Подземельные Боги

Окрашенный в чёрный цвет зонтик надёжно охранял голову молодого детектива Марка Треймона, 32 года жизни в Нью-Йорк-Реборне, от необычайно прохладных в этот день капель дождя, что бесконечно лились из уже тёмного и укрытого столь-же тёмными, загадочными тучами неба. На его левой, слегка бледной от общего физического и морального спада, руке виднелись карманные часы марки “Marie&Glory”, на которых явно можно было разглядеть тонкие, будто-бы истощённые конечности анорексика, стрелки, что указывали относительно “17:36”. Капли дождя, осевшие на холодной земле, что была будто-бы пропитана следами от ног проходящих мимо людей, складывались в лужи, которые упёрто глядели на Марка, и не давали никакого прохода. Так Марка почти и загнала в тупик вода, как когда-то было в ранних периодах его жизни, во время купания, когда лёгкие перестали получать воздух, клетки утеряли возможность питаться, у Марка начинало темнеть в глазах, нарастала бесконечно мерзкая, отвратительная, почти раздражающая, но в то же время пробирающая до мурашек паника. Благо, тогда совсем недалеко стояли люди, и заметив, что Марк начал идти вниз, тут же понеслись на помощь. Не было бы людей, не стоял бы тогда сейчас Марк у лужи, и не вспоминал тот ужасный момент из своей жизни, который хотелось бы навсегда вычеркнуть из всякого подобия воспоминаний, никогда не думать. Но, к сожалению, самые худшие моменты тяжелее всего забываются. Лица людей пролетали мимо пустых и серых взглядов Майка, которые то и дело бросались из сторон в стороны. Лужу – столь ужасное препятствие – он смог обойти, он продолжал пробивать свой путь к месту назначения, столь недалекому. Сегодня местом назначения оказался заброшенный склад, в котором был обнаружен труп 45-летнего мужчины, ранее пребывавшем в участке. Труп, как описывали первые прибывшие полицейские, не имел никаких следов физического насилия (ни синяков, ни кровоподтёков, ни колотых ран), однако одно резкое отличие было – застывшая ужасная гримаса на лице, что с легкостью могла вселить страх в души неподготовленных. Рот был широко раскрыт, глаза, что так и хотели выползти на волю, выпучены, вглядывались одновременно и в пустоту, и при этом будто во что-то реально существующее… Кожа была окрашена ужасно бледными оттенками, как и руки Марка. Среди первых, неопытных полицейских сразу сформировалось мнение, а может и шутка о “смерти от страха”, карикатурное изображение смерти от страха преобразовывалось в реальность. Пока что событие не предавалось огласке, чтобы не шокировать и так зашуганных жителей Нью-Йорк-Реборна. Марк вновь прокрутил у себя в мозгу главные числа: 17:36, 26 октября 1928 года. Столь долгий и утомляющий путь был почти завершён, склад был перед глазами и уже почти у ног Марка, руки почти могли дотронуться закрытых врат, дверной ручки у служебного входа, глаза уже почти могли увидеть первых полицейских и труп жертвы. Шаг за шагом, всё помещение пропитывалось сладким звуком шагов Марка, это прекрасное звучание переливалось в различные формочки по всем углам столь объёмного помещения, изливалось, распространялось, заливалось в уши присутствующим, вбивалось в глубоко в мозг и заставляло в полной мере наслаждаться столь сладко звучащей жизнью. Думаю, даже мёртвый мужчина бы порадовался звучанию ног, постукивающих на поверхности, однако к сожалению, у мёртвых заблокирован проход в нервную систему, в душу. Полиция сказала, что жертву зовут Малкольм Демур, 45 лет. Увиденное Марком я не смогу подвести ни к какому описанию, гримаса погибшего пробудила глубоко в душе детектива первобытный страх, будто перед чем-то неизвестным, широко раскрытый рот напоминал огромный вход в кошмарно тёмную, пробивающую до дрожи пещеру, в которой лишь один Бог знает, что таится. От размышлений Марку скрутило живот, тонкие бледные пальцы бросились в дрожь, дыхание продолжало учащаться, лёгкие пытались вобрать как можно больше кислорода (такое часто бывало после вышеупомянутого инцидента), ноги подкосились, стали тяжелее тысячи кирпичей, Марк захотел прилечь на холодной поверхности, он был буквально повергнут в шок, помещение, стук от ходьбы более не упокаивал его яркие чувства, помещение начало приносить внезапный дискомфорт, все