Эротическая проза

— «…и всё его естество задрожало в сладкой неге, когда мужчина провел влажным шершавым языком по всему стволу его плоти», — Ванитас запрокидывает голову, трясясь от смеха, — это просто ужасно. Как можно было такое написать? Ной, ты послушай: «он хотел его. Хотел всем телом ощутить его внутри себя, и как горячий ствол пронзает его тело». — Это… странно, — Ной сидит рядом на кровати, — Но в то же время очень невоспитанно. Он хотя бы старался. — Он? — Ванитас переворачивает страницу, — главный герой или писатель? — Писатель, конечно же! — Ной краснеет, что заставляет Ванитаса улыбаться. Он любит, когда Ной смущен, — все же он прислал эту книгу в благодарность, а ты так издеваешься. — В благодарность, что спасли его любовника. С такими книгами не удивлен, что тот отдал имя Нэнии: связать жизнь с тем, кто будет вечно на твоей шее и писать романы сомнительного качества — так себе перспектива. — Иногда ты говоришь ужасные вещи. — Ужасные? — Ванитас встает с подушек, на которых провел последний час, и подсаживается к Ною так близко, как только может. Тот и без того сидел на самом краю кровати, а теперь отодвигается еще дальше. — Ужасные, Ной, это когда «я же знаю, что ты хочешь его в себе», — Ванитас меняет тембр голоса, чтобы тот стал ниже, — «тебе уже не терпится ощутить всего меня», — он прокашливается и говорит уже выше: — «только если ты будешь нежным». Вот это, мой милый Ной, ужасно. А не то, что я смеюсь с глупого романа, который бы не взял и за бесплатно, предложи мне его на улице. — И тем не менее, — Ной отводит взгляд, краснея, — может им именно эротические сцены у него хорошие. Или другие романы. — И много ты понимаешь в эротических романах, Ной Архивист? — Ванитас захлопывает книгу и отбрасывает ее на пол. Ной только собирается ответить, как Ванитас перебивает его, восторженный своей же догадкой: — Точно! Я слышал, что у маркиза де Сада довольно внушительная коллекция эротической литературы разного толка, — Ванитас подсаживается к Ною еще ближе, чтобы смотреть глаза в глаза, а их лица были в десятке сантиметров друг от друга. — Наверное, ты много успел прочитать, пока жил у него. А помня пыточную твоей этой подружки, Доминик, не удивлюсь, если тебя можно будет звать Ной де Сад. — Мне не то чтобы разрешали все это читать, — что Ной смущен видно в каждом его нервном жесте, когда он теребит края своих перчаток и старается не смотреть в глаза: — но некоторые я все же читал. Те, что на нижних полках. — Значит, ты у нас знаток? — Ванитас смеется, когда видит как уши Ноя краснеют, — тогда, предположим, — он проводит когтем перчатки по чужой скуле, только чтобы потом нежно огладить оставшуюся белую царапину. — Предположим, я — знатная дама. Что ты будешь делать? Ной ничего не отвечает. Он только хмурит брови и сжимает губы в тонкую линию, думая, что ответить. Наверняка скажет что-то про приличие, воспитание, и вообще, подобные вопросы так прямо не задают, Ванитас, нужно быть более обходительным. Ванитас буквально слышит этот голос с упреками, и ему хочется закатить глаза. Вместо этого он поглаживает пальцами Ноеву щеку, потом подбородок, и другую скулу, слегка её царапая. Ной больше не хмурится. Когда он коротко целует запястье, смотря прямо в глаза, Ванитас теряется. Ему рассказывали, да и много раз видел, что вампиры бывают соблазнительны, коварны, и что один взгляд их алых глаз способен лишить человека разума, но сейчас… Сейчас он даже не уверен, что перед ним сидит тот самый Ной, который минуту назад стеснялся говорить про прочитанные книги, а теперь смотрит так прямо. — Я в перчатках, Ной, — голос предательски севший, — сними их. Ной еще раз целует запястье, так быстро и невесомо, что Ванитас уверен — будь он и без перчаток, то не почувствовал бы. Ной делает все аккуратно — стягивает тонкую ткань, сантиметр за сантиметром, оголяя кожу, и тут же оглаживает ее кончиками пальцев. Они горячие, и Ванитасу кажется, что он сгорит, сделай так Ной еще хоть раз, и он делает. Еще, еще, и еще, до тех пор, пока Ванитас не вздыхает слишком громко, все еще пытаясь контролировать свои чувства. Он так давно не видел свою руку с голой кожей, такую неправильную и уродливую, всю в шрамах и неровностях, что хочет только скорее одернуть ее, когда перчатка оказывается на полу. Ной не дает этого сделать. Он смотрит с любопытством и, в то же время, с такой нежностью, с которой на Ванитаса не смотрел никто до этого. Он вздрагивает, когда чувствует, как Ной утыкается носом в его ладонь. Белые волосы щекочут кожу, и Ванитас бы лучше перебирал эти пряди, чем чувствовал так много всего и сразу. Ной оставляет несколько легких поцелует на ладони, прежде чем поцеловать пальцы, каждый из них, с такой любовью, прикрывая глаза от удовольствия. Его поцелуи — горячие, а кожа Ванитаса настолько холодная, словно и не принадлежит живому человеку. Ванитас так думал. Думал до тех пор, пока не ощутил жар на ушах и щеках, когда Ной, этот бессовестный вампир, чуть прикусил кожу на костяшках. Ванитас почти возмутился, но вспомнил, что крови оттуда не выпить, а вот… Ванитас сглатывает, когда думает об этом. Вампиры могут не просто кусать, но и выпускать афродизиак, чтобы жертве было приятнее. Он внимательно прислушивается к своим ощущениям — ничего нового. Он все так же смущен каждым действием Ноя, особенно сейчас, когда тот проводит языком по одному из шрамов, а затем целует почти у самой метки. Он все так же путается в мыслях и словах, а жар на щеках только сильнее. Ванитас, в некоторой степени, разочарован. Он только позволяет себе негромко, совсем тихо, застонать, когда Ной поцелуями доходит почти что до локтя, и прикусывает кожу на самом сгибе. Он зализывает место укуса, а Ванитас не может понять — когда Ной выпустил афродизиак. Но. Ванитас срочно должен что-нибудь сделать, пока он еще в состоянии контролировать ситуацию. — А эротическая фраза будет? — улыбка выходит кривой, а голос предательски севшим, что только идиот не догадается, почему Ванитас краснеет. Ной останавливается только на секунду. Ванитас чувствует, как его горячая ладонь скользит по бедру, переходя на внутреннюю сторону. — Моя метка, — Ной смотрит прямо в глаза, когда сжимает чужое бедро, — будет прямо здесь. Ванитас чувствует, как жар на лице усиливается, краснеют уши и, кажется, даже кончики пальцев стали чуть розовее. — Ты в порядке? — Ной впервые говорит за эти самые долгие в мире пять минут как говорил бы обычно, и его голос звучит обеспокоенно. Он снова похож на наивного деревенского дурачка, который совсем не понимает, что только что произошло. — Я не переборщил? Все хорошо? — Более чем, — Ванитас прикрывает лицо ладонью, чтобы хоть как-то скрыть смущение. — Продолжай.