двойная доза никого ещё не убивала

На свете нет звука, более приятного, чем смех ребёнка. Я согласен с этим и уверен, вы тоже. Но что вы скажете, если он будет преследовать вас в три часа ночи? Не испугаетесь? А что если вы абсолютно одни? Или уже нет? Итак, этот день начался очень неплохо. Лекарства действовали. Я шёл и снова чувствовал небывалую лёгкость во всём теле — от кончиков пальцев до самой макушки. Да, возможно для большинства людей такое состояние вполне нормально, и они думают, что я совсем свихнулся, однако для меня и моего психотерапевта это настоящий праздник. Дело в том, что я всё своё свободное время трачу на терапии после смерти жены и сына при ужасных обстоятельствах. Я не видел смысла жить последние три года и теперь лечусь от депрессии тяжелыми психотропными препаратами и терапиями с такими же несчастными. Пока я ехал в такси, я долго размышлял. Каждый из живых людей, бывавших в затяжной депрессии, выходил в ремиссию. И, если честно, я не думал, что это возможно. Конечно, я знал, но не верил. Ведь любая радость не будет столь же яркой и сладкой, как в то время, когда твоё заболевание не победило твой разум. Наш разум ведь сама по себе штука хрупкая и сломать человека может всё, что угодно. Даже толстенная доска ломается от одного резкого удара каратиста. Нужно лишь знать, куда бить. За размышлениями я не заметил, как чёрный Убер медленно подъехал к месту назначения. Я вышел из машины и огляделся, всё ещё не веря, что чувствую себя лучше. Вокруг россыпью лежали пошоркивающие от ветра последние осенние листья. В городе было ещё тепло, но ночью температура резко падала, поэтому все ходили в более или менее тёплой одежде, и даже в +20 моя водолазка с кашемировым пальто не выглядела странно. Пригладив волосы, я взглянул на здание офиса: огромная стеклянная коробка, поблескивающая на солнце. Перед парадной дверью нависал серый козырёк, выполненный в виде какой-то абстракции, отдалённо напоминавшей полусферу. Поверх всего этого полёта фантазии красовались огромные мятного цвета буквы, гласившие «HAPPY CHILDHOOD ENTERTAINMENT». Я зашёл в здание. Компания, в которой я работал, была самой большой в США из тех, что занимается разработкой детских развлечений, в особенности, простыми аттракционами и площадками для игр. Я играл там важную роль и разрабатывал многие проекты, вёл огромное количество конференций и за семь лет в компании занял престижную должность. Каждая моя разработка вытачивается на огромных заводах в невообразимых количествах, разнося моё имя на весь мир. Зайдя в стеклянное высотное здание, я первым делом поздоровался с охранником. Джон всегда сидел на одном и том же месте напротив входа и рамок металлодетекторов за глянцевой стойкой. Был он очень добродушным и милым, на самом деле. Прекрасный семьянин с двумя очаровательными малышами и не менее очаровательной женой. Однако вид брутального бугая с татуировками, более напоминавшего шкаф-коллектор из русской мафии повергал в ужас каждого случайно забродившего в поисках туалета. В общем, охранником он был, как понимаете, прекрасным. Увидев меня, мужчина приподнялся, став теперь на тридцать сантиметров выше меня. - Как поживаешь, Джон? — я начал диалог первым. - Привет, Фил, — заметно воодушевившись басом гаркнул мужчина — всё чудесно! - Рад слышать. Ты не видел сегодня Эбигейл? — я спросил непринуждённо, будто вскользь, пытаясь не выдать своего излишнего интереса. Джон поднял на меня глаза и, видимо, всё понял. - Нет, к твоему счастью. Она снова за тобой бегает? — он хитро улыбался, обнажая белые зубы. - О да! Ты