Ну что, ещё парочку серий Стича?

      Арсению очень хуево.       Когда Антон приходит после очередных съёмок очередного бессмысленного, но с большим бюджетом шоу, все, что он замечает — это три одеяла на диване. И где-то там, под этими слоями, укутавшись с головой, лежит Арсений.       На полу стоят бутылка воды, кружка явно с остывшим чаем и таблетки от кашля. А ещё куча использованных бумажных платков.       — Довыебывался? — обреченно выдыхает Антон. Арсений должен понять: это и про тонкое пальто в плюс пять, и про подвороты на джинсах, и про прогулки под ледяным дождем. — Модник, блять.       Антон даже не уверен, слышит ли Арсений его: вряд ли под такое толстое укрытие вообще проникают звуки. Но через пару секунд Антон различает приглушённое бурчание, слов вообще не разобрать.       — Что ты там бормочешь, дед-пердед, блять, — тянет Антон, и в ответ ему, опять же, прилетает что-то непонятное, но явно недовольное.       Стягивать одеяла было бы слишком жестоко, поэтому Антон, сняв тёплое худи, забирается к Арсению сам.       Под одеялами жара. Реальная жара, баня, парилка, пиздец какой-то, и спина Антона почти мгновенно покрывается капельками пота. Но Арсения трясёт словно от холода.       В уголках глаз стоят слезы, нос покрасневший, а губы сухие, потрескавшиеся. Ничего от былой красоты этой инста-дивы Арсения Попова.       — Красота требует жертв, — хрипит Арсений и ударяет Антона по руке. На немое охуевание от такого поворота Арсений говорит: — Это тебе за деда. — И ещё раз ударяет чуть больнее. Охуевания у Антона становится больше. — А это за пердеда.       Антон ухмыляется, убирая прилипшую чёлку со лба Арсения. Его тело буквально горит, капли пота стекают по впалым щекам, но Арсений трясётся.       Арсений только выглядит и выебывается тем, что он хозяйственный: и пододеяльник заправит, и картошечку цветочком ровненько так вырежет, а на деле этот дурак даже таблетки самостоятельно принять не может, путая цитрамон и ацетилку.       Поэтому Антон вылезает из-под одеял, открывает окно, чтобы проветрить хоть немного, подставляясь под небольшие порыва свежего воздуха, и достаёт градусник, прихватив аптечку с собой.       — Тридцать восемь и девять, — горделиво хрипит Арсений, а Антон качает головой. Он даёт ему жаропонижающее, позволяет Арсению положить голову на его грудь и задремать. Под одеялами все ещё охуеть как жарко, но Антону надо терпеть.       Спящий больной Арсений ещё менее идеальный, чем просто больной Арсений: из-за заложенного носа приоткрыт рот, слюна стекает на голую грудь Антона, а ещё он громко храпит. Антон корчится в отвращении, но это ноша Антона, и он ее с гордостью пронесёт.       Когда Арсений просыпается, его тело уже не такое горячее, и его по крайней мере не трясёт от внутреннего холода, но они все ещё продолжают лежать под тремя одеялами, истекая потом. Смотреть на такого несчастного Арсения — боль, и Антону просто хочется его поцеловать. Что он, конечно, просто и делает.       — Прозвучит банально, конечно, но, — Арсений кашляет, и у Антона ощущение, что он сейчас просто выплюнет свои лёгкие. — Антон, заболеешь ведь.       — Похуй, — отвечает он, прижимаясь к сухим губам Арсения. И правда, похуй же: новый сезон они отсняли, тур только через месяц, а если он вдруг случайно не появится на очередном дерьмовом шоу, никому хуже не станет. Мама говорит, что всех денег не заработаешь, так что.       — Антон, — снова отстраняется Арсений, слабо упираясь ладонями ему в грудь, — тебе жарко ведь.       — Похуй, — Антон уже давно истекает потом, и одеяло начинает липнуть к спине, но какая разница? Антон снова настойчиво целует Арсения, чуть придавливая его своим телом, но он уворачивается, и его щеки краснеют то ли от жары, то ли от температуры, то ли ещё от чего-то.       — Антон, — он переводит дыхание и отводит взгляд, — я сейчас описаюсь. — Антон тупо смотрит на него пару секунд, а потом тихо смеётся. Эта принцесса стеснялась сказать, что ей надо поссать.       — Принцесса, блять, — он откатывается в сторону, а Арсений выбирается из-под одеял и торопливо находу надевает брошенную на пол худи Антона. Антон просто качает головой.       — Мама сказала, что лучшее средство от простуды — это вода с уксусом. — Когда Арсений возвращается в кровать, Антон уже успевает написать маме пару сообщений и даже получить ответ.       — Нет, — словно ребёнок мотает головой Арсений, канючит, скрещивая руки на груди.       — Арс, — Антон хмурится, поджимает губы и делает максимально злое лицо, надеясь, что это сработает.       — Хуярс. — Ебать гениально. А где же тот каламбурщик из Инстаграмма, над хештегами которого бошки ломают тысячи девочек?       В конце концов, Арсений тяжко, драматично вздыхает, лицом утыкаясь в подушку. Ну что ж.       Арсений извивается ужом, серьезно. Когда Антон прикасается холодным полотенцем, намоченным в растворе, его кожа сразу же покрывается мурашками, и он вопит не своим голосом, откатываясь в сторону.       — Ещё раз наденешь своё сраное пальто — каждый день буду тебя этой хуйней мазать. — Арсений терпеливо молчит, сжимает губы в тонкую полоску и продолжает страдать.       Раствор воняет, кожа Арсения воняет раствором, дом воняет раствором.       