется, забыл, как дышать. Сам он до сих пор не сделал ни единой попытки сблизиться телесно. В принципе Розанова это раздражало: в конце-то концов, кто тут влюблён? Но сейчас он был полон сочувствия. Чёрт знает что сотворила с ним эта прогулка, что его так потянуло на сантименты! Но он знал, что ничем не рискует, ведь пассивность Киреева была абсолютной. Поэтому очень удивился, когда тот, отчаянно глядя ему прямо в глаза, поднёс его руку к губам и поцеловал. А потом переплёлся с ним пальцами и твёрдо прижал его ладонь к своему колену.       Розанов озабоченно нахмурился, но руку отнимать не стал. В конце концов, если это приятно обоим, то почему нет? Он смирился и с тем, что Киреев принялся несмело поглаживать ребро его ладони большим пальцем.       − Скажите, Гриша, а вы читаете книгу, которую пишет моя дочь? − неожиданно спросил он, наблюдая за хаотичными перебежками деловитой белки.       Киреев равнодушно пожал плечами.       − Нет.       − Почему?       − Мне показалось не очень интересно.       − В самом деле?! — Розанов даже развернулся всем корпусом, чтобы как следует разглядеть собеседника. Тот успел почувствовать себя неуютно под этим взглядом.       − Ну да, − испуганно подтвердил он.       − А если я вас попрошу, прочитаете?       От Розанова ощутимо повеяло холодом, а через льдисто-голубые его глаза на Киреева внезапно глянула Арктика. Поэтому тот поспешил заверить:       − Конечно! Я просто не думал, что это важно.       Взгляд Розанова тут же апрельски потеплел.       − Это очень важно, − заверил Владимир Сергеевич Киреева. — Видите ли, Аня решила участвовать в конкурсе литераторов. Вы что-нибудь слышали про этот конкурс?       Киреев свёл брови, глубокой вертикальной морщиной обозначая работу ума.       − Это как-то связано с литературными премиями?       − Нет, − смиренно возразил Розанов. И терпеливо принялся объяснять: − Литераторы сочиняют не книги, а судьбы. Особо удачные образцы становятся классикой и входят число рабочих шаблонов. Но Ане придётся предъявить комиссии вас, а вы даже читать не хотите!       − Почему меня? — насторожился Киреев.       − Да потому что вы главный герой этого романа!       − Я?!       − Гриша, вы удивительно наивны и… беспамятны, − поморщился Розанов. − Вы хоть понимаете, что вы не случайно встретились с Аней в том кафе? Что не просто так именно книга стала поводом для вашего с ней знакомства?       Киреев сник, припоминая тот день, когда он впервые встретил Владимира Сергеевича.       − Я об этом не думал.       − А о чём вы думали? — требовательно спросил Розанов. Но тут же спохватился и смягчил свою речь улыбкой. — Это не риторический вопрос. Мне в самом деле интересно, о чём вы думали в тот момент.       Киреев тяжко вздохнул.       − О чём и всегда. И это больше не мысли, а состояние: ощущение, что ты плывёшь в полусне и ждёшь, когда тебя прибьёт наконец к берегу, где тебя ждёт жизнь — живая и настоящая.       − А сейчас? Вам кажется, что теперь вы на берегу? — Розанов заботливо стряхнул на землю упавшего Кирееву на плечо жука.       − Да. Но меня как-то резко выбросило. Я пока ещё не разобрался. Я и про Орден-то узнал от вас совсем недавно. Всё это для меня… слишком.       − Слишком? — пытливо переспросил Розанов, поправляя на этот раз Кирееву воротник и заглядывая в глаза лучистым, внимательным взглядом.       Тот подвис, возвращаясь в блаженное состояние счастья от этих пустяковых знаков внимания.       − Да, − хрипло подтвердил влюблённый инженер, не сводя глаз со своего солнца. — Но я… благодарен: судьбе и вам…       − Мне-то за что? — обаятельно разулыбался Розанов.       − За то, что вы есть, − беспомощно пролепетал Киреев. И вдруг потянулся, ткнулся целомудренным поцелуем в губы.       Искреннее недоумение в Розановских глазах немного отрезвило его. Киреев отодвинулся и покраснел. Розанову сразу стало его жаль. Он приобнял Киреева за плечи, встряхнул легонько.       − Эх, Гриша, не того человека вы целуете! — вздохнул он, устремляя взгляд вдаль. — Но мне всё равно приятно. — Он широко улыбнулся и требовательно заглянул Кирееву в глаза.       − Не бывает «того» и «не того», − упрямо ответил Киреев. — Бывает тот, кого хочется целовать, и тот, кого нет.       − Ладно. — Розанов снова взял хмурого инженера за руку. — Значит, будем целоваться.       − Здесь? — недоверчиво уточнил Киреев.       Розанов устало оглядел его, обречённо вздыхая.       − Может быть и здесь, но не сейчас. Сначала вы прочитаете книгу, как обещали, потом поговорим. На сегодня романтики достаточно!