представить не можешь, как я от неё устал, Боже. — я облегченно вздохнул, потому что, мне, по всей видимости, не придётся вдаваться в подробности, и мельком скользнул взглядом по настенным часам. - Вот чёрт! Я опаздываю! Прости, приятель, мне, кажется пора бежать. - Ничего, позже поговорим. — Джон снова сел за бумаги с отчётом и, вскинув на меня взгляд, прикрикнул в след, — Удачи с этой чёртовой сталкершей! В ответ на это я, обернувшись, лишь слабо улыбнулся и потупил взгляд. Эбигайл хоть и была на редкость доставучей, однако девушку можно было понять. Она была без ума от меня еще с первого года работы и всё время не оставляла ни малейшей попытки придушить меня своим обожанием, даже не смотря на то, что у меня была любимая жена. Когда произошла трагедия, все в офисе старались тактично молчать, но не Эбигейл. Она расценила это как попытку Господа соединить наши сердца, усилив попытки привлечения внимания. Если честно, она иногда говорила ужасно нетактичные вещи про моё горе и несла всякую ересь про то, что нам суждено быть вместе. В ответ на это я всегда лишь горько усмехался, но приходя домой плакал без остановки, уткнувшись в подушку, все ещё пахнущую её любимым парфюмом. Мысли о жене и её трагической гибели снова плотно вогнали в меня ощущение одиночества и невыносимой тоски, поэтому я просто молил о том, чтобы по пути в кабинет никого не встретить. Говорить мне ни с кем не хотелось, я понимал, что это вызовет лишь неоправданную агрессию в сторону собеседника. Психотерапевт утверждал, что всё это нормальная реакция на такую потерю и все это понимали, но после каждой такой вспышки я долго ощущал себя виноватым и топил человека в извинениях. Поздороваться — никаких проблем, но не говорить. Когда я поднимался на лифте, я начал усиленно просить Господа чтобы ко мне никто не зашел, но, либо Бога нет, либо в лифте не ловит ни одна связь, даже с небесной канцелярией. Так или иначе, на восьмом этаже зашёл человек, ещё более неприятный мне, чем вечно влюбленная Эбигейл — Чарльз akа чертов банный лист, прилипший к заднице, как называл его Босс Билли. Чарльз был невысоким, полноватым и кудрявым молодым парнем, с зубами похожими на забор. Он ходил в засаленном костюмчике и со столь же неопрятными грязными волосами. Если бы вы увидели его фотографию, то вам бы даже показалось, что от него должно пахнуть ботинками после долгого дня на ногах. Характер у него был столь же мерзкий, сколько внешность. Заносчивый крысёныш, работавший на несколько ступеней ниже меня, но умело пользовавшийся своими связями и деньгами родителей. Несмотря на то, что я, как уже было сказано, занимал значительно более высокую должность, он постоянно говорил, плюясь сквозь щербатые зубы, что меня уволит. Серьёзно, он ходил и плескался ядом в каждого, кто ему не нравился, клялся, что нам завтра можно сюда не приходить, ибо вещи наши улетят с окон восьмидесятого этажа, а на охране будет лежать приказ об увольнении. Я тихо над этим посмеивался, потому что из под пухленькой ручки этого клерка никто отсюда не вылетал. Особенно приятно было, когда я сидел за ланчем с коллегами и мы все вместе сплетничали, а Чарльз злобно сверкал крошечными глазками. Когда мы оказались в одном лифте, я сразу понял, что он тоже не рад подобной встрече, однако парень внезапно будто подобрел и поздоровался: - Привет, офисная крыса! Конечно, чего я еще мог ожидать? От такой грубости я даже прыснул со смеху, понимая, что Чарльз проводит в офисе времени куда больше, но мой ответ не заставил себя долго ждать:. - И тебе не хворать, коротыш недоношенный! Как прошло