Улыбка в 72 зуба

«Но люди глупы, пытки не действуют. Под пыткой человек скажет что угодно, лишь бы остановить боль.» © «Совокупность лжи»

***

       Договориться за три тысячи кредитов с тем пожилым турианцем, что привез меня на «Омегу» оказалось пущим пустяком. Единственное, мне пришлось отдать еще две тысячи за топливо, а так, он был всеми конечностями «за». Однако, это была лишь предварительная договоренность и я надеялся, что за ближайший час ничего существенного не поменяется.        Квартиру, дабы та не простаивала просто так, я решил оставить единственному существу, что помогло мне на станции, хоть и не бескорыстно. По крайней мере, она заслуживала моего доверия, в любом случае, оставлять недвижимость на пиратской станции без надзора было еще глупее, чем не сделать этого.        Прощание с Эрией было максимально коротким. Просто положил самый обычный длинный ключ на её стойку, со словами, что я в скором времени должен вернуться, однако, мало ли что могло произойти. В любом случае, особенно ценных предметов там не было, но мне, своим, возможно, оставшимся человеческим видением это казалось правильным.        Гораздо большее количество времени я провел у Жана, которому презентовал трофейную турианскую винтовку, возможно, он найдёт ей более достойное применение.        — А ты случаем не собираешься в Пространство Цитадели? — закатив верхний ряд глаз, спросил он, как бы вскользь.        — Лусия, вроде бы, это оно и есть, — развернувшись к нему и закрывая уже приоткрытую дверь.        — Верно, не буду спрашивать тебя, зачем тебя несёт в колонию «синеньких», но знай, без лицензии наёмника или охотника за головами так просто тебе не дадут доступ в космопорту, — не успев услышать вопрос, хитрый батарианец продолжил плести словесные кружева ради одной несчастной жертвы.        — У меня, совершенно случайно, есть выход в базу данных, но, как ты понимаешь, в нашем мире сейчас так сложно существовать бедному отставному солдату, что верой и правдой служил под предводительством сияющего и неповторимого Гегемона.        — И что же требуется отставному солдату, что своей грудью вставал перед ордами самых страшных монстров этой, а возможно и другой галактики? — принял его игру я.        — Всего лишь… всего лишь… Ах-хаха-ха, — не выдержал батарианец, — Ну изворотливый же ты гад, с тебя десятка, и я сделаю это прямо сейчас.        Оплата не заставила себя ждать, равно как и виртуальный документ о моей лицензии наёмника.        — Не забудь, каждые семь лет её следует продлять и вносить пятёрку за это. Если же твои права, как наёмника будут нарушать и после этого ты выживешь, то у нас есть профсоюз, а-ха-ха-ха-ха, — растягивая начало своего хохота, загоготал Жан.        Долго ли, коротко ли, но я таки смог отправиться в путь. Помимо верного комбинезона и парочки сухпайков, на мне был весь арсенал и просто прорва боезапаса. Прямая дорога должна была занять шесть часов, поэтому я, развалившись на сидениях челнока, в пол глаза дремал, убаюкиваемый строевой ритмичной мелодией, что едва слышно мурчал пожилой турианец.        Перелёт прошёл достаточно быстро, заранее расплатившись, мы распрощались. Проблемы с прохождением космопорта всё равно появились. Несмотря на то, что меня даже не попросили снять шлем, а наёмническая лицензия сняла вопросы с моего вооружения, однако, бледноватого вида азари не могла не придраться к тяжелому пулемёту, который, по ее словам, не соответствовал классификации ручного оружия. Как мне и предрекали, пришлось давать взятку. И всё же, я попал на Лусию и, как оказалось, планете было что рассказать о себе.        Именно отсюда когда-то и началось Кроганское Восстание, о чём мне рассказал огромный монумент, на котором три азари в обычной одежде, поставили одну ногу на лежачего крогана в монструозном бронескафандре.        — Нравится, кроган? Что ты чувствуешь, когда видишь это? — раздалось слева от меня, где стояла самый настоящий матриарх, с маленькой азари лет до тридцати. Это можно было понять по немногочисленным морщинкам около глаз и лба. Либо же, по спокойным оттенкам их одеяния. Некоторые так и вовсе «одевали тёмное», таким образом демонстрируя безграничную мудрость и тяжесть пережитых лет. И глаза, даже не они сами, а взгляд — отрешенный, потусторонний, пугающий.        