Антон обнимает его со спины и вдыхает этот запах, терпит, честно терпит несколько минут, а потом смеется и отворачивается.       — Ну ты и вонючка, конечно, — смеется он, а Арсений, навалившись на Антона и не произнося ни слова, просто тычет ему факом в лицо. Справедливо.       Впервые за три года Арсений обнимает Антона со спины во время сна.       — Довыебывался? — кривляется Арсений своим гнусавым голосом. — Мне похуй, мне похуй, — тянет он, тупо подражая голосу Антона. Антон бы хотел ударить его по голове, но сил хватает только поднять руку и сразу же ее опустить.       Конечно же, он заболевает на следующий день.       Конечно же, Арсений сегодня как огурчик. Загадка, а не человек. Хотя, может, это чудодейственное средство с уксусом?..       Антон знает, что при болезни ведёт себя отвратительно. Его словно переебывает, и он ведёт себя хуже, чем Арсений в свои лучшие годы.       Поёт придуманные находу песни, пока Арсений пытается его игнорировать, размышляет о неразделенной любви и игноре Арсения, пока сам Арсений закрывает ему рот рукой и пытается сосредоточиться на сериале (Антон, конечно, нагло облизывает его ладонь).       Антон балансирует на грани дремы и реальности жестокого мира, когда Арсений забирается на него, легко чмокая в губы.       — У меня есть идея, — заговорчески шепчет Арсений, убирая челку с намокшего лба. У Антона едва хватает сил, чтобы промычать в ответ. — Мы будем смотреть Стича.       Антон хрипло смеется, кашляет и давится одновременно, и Арсений наблюдает за этим приступом, приподняв брови и широко открыв глаза.       Антон трогает лоб ничего непонимающего Арсения, глупо хлопающего глазами, и снова кашляет.       — Вроде, температура у меня, а хуйню какую-то предлагаешь все равно ты, — наконец хрипит Антон, а Арсений, закатив глаза, уже подключает ноутбук к плазме, включая первую серию.       Температура у Антона держится три дня. Арсений психует, давая ему очередное жаропонижающее, и уже собирается звонить в «Скорую».       — Я звоню в «Скорую», — предупреждает он, держа телефон в руке, когда Антон выпивает третью таблетку парацетамола, и через час ничего не меняется.       — Нет.       — Тогда раствор с уксусом, — предлагает Арсений.       — Нет.       — Ну Антон, — тянет Арсений, поглаживая его плечи, — Антоша, Антошенька, Тошенька. — Антон закатывает глаза, ударяя Арсения по руке. — Хорошее средство, правда ведь, помогает.       — Нет, я буду вонять, — вот это аргумент, всем спасибо.       — И что? У меня нос заложен, — Арсений шмыгает носом, — у тебя тоже. — Кидает взгляд на гору использованных платков. — Идеально же.       Антон вспоминает, как несколько дней назад извивался Арсений и готовится к худшему, но       Ему, блять, нравится. Как его буквально пылающей кожи касается, по ощущениям, ледяное полотенце. Мышцы его живота напрягаются, даже кубики пресса становятся видны, а сдерживать стон очень сложно. Арсений мягко проводит по груди, спускается к ногам, и Антон с ужасом осознаёт, что ему это ну очень нравится. Нравится настолько, что у него встал.       Арсений, конечно, тоже это замечает. И смотрит так тупо, очень тупо, открывает рот, закрывает его и хлопает своими глазищами.       Ух, ну и пиздец, думает Антон.       — Шаст? — шепчет Арсений, и Антон закатывает глаза.       — Хуяст, — очень умно отвечает он, пытается, очень сильно пытается разрядить обстановку, но Арсений даже не улыбается, только сглатывает, переводя взгляд с его стояка на глаза и обратно.       — Ты типа… — Арсений снова проводит холодным полотенцем по внутренней стороне бедра, и Антон не уверен в нескольких вещах:       а) мурашки от холода или от удовольствия?       б) стон от голоса Арсения или из-за ситуации?       в) Арсений сбежит или что-нибудь, блять, всё-таки сделает?       Арсений, очевидно, не сбегает.       Арсений, очевидно, ледяными пальцами забирается под резинку боксеров Антона и невесомо касается его члена.       Антон, очевидно, очень громко стонет.       Арсений снова мочит полотенце в холодном растворе, проводит по груди Антона и наконец-то стягивает его боксеры до колен.       Горячее дыхание опаляет его член, а холодное полотенце касается тазобедренных косточек, и Антон, блять, сходит с ума от этого контраста.       Он привычно путается пальцами в мягких волосах Арсения, когда тот обводит языком головку, прежде чем взять член в рот сразу на всю длину. Головка касается расслабленного горла, и Антон прикрывает глаза, шумно вдыхая через заложенный нос.       Холодное полотенце, горячий язык, втянутые щеки Арсения, всего этого слишком много, Антона оглушают собственные же стоны, пальцы сжимают волосы Арсения, тянут наверх и сразу же опускают ниже, заставляя его уткнуться носом в лобок.       Ледяные пальцы Арсения впиваются в его бёдра, Арсений стонет, заставляя тело Антона покрыться мурашками, и он кончает, зажмурив глаза и особенно громко простонав.       Антон бы никогда не подумал, что у него такой фетиш.       — Ну что, — спрашивает Арсений через несколько минут, когда Антон более-менее приходит в себя, стирая слюну с уголка губ, — ещё парочку серий Стича?       Антон закатывает глаза, но улыбается.       (На следующий день, когда Антону гораздо лучше, он думает, что минет Арсения — целебный).