Колючий случай!

Вей Усянь стал часто наблюдать за Лань Чжанем. Он смотрел на его идеальные пропорции тела, на плавные, отточенные движения… Он любовался сгибами локтя, тонкими и белыми, словно фарфор, пальцами… Будущий Старейшина Илин не мог оторвать глаз и сосредоточиться на переписывании священных текстов. Да и не хотел, честно говоря… Зачем? Чем меньше текста он перепишет, тем дольше сможет оставаться рядом с Лань Чжанем, наслаждаясь наблюдением за ним. По правде говоря, пусть и вёл себя Вей Ин, как бабник, он ни с кем никогда не встречался… Да и не влюблялся. Так, игрался, гулял, как шаловливый кот. Поэтому Вей Ин не сразу заметил своих чувств к Лань Чжаню. А когда заметил… Ему оставалось только смириться с тем, что он влюбился в идеального, но холодного, как тысячелетний айсберг, юношу. Что же, бывает… Главное, не испортить ничего своими чувствами. В принципе, его жизнь почти не поменялась. Он всё так же жил и жизнью наслаждался, играясь и озорничая. Но Лань Чжаня он любил дразнить в особенности. Его злость, его грусть, его смущение… Всё это принадлежало только Вей Усяню… Это делало счастливым… Но счастье не может длиться вечно…

Война с кланом Вень. Слухи о Вей Усяне. Битва на горе Дафань.

Вей Усянь всегда любил Лань Чжаня, но он не мог позволить себе такой роскоши, поэтому каждый раз всё больше и больше отталкивал его. Переродившись, Вей Усянь нечаянно озвучил вслух свои мысли… Тогда, встретившись с Цзян Ченом и Лань Чжанем, и «выбирая» между Орденом Гу Су Лань и Орденом Цзян… А Лань Ванцзи забрал его к себе… Вей Усянь понимал, что ему не стоит находиться рядом со Вторым Нефритом. Стоит уйти подальше и уж в этой жизни не влюбляться в идеального, но ещё более холодного Лань Чжаня… А тот повзрослел. Больше не ведётся на провокации Вей Ина, не показывает своего смущения или гнева. Лань Ванцзи больше не открывает ему своего сердца… Теперь Лань Чжань не принадлежит ему. Эта мысль, вероятно, и стала началом болезни. Первый кашель. Первые судороги. Цветы, которые, казалось, росли в сердце от взгляда на идеального Лань Чжаня, вдруг обратились колючками и постоянно раздирали его внутренности, вызывая внутреннее кровотечение. Было больно. Очень. Что-то среднее между смертью от разрыва всех конечностей (Вей Ин знает, он же именно так и умирал) и простым ранением, к которому привыкают все культиваторы. На следующее утро Вей Усянь проснулся и, диагностируя своё состояние, пришел в ярость. Проклятый любимый Лань Чжань! Ну почему ты, всегда идеальный и холодный, любишь кактусы?! Чем они тебе так приглянулись?! Тем, что такие же недружелюбные и одинокие, как ты?! Аж злость берёт! Не задумываясь о последствиях, Вей Усянь, разъярённый и смущённый, примчался к Лань Чжаню в комнату, и, не оставляя тому и мгновения на реакцию, прижал к стене, ставя свои руки по обе стороны от головы всегда-идеального-Второго-Нефрита, который сейчас, наконец, показал хоть какую-то эмоцию: растерянность. — Лань! Чжань! — свирепо прорычал Вей Усянь. Лань Ванцзи хотел оттолкнуть Вей Усяна, наругать за шум, спросить, что случилось, но, не зная, с чего начать, просто остался тупо стоять и смотреть на взбешённого Вей Ина, который сейчас был так близко к его лицу, что их носы практически касались друг друга. — Лань Чжань, я не понимаю, почему ты меня так ненавидишь? Просто потому, что я бесил тебя раньше? Ты действительно такой злопамятный?! — кричал Старейшина Илин, взрываясь от негодования. А напротив него Второй Нефрит лишь растерянно смотрел в глаза Вей Ина. Немного успокоившись, Вей Усянь вздохнул и отошёл от стены, к которой только что прижимал любимого человека. Сердце быстро забилось, когда он осознал, как выглядела их поза. Небрежно растрепав свои волосы и отворачиваясь от Лань Чжаня, Вей Ин продолжил: — Ты знаешь о ханахаки? Так вот… Я болею ей. Из-за тебя… — последние слова были сказаны очень тихо, но, к счастью, слух Второго Нефрита всегда был неплохим. Пускай на вечно холодном лице Лань Ванцзи не отобразилось ни единой эмоции, его сердце забилось в бешеном ритме, а уши слегка покраснели. — И это ещё ладно, я могу смириться с тем, что моя любовь безответна. — раздражённо и слегка беспомощно продолжил Вей Усянь. — Но почему, почему, Лань Чжань, объясни мне, почему твои любимые цветы — это кактусы?! Ты действительно так сильно хочешь моей второй смерти?! Взгляд Лань Ванцзи менялся бесчисленное число раз, так и не определившись, как реагировать. Он был удивлен, счастлив, встревожен, напуган… Успокоившись, Вей Усянь вновь вздохнул и, оборачиваясь, чтоб уйти, бросил: — Я никогда не просил об ответных чувствах. Но, хотя бы, полюби другие цветы. — Нет, — наконец хоть что-то смог выдавить из себя Лань Чжань, медленно приближаясь к Вей Ину, чтобы не дать тому уйти. — Ты… ЛАНЬ ЧЖАНЬ! НЕ СМЕЙ СМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЙ! — Не хочу другие цветы. — Почему ты такой упрямый? Неужели это так сложно, а? Ну, выбери сакуру там, или василёк. Они хоть не колючие. — Нет. Вей Ин до дрожи сжал кулаки, пытаясь не убить на месте этого бесчувственного идиота. Но неожиданно Лань Ванцзи притянул к себе Вей Усяна за руку и крепко обнял. — Это твой подарок. — Подарок? — Мгм. — Но я не помню, чтобы дарил тебе что-то… Вей Усянь счастливо положил голову на обнимающего его Лань Чжаня. Всё-таки его Лань Чжаня. Он начал припоминать их с Лань Ванцзи детство… Кактус… Кактус… И тут Вей Ин вспомнил… Вспомнил и захотел ударить себя по лбу. Точно. Тогда, когда они переписывали священные тексты, Вей Ин дурачился, как обычно, и, забавляясь, подарил Лань Чжаню кактус, выглядя при этом, как развратник, соблазняющий молодую и невинную девушку…