Маленькая же азари была гладенькой, словно какой-нибудь моллюск. А взгляд, сияющий и восхищенный, был направлен на пулемёт. Одета она была в свободное, на мой взгляд, даже мешковидное малиновое платье.        — Глупый символизм, стандартные истории про то, что добро всегда побеждает зло, мне не нравится, — вернулся к созерцанию памятника я.        — Верно, иногда не стоит искать глубокий смысл там, где его нет. В те времена, многие понимали глупость создания подобного монумента, но «красивый» жест дабы утереть нос всем и вся, казался Совету Матриархов необходимым, — она повернула голову ко мне, а её голос стал более живым, — не принимай на свой счет все косые взгляды и расизм, что встретят тебя здесь. Даже не все матриархи смогли побороть в себе это, что уж говорить и о юных девах, что уже родились с осознанием того, что они утёрли нос кроганам. И тем не менее, многие погибли здесь, так что не суди о прошлом через замыленные визоры и своеобразные памятники.        Ещё на «Вершине» крантт рассказывал мне о тех временах. Кроганы хотели лишь мирной экспансии, сложно в это поверить, но тем не менее. А злые и жадные до колоний азари в момент доброй национализации позвали силы Совета, что пинками выгнали отсюда мою нынешнюю расу, чем привели кроганов по всей галактике в гнев и неконтролируемую ярость. Все стороны в этом конфликте можно понять, отсюда до Тессии идёт прямой ретранслятор, и в случае успеха военной хитрости кроганов, здесь можно было организовать отличный плацдарм для нападения. Насчёт последнего — факт, остальное, за давностью времени и смерти очевидцев, могло быть интерпретировано по-другому. Но сразу же встаёт вопрос, а зачем кроганам, у которых в помине не было рабства, захватывать столичную планету синеньких? Однако, тот вопрос никто и никогда не задавал.        — Я и не сужу, так уж получилось, что я понимаю памятник, пару раз я уже оказывался на его месте, — на эти слова, матриарх повернула голову ко мне, при этом заинтересованно едва наклонив голову. Я отстегнул шлем от креплений воротника скафандра и снял его, подставляя морду под дневной свет и лёгкий ветерок, что здесь присутствовал.        В глазах азари, несмотря на богатый опыт прожитых лет, не по статусу сменилось несколько эмоций. Узнавание, что вылилось в немного расширившимся зрачке и чуть разгладившихся морщинок глаз. И понимание, что явилось возвращением эмоций вкупе с ненадолго прикрытыми глазами, в то время как на её темно-фиолетовых губах появилась скупая улыбка.        — Тела, поздоровайся с Дёрдом, невинной жертвой саларианских СМИ. В правильных руках, очень мощное оружие для манипуляции общественным мнением. Я также была свидетельницей подобной травли, давно же это было.        — Если не секрет, кто вы, откуда знаете моё имя и зачем вы подошли ко мне? — настал момент задать собственные вопросы.        — Ох, прошу прощения, Матриарх Вазир и моя дочь, Тела Вазир. Вы достаточно известны в узких кругах Республики, благодаря Эйян, что и рассказала мне историю собственного предательства, как она это называет. А попутно и о вашей команде, вместе со всем произошедшим. А подошла... если честно, Тела хотела посмотреть на настоящего крогана, простите ей её любопытство.        Во время произнесения этих слов, юная Вазир принялась дёргать матриарха за руку, а её щёки принялись менять цвет с голубого до едва видного фиолетового цвета.        — Приятно познакомиться, юная азари, кем хочешь стать? — разумеется я узнал кто стоит передо мной, но тем не менее, было интересно.        — Спектром, хочу стать самым крутым оперативником и нести справедливость в галактику. — неожиданно уверенно сказала Тела.        — Что же, это хорошее устремление, но ты же знаешь, что это очень тяжёлый путь, не так ли?        — Да, мама постоянно говорит мне об этом, но всё равно занимается со мной по программе настоящего коммандос! — я перевёл взгляд на матриарха, что полноценно улыбалась с помощью глаз. Мне почему-то было понятно, что она только на словах не одобряет выбор дочери, а внутри прикладывает все возможные усилия для помощи ей на её пути.        Смущающаяся азари попросила у меня мои контакты, а я не стал отказывать юной деве — такими контактами, даже если они ещё только подрастают, не разбрасываются. Тела со смехом пообещала, что будет звонить.