утро? — в моём голосе чётко звучала насмешка и, думаю, он это понял. - Ты так и не поумнел, Филипп. Помнишь, что я могу щёлкнуть пальцами, и ты вылетишь отсюда, как пробка из шампанского? Чарльзу даже пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. От такого дико тянет проржаться лошадью, но я сделал нарочито задумчивый вид и приставил ладонь к подбородку. Лифт уже был на тридцатом этаже. - Даа, кажется, я припоминаю малыша, который оплевал мне брюки своими ядовитыми слюнями, пока отсасывал. Еле разобрал, что он мне сказал, Боже, но могу сказать, что у него, вероятно, нет зубов, потому что так хорошо не работали даже проститутки. Удивительно, ему даже не пришлось встать на колени. Чарльз аж побагровел от злости. Правда, я могу с уверенностью сказать, что впервые вижу человека с таким цветом лица. - Тебе не жить, чёртов ублюдок! - Мы еще посмотрим. - я ехидно улыбнулся и вышел из лифта, все еще ощущая его взгляд на своей спине. Зайдя в кабинет, я посмотрел в панорамные окна 57 этажа. Весь город был на ладони и мне так хотелось прикоснуться к этому обжигающе холодному воздуху на этой высоте, что аж мурашки побежали по коже. Садясь, в кресло, я всё ещё победно улыбался едкому обзывательству, которое припас на этого поросёнка. Чувство было сравнимо с тем, как ребёнок кладёт один доллар в куртку и находит его в следующем сезоне, предварительно забыв куда его дел. Примерно в 15:30 мне позвонил Босс Билл и сказал, чтобы я подошёл к его кабинету. Мне пришлось подняться на двенадцать этажей выше, чтобы подойти к стеклянной матовой двери. Билл был отличным парнем, но согласитесь, когда вас зовёт в кабинет начальник, становится не по себе даже тем, кто прошёл Афганскую войну. Открыв дверь, я понял, кто стал причиной моего сегодняшнего появления в дверях босса — чёртов Чарльз! Он зло посверкивал глазками, надеясь на то, что сейчас меня выпрут отсюда к чёртовой матери. Билл поднялся с кресла и пожал мне руку крепче, чем обычно, что, очень вероятно, сулило мне отсутствие наказания. Чарльзу, конечно, ничего странным не казалось и я с едва сдерживаемой ухмылкой сел в кресло. - Филипп, ко мне обратился подчинённый с жалобой на Ваше неподобающее поведение. Вы можете как-то опровергнуть данное заявление? - Никак нет, сэр. Я полностью признаю свою вину и готов понести наказание. — я понимал, что Билл намеренно не использовал слова, которыми я оскорбил коротышку, но не понимал почему. - Отлично, — Билл повернул голову к Чарльзу — ты можешь идти, я разберусь. - Спасибо, сэр, хорошего дня. — отчеканил Чарльз, вскочив со стула. Я отвернулся от двери, вопросительно вскинув брови и устремив взгляд на давнего друга. Послышался стук двери и отдаляющиеся шаги. Открылся и закрылся лифт. Следом послышался раскатистый, безудержный смех, источником которого был Билл. - Боже мой, — еле выдавил он из себя, — сукин ты сын, знаешь каких усилий стоило не заржать прямо ему в лицо. Он снова рассмеялся. - Забрызгал своим ядом все штаны, пока отсасывал, я сейчас лопну, — начальник достал носовой платок и вытер слёзы, потоком хлынувшие из глаз, — как ты это выдумал? Я заулыбался, понимая, как тешит столь лестная похвала моё эго. Билл внезапно стал серьёзным. - Слушай, я понимаю, что ты ненавидишь Чарльза. Поверь, мы все его ненавидим, но, видишь ли, жизнь такая штука, поэтому мы вынуждены с ним работать. Не думаю, что нам нужны проблемы, не так ли? — Босс поднял на меня взгляд. - Я тебя понял, но сегодня он вывел меня из себя. - Не будь детсадовцем-ябидой, шагай в свой кабинет и забудь этого мерзавца. Хотя знаешь, с тебя