ориентация север.

— Я прилетел на день раньше, чтобы провести с тобой больше времени. Чтобы «быть ближе», как ты выражаешься. Что опять не так? — устало спрашивает Карпин, уже не глядя в сторону собеседника, а лишь страдальчески потирая переносицу, с которой то и дело норовили съехать на кончик носа очки в пижонской золотой оправе. — Ты понял мою просьбу слишком буквально, а я просил тебя смотреть шире, — спокойно отвечает сидящий в кресле напротив Семак. Валерий Георгиевич фыркнул и демонстративно отвернулся. Для октября было слишком не холодно. Не тепло, как в Ростове, но и не зябко, как обычно бывает в Санкт-Петербурге в это время года. Даже дождь прекратил терзать город, будто намекая мужчинам о необходимости выйти прогуляться к заливу, пошуршать золотыми листьями под ногами, в конце концов подышать свежим воздухом, не спетым ссорами. А эти двое вместо прогулки наслаждаются словесной перепалкой. — Ну и как ты себе это представляешь? Карпин догадывался, на что намекает Сергей Богданович, но до последнего надеется, что тот никогда не предложит ему такую «близость» всерьёз. — Перебирайся ко мне. Валера издал непонятный звук, будто в машине резко заглох двигатель. Предложил. — Ещё идеи будут? — скривился главный тренер «Ростова», потянувшись в карман за сигаретами, после чего добавил: — окно открой, будь любезен. — Будут. Бросай курить, спортсмен, — беззлобно ответил Сергей Богданович, получив испепеляющий взгляд в ответ, и тут же поднял руки в примирительном жесте. — О здоровье наших детей подумал? — Ой, иди знаешь куда? — Карпин откровенно бесился, глядя на полностью удовлетворённого своей дурацкой шуткой Семака, который все таки открыл окно. — Не знаю. Расскажи. — Сергей уселся обратно к журнальному столику и подпер голову руками, глядя на собеседника с таким детским любопытством, будто ему действительно невдомек. Валерий Георгиевич откинулся в отвоёванном кресле-качалке, подставляя лицо под всё ещё согревающие солнечные лучи, и как бы невзначай поправил шевелюру свободной рукой. Крепко затянулся, и все так же глядя в окно, заявил: — Я потерял интерес к этой беседе. Семак устало вздохнул. Молча поднялся, вышел с балкона и устремился куда-то вглубь дома: его гость даже не шевельнулся. Через несколько минут Сергей вернулся, но уже в сопровождении собаки. — Ты решил меня скормить своему карманному волкодаву? Учти, я старый, жилистый и невкусный, — обратился Карпин уже к его питомцу, который вовсю выражал неописуемый восторг от немедленного поглаживания за ухом. — Мы гулять. Если хочешь — присоединяйся. Если нет, — Семак помахал какими-то бумагами, — ознакомься с этим в наше отсутствие. И он удалился, оставив документы на столе. Валерий Георгиевич не без интереса потянулся за ними, как только затихли шаги за дверью: но лишь прочитав заголовок, вскочил с места и гневно швырнул бумаги на пол. — Да как ты... Как ты мог предложить мне такое? — страдальчески взвыл Карпин в пустоту, падая обратно в кресло и закрывая лицо руками.