***

       Так или иначе, задерживаться здесь я не стал и достаточно быстро добрался до соседнего города, где и находилась необходимая мне контора. Располагалась она в одном из многочисленных небоскрёбов. Проблем с силами правопорядка у меня не возникало, однако, местные обыватели опасливо косились на меня и моё оружие. Сидящая за стойкой азари направила меня на нужный этаж, так как меня тут уже ждали. Поднявшись на лифте и найдя необходимую мне дверь, я осторожно открыл её и вошёл.        Открылась мне следующая любопытная картина. На самом обычном металлическом стуле спиной к массивному невысокому шкафу сидел турианец в кожаном широком плаще и читал какой-то журнал. По верхней стенке шкафа, словно кошка, медленно ползла миниатюрная азари — явно молодого возраста. Благодаря автодоводчику, дверь с хлопком закрылась, напугав азари, отчего та свалилась в руки турианца. Он же, даже не моргнув, поставил, словно торшер, азари и сел обратно на стул, продолжая читать журнал. Настоящий глянцевый журнал. Именно это в большей степени удивило меня, а не то, что азари хотела спрыгнуть на гордого сына Палавена со шкафа.        Тем не менее, азари успела разрекламировать себя как бывшего детектива Луссианского полицейского участка номер шесть, а турианца как детектива Службы Безопасности Цитадели. Несмотря на её возраст, всего лишь в двести сорок лет, что было для меня не так важно, плюс её рекомендациям, я вывалил на неё свои запросы. Именно несколько, помимо доктора с Цитадели, я запросил местоположение Рибира. Заплатив двадцать тысяч, я дал свои контакты и направился в космопорт.        Атмосфера на этой чудесной и зелёной планете была для меня чужой. Нет, планета была великолепна, как и посещенный мною город. Но вот некоторые взгляды от азари, неприветливые, злые, говорили мне о правоте Визир, что несмотря на прочие короткоживущие расы, азари помнили всё. Виноват ли я в согрешениях своих предков? Ведь меня ещё даже не планировалось, но тем не менее, каким-то образом несу ответственность за ужасающие деяния своего народа.        Хотя в чём тут ужасающие деяния? Кроганы не особо сходятся с другими расами. На наш народ наложены суровые условия существования, пустынная и агрессивная Тучанка, смысл заводить отношения с азари, если можно великолепно проявить себя и обзавестись потомством, которое, возможно, отомстит саларианцам и турианцам за генофаг, наверное, так думают представители моей расы. Я, пока что умом не готов на «спаривание» с кроганкой, а по-другому это и не назовёшь. И не думаю, что когда-либо буду готов.        Однако, я отвлекся, кроганы не были заинтересованы в насилии над азари, мне в это слабо верится. А пустой и бессмысленный террор не слишком способствует приобретению героических деяний и достижений. По обоим случаям существуют исключения, разумеется.

***

       Достигнув космопорта, я принялся бродить по нему в поисках кого-нибудь, кто смог бы меня подкинуть. Шустрый саларианец, что руководил небольшим грузовозом как раз собирался дозаправляться около «Омеги» — как раз то, что мне было нужно. Разместившись в грузовом отделении среди контейнеров и бочек с чем-то сыпучим, я принялся по привычке перепроверять собственное оружие на услужливо предоставленной койке — пять звезд перевозчику.        Вибрация стала свидетельством того, что мы отчалили. Спустя час, когда мы, по-видимому, сблизились с ретранслятором, капитан пригласил меня разделить с ними трапезу. Я не стал отказывать руководителю сего судна в ничего не значащем для меня действии, тем более, что по прибытии на планету я так и не принимал пищу. Было немного боязливо снимать шлем в присутствии саларианцев, ведь, в конце концов, они наверняка знают о недавно произошедших событиях, но эта мысль как-то потерялась среди других, менее значащих. В конце концов, я мог бы взять еду в каюту и спокойно там перекусить, но тем не менее, мне бы это, как оказалось, не помогло бы.        Как оказалось, в полноценной столовой с кухонным оборудованием, собралась вся команда сего судна. Войдя туда, я обнаружил, что единственное место осталось лишь для меня, вместе с уже подготовленными яствами, от которых исходил пар. Сняв шлем и пробежав глазами по саларианцам, я не увидел какого-либо негатива или узнавания, нет, они тихо переговаривались на свои темы и продолжали принимать пищу. Вкусил её и я, сладковатое мясо было немного сыроватым, но тем не менее, было вкусно, поблагодарив капитана, я отправился обратно к себе в каюту. Мне можно было просто лежать и читать, ведь я всё-таки заплатил полторы тысячи капитану для доставки меня любимого на топливную станцию. Я не заметил как какая-то статья про устройство космокоров меня сморила.        Тем временем, как только кроган скрылся из столовой, капитан этого судна, а по совместительству — майор Группы оперативного реагирования, Морган, отбил команду на своем инструметроне. Все присутствующие тут же получили новый пакет инструкций и указаний, согласно новой оперативной информации и успехе данного этапа операции.