на сегодня хватит. Поезжай домой. Думаю, тебе лишним не будет. Я вызову такси, на ближайшие пятнадцать минут твоё поручение — собрать вещи. - Но я мог бы ещё поработать… В ответ на мою реплику он снова поднял взгляд исподлобья и лишь слабо улыбнулся, смяв свои морщины в уголках глаз. Решив, что не стоит противиться, я поблагодарил его и вышел из кабинета. На встречу мне шла она. Сталкерша Эбигайл. Я подумал быстро скрыться за углом, но было слишком поздно, да и к тому же, узкие пустые коридоры не оставили мне шанса на незаметный маневр. Мне оставалось только принять данность, потому что от разговора было точно не уйти. -Привет, сладкий, ты не хотел бы сегодня сесть вместе на обеде? — до омерзения высоким, писклявым голосом, сделавшим неудачную попытку стать томным и сексуальным, поздоровалась Эбигейл. На самом деле, я смутно помню, что произошло дальше, но, вероятно, от такого количества стрессов я явно дал сбой. Глаза закрыла пелена, а сознание перешло в автопилот. В тот момент я понял, насколько ненавижу эту девушку. Каждый день она заставляла меня страдать и думать о моей жене, это было настолько удушающе и больно, что я больше не мог себя сдерживать. Я устал тактично отмалчиваться или просто усмехаться, мне надоело её лицо и мерзотнейший голос, я осознал то, насколько она далека от всего, что я люблю. Я ненавидел эту суку всей своей душой и сердцем настолько, что меня начинало потряхивать. - Закрой свой поганый рот и проваливай! — эти слова со свистом вылетели сквозь сжатые зубы. - Но…ч…что? — она явно не понимала, что со мной происходит. - О нет, ты, чёрт возьми, отлично всё понимаешь! Просто перестань лезть в мою жизнь и всё, что-то непонятно? Каждый день я вижу твоё лицо и моё сознание искажает ненависть. Ты — худшее воплощение всех отвратительнейших вещей в нашем мире. Я ненавижу тебя, понимаешь? — на этом моменте я начал бить себя кулаком в грудь. Воздух закончился, но я набрался сил продолжать, — Мне плевать на тебя, хоть ты убейся. Даже если бы мне предложили трахнуть тебя за миллион долларов, я бы кинул эти бумажки в лицо тому, кто посмел это сказать. Провались к чёртовой матери отсюда и дай мне жить нормально! Я видел, как затряслись её руки, губы, а затем из глаз стали течь слёзы. Она убежала прочь и теперь вряд ли вернётся. Я испытывал облегчение сравнимое лишь с опустошением своего мочевого пузыря после долгих мучений, обусловленых тем, что ты вынужден терпеть в длиннющей пробке на шоссе из-за пьяного придурка, влетевшего в столб. Я пулей метнулся в лифт. Пока я ехал, я даже не вспомнил о том, что забыл портфель в кабинете. Я был пуст и полон одновременно. Голова раскалывалась, и я понял, что не принимал лекарств слишком долго. Спустившись на первый этаж, я позвонил со стойки Джона в кабинет Билла и усталым голосом попросил спустить мои вещи, списывая всё на то, что чувствую себя неважно. Конечно, я просто не хотел видеть Эбигейл, я опасался даже однопроцентной вероятности встречи с ней. Спустя десять минут я сидел в Убере, готовившись уехать домой. В тот дом, в котором я когда-то растил своего сына. В то место, где когда-то я читал вслух своей любимой жене, а она играла мне на пианино. Я ехал в тот дом, в котором когда-то был счастлив, абсолютно разбитым. Какая горькая ирония. Машина шуршала шинами по шоссе. Я видел, как глаза водителя быстро бегали по дороге. «Опытный и трезвый, явно не такой, как ублюдок, унёсший жизнь моей семьи, а заодно и мою», — мои мысли легко читались по сморщенному в гримасе глубокой задумчивости лице. 4 июня 2015 года. Я помнил этот звонок, как