***

       Я не просыпался, о нет, я пришёл в себя от боли. Вот опять, не смотря на анатомию и восприятие боли немного по-другому, мне было очень неприятно. Попробовав пошевелиться, у меня не получилось, конечности были надёжно зафиксированы. От стоп до колен. Руки ещё серьёзней, открытыми были лишь суставы. На кистях были тугие перчатки, каждый палец был дополнительно присоединён к очень широкой металлической поверхности, судя по ощущениям спины. В глазах тем времен была абсолютная темнота, а слух лишь улавливал разобщенный стук сердец.        Глупо попался. Очень глупо. Если выберусь отсюда, никогда и никаких дел с саларианцами не иметь, или иметь, но быть максимально осторожным. Вот кто просил меня есть с ними? Кто просил меня вообще садиться к ним? Разумеется, меня отравили, зачем жертвовать подготовленным персоналом в прямом бою, когда можно просто добавить конскую дозу снотворного в пищу наивного крогана.        Таким образом корил, ругал и обзывал сам себя я достаточно долго. Но внезапно, ко мне вернулся слух, донося до меня многочисленные посторонние шумы и самое главное, где-то уже слышимый в прошлом голос.        — Ну здравствуй, мой любимый объект, нас ждёт очень долгая и продуктивная работа, верно? Я очень надеюсь, что ты хорошо нагулялся и отдохнул. Неужели ты думал, что я смогу забыть о тебе? — этот голос я знал, эту медленную интонацию, что отличала его обладателя от других «земноводных», тоже. Та самая скотина, что резала меня тогда без наркоза. Мразь. Чертова лягушка. Теперь-то я понимаю протеан, что издревле употребляли саларианскую печень как деликатес. Я тоже теперь хочу попробовать.        Я был очень зол только на него, на этого врача, который экспериментировал со мной как хотел, не потому, что был какой-то приказ свыше, а потому что это доставляло ему удовольствие. Давным-давно, я слышал такую байку насчет того, что все гении — сумасшедшие, но в разной степени выраженности. Охотно верю.        — Знаешь, ещё до твоего «отдыха», мне настойчиво рекомендовали обращаться с тобой хорошо и пытаться давить на твою социальную ответственность, чтобы ты помогал ГОР как внештатный сотрудник и осведомитель. Но после твоего вероломного побега, после моей заботы о тебе, после всего того, что я тебе дал. Кров, пищу, какой-никакой досуг, ты явно этого не заслуживал, — ой, началось, теперь я виноват, что сбежал, ведь здесь было так «хорошо», — хочу поблагодарить тебя за то, что позволил руководителям убедиться в их ошибочных мнениях. Теперь-то у меня имеется полный доступ ко всему, что я так жаждал проверить на тебе, мой милый объект. Ну что же, надеюсь, благодаря нашим сотрудникам, ты отдохнул достаточно хорошо, пора приступать к игре.        Внезапно, к большому количеству фонового шума добавился ещё один, что-то похожее на бормашину стоматолога. И боль, ох, опять начинается, надеюсь, у меня все органы останутся на месте. Никакие убеждения, моральные настройки не могут помочь для преодоления боли. Я кричал, как мне казалось, очень сильно, но моего мучителя это не волновало. Все окружающие звуки остались где-то там, далеко, а мой мозг слышал только негромко напеваемую палачом песенку, слов я разобрать не мог, только весёлый мотив. В какой-то момент, когда я особенно громко кричал, мне в рот запихали, по ощущениям, тряпку, смоченную чем-то. Немного позже, я понял, что это кровь, судя по специфическому привкусу железа. По началу я просто ругался на всех известных за обе жизни языках, но потом принялся кричать, пока я окончательно не осип и не потерял голос. Эхо собственного крика в голове, визжание бормашины, боль, железо, темнота, да веселая песенка. Вот и всё, что я слушал.        Парочку раз я проваливался в спасительное бессознательное, но, ничего не менялось, совершенно. В очередной раз я проснулся в голой камере, что была словно выдолблена в скале, три каменные стены из неотшлифованного камня, да металлическая дверь. О, точно, как я забыл, камеры! Пятнадцать камер я насчитал, ничем не прикрытых камер. Сам же я обнаружил, что ноги мои до сих пор скованные между собой металлической юбкой, а руки вместе с торсом были затянуты в смирительную рубаху из материала, что напоминал тугую резину. В остальном же, на мне не было никакой одежды. Солидного размера рубец от паха до грудины был заклеен глухой повязкой, но оттуда всё равно просачивалась кровь.        А также холод. Чертов врач каким-то образом организовал мне самый настоящий санаторий для белого медведя, по ощущениям, температура была около минус пяти. Кожа около повязки немного покалывала, в остальном же, холод я не ощущал.        Дверь в мои казематы в скорости открылась, а потом туда вошла целая делегация. Четыре охранника с оружием, мой мучитель в кипельно белом комбинезоне, саларианец в обычном комбинезоне и… отец. Он был в неважной форме, отсутствующие руки до плеч, но глаз, единственный глаз горел осознанной яростью. Он лишь смотрел на меня, а взгляд его выражал желание уже не достойно окончить свой путь, а хоть как-нибудь.        — Итак, все действующие лица на месте, пора нам полноценно приступать к воспитательным процессам. Мне пришлось по большим связям вскрыть ячейку ГОР на «Вершине» для того, чтобы достать родителя объекта. Он очень не хотел увидеться с собственным ребёнком, как примерный семьянин, я бы его осуждал, но я отдался науке. Ах, вот оно — великолепное воссоединение семьи. Оператор, охрана, установите записывающее оборудование.        С этими словами, охрана с лёгкостью заломала меня и зафиксировала, в то время как тот саларианец в комбинезоне одел на меня лёгкий шлем с установленной на нем миниатюрной камерой, после чего, отошёл обратно на своё место и установил полноценную телевизионную камеру сбоку от стоящего по центру комнаты отца.        — Итак, я решил, что во время операции объекту очень скучно и он не получает удовольствия от предоставляемых ему медицинских услуг, поэтому, дабы угодить пациенту, я решил записать для него красочный голофильм. Итак, Объект, всё очень просто, так как освобождать тебе конечности будет долго и не так уж необходимо, у тебя есть выбор, — с этими словами он забрал у одного охранника дробовик и наставил его на голову отца, — или это делаю я, но после этого тебя ждет маленькое наказание, либо это делаешь ты, зубами, ногами, как тебе будет угодно, а наказание не последует. Решай же и помни, выбор у тебя есть.        Несмотря на ужасающие перспективы «маленького наказания», жрать отца мне никогда бы не пришло в голову, а посему, я лишь упрямо замотал головой.        — Ну что же, я и не думал, что это будет легко, вы, кроганы, всегда такие упёртые, ну что же, держи свой выбор, милый объект, — с этими словами он спокойно нажал спуск, в то время как устремившиеся кусочки вольфрама со стремительной скоростью впились в голову отца, лишая того практически мгновенно жизни. Труп грузно упал, заливая камеру кровью, что стремительно принялась вытекать из большого отверстия, что образовалось от стрельбы в упор. Оператор ушел, а док принялся причитать по поводу моего выбора. Наконец, добравшись до моего наказания, он заявил:        — Знаешь ли ты, как батарианцы усмиряют своих рабов? Иногда, они используют наркотики, чтобы раб превратился в биоробота, готового на всё что угодно ради дозы. Изредка, применяют боль. Иной раз, их попросту ломают морально, превращая в безынициативные куклы, а иногда, о, тебе понравится мой милый. Я решил собрать это всё воедино, кроме наркотиков, мне не нужно, чтобы ты получал хоть какую-то долю удовольствия. Но я же учёный, помимо старых методов, я придумал новый! О, это просто великолепно! — он закатил глаза от собственной гениальности, — Тебе не будут кормить, малыш, а трупик мы совершенно случайно оставим тут, ну, вдруг ты захочешь поговорить с собственным отцом? Я никогда не пробовал, но говорят, кроганское мясо очень жёсткое и не особо вкусное. Вот ты мне и расскажешь о своих впечатлениях, когда я заберу тебя на игру в следующий раз. Ну что же, мне пора, у меня еще есть несколько дел, что требуют моего внимания.        Дверь закрылась и скоро комнату стал заполнять слегка голубоватый газ, от чего я принялся усиленно зевать.

***

А тем временем, на планете Земля, в похожем каземате замка Лош, трясясь от холода и скрючившись от голода, умирал Лодовико Мария Сфорца, герцог Миланский и просвещенный деятель эпохи Ренессанса. (пр. автора, 1508 год)