будто мне звонили вчера. Моя Роксана, моя милая Роксана сказала, что выйдет с Денни всего лишь на пять минут, всего лишь пройдёт в магазин через дорогу, потому что я в тот день сильно приболел. Я так не хотел ее отпускать, говорил, что сам схожу, но она лишь улыбалась, пока её белокурые локоны спадали на румяные щёки. Её не было час, два. Следующим был звонок из больницы, где мне сообщили о том, что нужно приехать на опознание. Мой мир рухнул. Я так и не смог придти на похороны. Так и не смог увидеть тело своей любимой жены, у который был проломлен череп, и из которого сквозь дыру сочился мозг. Не смог смотреть на бездыханное тело мальчонка, ноги которого просто оторвались от тела и висели на сухожилиях. Я не смог. Я был слишком слаб, чтобы проститься со светом своей жизни. Я не хотел, чтобы в моей памяти остался труп с синюшными губами. Я так любил её, что предпочёл оставить тот самый образ белокурого ангела со спадающими на румяные щёки локонами. Этого урода, сбившего их, оправдали. Он тоже был сыночком влиятельного шерифа, поэтому он отделался лишь штрафом за пьяное вождение. Меня вытащили из петли трижды, просто по счастливой случайности. После я стал посещать терапевта и всё наладилось. Наверное. И сейчас, спустя столько лет, лишь от одной мысли о ней у меня наворачиваются слёзы. Я заплакал. Впервые за два года. Незаметно для водителя, я утёр их, будто ничего и не случилось. Было так сложно не выть от боли, что причинил мне этот мир. Жажда очередной порции антидепрессантов становилась всё более и более явной и нестерпимой. Нужна была двойная порция. Это неоспоримо. Я опустил руку в карман пальто и достал две упаковки белых круглых таблеток. Одна за другой, они исчезали во рту, растворяясь на языке и оставляя лишь приятную горечь, свойственную любому средству. Я запил всё это водой. Лучше не было, но с каждой минутой мир наполнялся новыми красками. Совершенно не следя за временем, я понял, что уже виднеются такие знакомые дома элитного района. Я вышел из такси и долго мялся, не осмеливаясь заходить в дом. Я будто что-то предчувствал. Еле разлепив глаза, я приподнялся с кровати на локте. 2:30. Пиздец. Это слово явно было создано для описания всего спектра эмоций, что я чувствую. Меня преследовала легкая тревога, разливающаяся в желудке щекочущим чувством. Всё было как во сне: ссора с Эбигейл, разговор с Биллом, воспоминания о Роксане, таблетки. Я плохо помнил даже то, как оказался в этой постели. Приподнявшись, я взял с тумбы стакан с водой и отпил пару глотков. Сон не шёл. «Должно быть, мне следует выпить немного снотворного», — мысль казалась мне неплохой, так что еще пара маленьких таблеток оказались в моей глотке. Спустя пятнадцать минут по телу разлилось чувство подобное тёплому пледу, которым укрывает мама в холодный вечер. Я снова забылся в тревожном сне. В следующий раз я проснулся уже в 3:00 и поначалу даже не понял почему. Да, что-то было странным в доме, но я не мог ничего разобрать. Сильнейшая доза лекарств слепила не только мои глаза, но и разум. Секунд через тридцать я понял, что слышу громкий детский плач, этакий вопль отчаяния крохотного существа, который беспомощно барахтается в корзинке и хватается за жизнь. Поначалу, я не хотел ничего делать, но вспомнив своего малыша, мне стало жаль этого. Я припомнил крошечные ножки и ручки, пухлые щёки и даже на секунду задумался о том, чтобы оставить подкидыша себе. К тому же, вечер обещал быть холодным, поэтому я подумал о том, что ребенка действительно могли подкинуть, особенно учитывая глубокую ночь и то, что консьерж, возможно, уже уснул. Консьерж следил за въездом в мой элитный квартал, поэтому к нам редко кто-то совался. Вероятно, паренёк умело пользовался такой возможностью вздремнуть. Я, ещё в немного странном и расслабленном состоянии, спустился и открыл дверь, но, к своему удивлению, никого не обнаружил. Это было странно, учитывая то, что я точно слышал плач. Списав всё на побочный эффект от таблеток, я снова лег спать, но сон всё не шёл. Я ворочался, по ощущениям, час и никакого результата такие мучения не дали. «Что ж, никто от небольшого увеличения дозы снотворного ещё не умирал», — я уже было встал чтобы пойти на кухню за стаканом воды, как понял, что снова что-то не так. По моей спине скользили взглядом и я чётко это ощущал. Такое липкое и мерзкое чувство наблюдения, которое затягивает тебя отвратительной черной жижей. Я начал крутиться, в панике пытаясь понять, кто смотрит на меня. Мой взгляд метался со шкафа на стол и обратно, казалось, я совсем позабыл про тёмный угол между окном и стеной. Просто скользнув взглядом, будто слегка коснувшись того места, я, наконец, понял, что меня так коробило. Я понял, что угол был слишком тёмным.Я понял, что отводить взгляд уже поздно. Оно, будто поняв, что я его заметил, вышло под льющийся из окна лунный свет, и моя челюсть решила, что лучшим местом для неё будет пол. Это было высокое, метра под два с половиной, существо, цвета чёрного настолько, что казалось, что это пустота. Его чёрный балахон, оборванный на руке и внизу, безжизненно болтался и колыхался от любого движения. Ног я не видел, но выглядело оно так, будто бы оно плыло по воздуху, а руки болтались по швам, столь же отстранённо, сколько и балахон. На шее полосой запеклась кровь. Страшнее всего было смотреть на его лицо, и не зря: вместо головы у него был череп какого-то козла или барана с огромными рогами. Мне пришлось запрокинуть голову и я чувствовал себя Чарльзом. Глаз не было, было только кроваво-черное месиво, из которого сочилась мерзкая жидкость. Создавалось впечатление, что оно слепо, но я знал, что оно видело чем-то, что не доступно простому человеку. Это существо гипнотизировало одним своим видом. Я не знаю, почему подчинился, но я знал, что оно хочет, чтобы я не отрывал взгляд от места, где должны быть глаза. - Ты будешь слушаться. Это я тебе гарантирую. Подойди сюда. - невероятно низко и размеренно сказало существо. Я слышал такой голос в фильмах, он разливается по комнате и кажется, что звучит отовсюду. Я послушно подошёл, хотя и пытался противиться. Мне впервые было настолько страшно. Голос гипнотизировал и обволакивал, застилая сознание. Это было так унизительно для мужчины, починиться какому-то барану с выдолбленными глазами, но я сделал это, сам не понимая почему. - Меня зовут Пилиф. — он протянул руку. Она была желтая и безжизненная, с оторванными и болтающимися лоскутами кожи и плоти, с запахом сильно разложившейся ткани. Я ничего не мог сказать. Он слишком завладел мной. Медленно, не слушая разума, моё тело опустилось к подобию конечности и поцеловало его. Это было смесью унижения и полнейшего отвращения. Губами я почувствовал смертельный холод и влажную липкость сукровицы на мышцах, отслоившихся прямо у меня в руках. Меня тошнило. - Посмотри на себя. Взгляни на то, какой ты отвратительный. И после этого ты думаешь, что всё ещё хуже меня? Поначалу я оторопел, не понимая, что происходит и что несёт это существо, но когда он отошёл, я понял, что в этом углу стояло зеркало. Оно всегда там стояло. Я боялся идти, но всё же, переборов себя, решился взглянуть. Подойдя и подняв глаза, я не верил — на меня смотрело такое же существо. Тот же балахон, но я понимал, что пусть мне и казалось, что я стал тем, чего боялся, объективно — я был жив и единственное, что меня связывало с тварями — балахон. Пилиф будто прочитал мои мысли: - Ты сам видишь, что ты отличаешься и знаешь, что надо делать. Он был немногословен, но я всё понял. Было тяжело. Посмотрев на зеркало вновь, я увидел осунувшееся серое лицо, столь уставшее за недолгую жизнь. Я увидел, как нуждается в помощи человек по ту сторону. Кулак резко влетел в холодную гладкую пластину. Раздался хруст, и я поначалу не понял, были это мои кости или то, что я разбил. Отойдя на пару метров, я взглянул на зеркало, как художник любуется лучшим своим полотном. По зеркалу бежала паутинка из трещин, а в месте, где я ударил откалывались пять огромных и острых осколков, перепачканных кровью. Мои руки были в крови, я это чувствовал, но боли, что странно, не было. Прошло секунды три и один из осколков с будто оглушительным грохотом обрушился на ковёр. Пилиф кивнул мне, головой указывая на осколок. Я не посмел ослушаться. Подняв его, я всё еще колебался. Мне казалось, что сейчас в дверь войдёт другой Филипп и скажет, что не нужно этого делать. Этого не случилось ни сейчас, ни через минуту, ни через десять. Осознавая, что терять мне нечего, я развернул к себе острую часть осколка и, посчитав до трёх, с силой вогнал его в глаз. Я почувствовал, как ломается кусок стекла у меня в плоти и остаётся там. Это лишь добавляло азарта, мне было так весело, что я не мог сдержаться: начал крутить его прямо в глазнице. Было так странно ощущать, как по щеке стекает тёплая кровь и ещё мягкая, тягучая склера.. Я смеялся и не мог остановиться. Это было наслаждением, схожим с тем, что получает человек, когда открыл для себя мир наркотиков и больших денег. Ощущение, что ты на пике того, чего пытался достичь, перевыполнил план на 200%. Наконец, когда изничтожать было нечего, я понял, что пора остановиться и приступить ко второму глазу. Когда всё было покончено, существо надело мне что-то на голову. Череп. Я понял это по острым кускам кости, врезавшихся в скулы. Впервые за эти минуты Пилиф заговорил: - Остался последний шаг. – он поднял мою руку вместе с осколком и прислонил её к моему горлу - Режь. Тон звучал приказом. «Терять нечего», - подумал я. И действительно, я был уже слеп и, по сути, ненужен никому. Я решился. Я надеялся и холил надежду на то, что скоро увижу своих родных. Страшно не было, лишь руки тряслись, будто они жили своей жизнью, вероятно, понимая, что больше они хозяину не принадлежат. Их последняя участь — убить самих себя, то, что давало им жизнь. Слишком иронично. Холодное стекло с усилием прошлось по моей шее. Что-то брызнуло на зеркало. Я слабо улыбнулся. Сознание меня покинуло. «Главные сводки штата Миссури: в своём доме найден мертвым успешный инженер «HAPPY CHILDHOOD ENTERTAINMENT». Его труп был изувечен, а рядом с телом лежал осколок стекла из разбитого зеркала. Предполагается, что это было несчастным случаем вследствие передозировки препаратов от депрессии. Полиция продолжает вести это де...» — миссис Тейлор выключила телевизор. - Херня, опять эти наркоманы, избалованные деньгами, в приходе решили, что они бессмертны, не хочу это слушать. – возмутилась женщина. - И вправду, мам, что тут расследовать? - согласилась Мелисса, намывая посуду с таким напором, что мать еле расслышала её слова. В кафе стало тихо. Никто не стал возражать. И никто больше не станет вспоминать Филиппа Томсона, человека, который решил, что его отражение — само зло.