его грани расплывались, отделялись друг от друга… Как неожиданно оно началось, также неожиданно и окончилось. Помещение снова и заново склеилось воедино, гримаса, хоть и осталась, но не внушала Марку такого сильного страха. Полицейские искренне признались, что впервые увидав лицо, тоже захотели убежать от этого места куда подальше. Никаких следов физического насилия, столь ужасная гримаса, внезапный страх… Странно это всё: одновременно завораживает, и при этом пугает, отталкивает. Марк шёл неуверенными, девственными, может даже с какой-то стороны безразличными шагами, впитывая в свою обувь всю грязь из луж, которые уже познали город, обрели опыт бессмысленного существования на поверхности земли. Люди шли противоположно пути Марка, смеялись со смешных шуток, которые казались всё такими-же смешными Марку, но смех блокировался значением того, что внезапный смех посреди дороги мог-бы показаться как минимум странным… Его бледные и худощавые ноги, скрытые от внешнего мира штанинами и обувью, продолжали плескаться в лужах, издавая уже намного более неприятные звуки, чем раньше. Правая рука сжимала и согревала в кармане холодный револьвер, модель которого Марк не мог заметить. “Пуля хотела вылететь, но в пустоту”. Марк осматривал окрестности склада на примет подозрительных вещей, опрашивал людей с некой неохотой, а текущая информация никак не могла сложиться в истину. Однако, то, что он сумел обнаружить недалеко от мусорки, не могло поддаться никаким благоразумным, суверенным объяснениям, это было что-то за гранью адекватного восприятия реальности, и оттого добавляло всё больше некой загадочности, но в то же время и укомплектованности происходящего. “Загляни в пещеру”. Марка тут-же будто ударили по голове тяжелыми воспоминаниями, от которых даже кровь в жилах застывает, и силы уходят куда-то в никуда. В столь ужасную, мерзкую пещеру, ассоциации предварительно проведя. Во рту жертвы, мерзком и поганом, в который не решался залезть Марк достаточное количество времени, дабы усомниться в его храбрости, из-за ассоциаций с пещерой из прошлого, которую охраняли страшные звери, приводящие детей, а потом… Во рту лежала записка, которая и открыла часть правды, - в убийстве замешана организация “Подземельных Богов”. Все это могло-бы сложиться в какой-то круг для Марка, определённо существующий круг, наделённый мерзкими деталями и особенностями, да настолько мерзкими, что могли захватить любой недалёкий ум под свою власть, однако, круг этот обходился без дополнительных деталей, а потому в единую картину он сложиться в голове детектива никак не мог, к сожалению. Да, Марк был хорошим, даже отличным детективом, и у него в мозгу уже протекали кошмарные представления о мерзости всего круга, об ужасающих деталях, что могли бы наверняка потрясти даже самых отважных и храбрых, самых крепких, с устойчивой психикой, людей, однако, круг не складывался никоим образом, поэтому об этих ужасных вещах можно было лишь догадываться. Тем не менее, они уже глубоко влияли на подсознание Марка. Схожие записки находились во ртах многих других жертв. Правда, как только записки были найдены, тут-же приходили сообщения о новой жертве, причем, труп был найден именно на том адресе, что в напечатанном виде прилегал к записке. Уши Марка пока что не могли никак учуять сообщение о новых жертвах, оттого он и подумал, что стоит наведаться по указанному адресу. Хоть это и никак не помогало собраться кругу воедино, однако наталкивало на верные действия, кои могли бы помочь наткнуться на ключ, что разгадал бы истину организации “Подземельных Богов”…

Вырезка из газеты “New York Reborn Times”, датируемой 21.12.1926, интервью с шерифом Хоффманом:

«инимальная информация. “Подземельные Боги”… Черт знает, кто это такие, и какие у них цели. – Вы сказали “минимальная информация”. Значит, что-то у вас и есть? – Очень мало. Я бы даже сказал, слишком… Но если уж так интересуетесь, то, по предположениям наших работников, это что-то около религиозных фанатиков. Нечто культа, вроде… Среди всех записок, найденных около жертв, лишь одна отличалась от остальных. На ней была фраза: “прийти во время акта = смерть; неповиновение = смерть; боги должны получить руки и пещеры рты. боги должны заиметь жертв. души. из земли мольба просьба мы процесс скоро будет сделан.” – Таким образом всё и было написано? – Бессмыслица, знаю. Ну, может я и что-то упустил, так уже и не вспомню… – Значит, говорите, фанатики? – Опять же, лишь предположения. Учитывая все эти “боги”, “жертвы”… Свои деяния она, кажись, развернула года эдак 4 назад… Убийства с тех пор начали происходить все чаще». Чёрные, будто смола, ботинки издавали столь неприятно мерзкий звук, входящий со всей силы в уши Марка, соприкасаясь с лужами, с водой, спокойно располагающейся на земле. Марк был недалеко от места назначения, от которого так и несло неким подобием мрачности и загадочности, что в полную меру наполняло всё внутри Марка, ведя его к неуправляемой дрожи и медленному схождению с дорожки трезвого рассудка. Однако ноги не задерживались и продолжали двигать тело к своей судьбе, пока ещё не разъяснённой, загадочной, наводящей ужас. Источником незавершающегося, неизведанного страха было здание, находящееся по адресу “Трейнспот-стрит, 8”, здание двухэтажное, жилое. Единственным отличием от других жилищ было то, что не смотря на вечернее время, когда свет в остальных местах обычно зажжён, из окон не высвечивала ни одна свеча, ни один источник света, ничего вообще. Медленно проезжали по проезжей части дороги машины с давно разгоревшимеся фарами, освещая дальнейший путь в самые разные места, освещая высокую, темную, унылую фигуру Марка в плаще, с немного взъерошенными тёмными волосами, щетиной на лице и сигаретой в зубах. С того конца сигареты исходил густой дым, покрывая весь объем кислорода, обхватывая его своими серыми, мерзкими руками, выдавливая всё свежее, настолько сильно выдавливая, что Марк не выдержал и раздался ужасным кашлем, хриплым кашлем, пытаясь выхарькать дерьмо из своей глотки, кучку из дерьма, остатка дыма и какой-то неясной сложённой в комочки еды. Рука дёрнула за дверную ручку, и Марка тут-же передёрнуло. Неприглашённого гостя неожиданно встретило тело, сидящее прямо напротив двери. Вид тела ужаснул Марка. Глаза глядели в бесконечную пустоту, а рот был слабо приоткрыт; тело, кажется, было вовсе лишено правого уха… И… Голова медленно покачивалась, создавая невероятное количество ужаса и страха перед тем, что Марка будет ожидать дальше, в его подсознании. На месте, где теоретически должно находиться правое ухо, активно сочилась кровь, живот мужчины был весь в колотых ранах. Одет он был достаточно странно, сравнивая с остальными жителями, что-то вроде мантии… Марка вновь посетили жутчайшие, наполняющие дрожью его тело мысли о том, что этот человек – участник той самой злочастной организации. Столь жуткую мысль, что помогала собрать весь круг событий, продвинул знак, изображённый на мантии, который ранее Марк видел на бумажке… Пустой взгляд мужчины пробивал глубокую, самую глубокую дыру в полу, и Марк отчетливо видел её, кровь бесконечно стекала по правой стороне его шеи, ещё столько теплая кровь согревала холодную, бледную кожу, а затем отрывалась от поверхности тела и в виде капли неслась к холодному полу, к лужице ярко-красной крови. Живот и грудь, как было указано выше, приводили Марка в состояние неописуемого ужаса, всё было в глубоких дырках, залитых мерзопакостной кровью, очень неприятно было наблюдать за столь ужасным видом, хотя, при этом, что-то и не давало Марку отвести взгляд. Медленно протекающий по помещению шорох, тайком вводящий неузревших чуда в ужас, а познавших в глубочайшую могилу, внезапно отвлёк Марка от созидания столь отвратного процесса потери крови. Он ухватился двумя руками за рукоятку револьвера и обернулся по ту сторону, из которой, предположительно, исходил шум. Единственная освещенная слабым источником света комната, а перед источником – фигура человека в той-же мантии. Тёмная фигура предстала перед глазами Марка, наполненными ужасом и страхом, а сзади виднелся свет от свечи. В одной руке у фигуры держалось ухо с множественными следами укусов, во второй – окрашенный ярко-красным цветом нож. На участке головы можно было слегка заметить давящую широкую улыбку, расплывающуюся среди общего антуража, и лишь усиляя страх Марка. Широкая улыбка раскрывала окровавленные зубы, немного неровные, но наводящие некие жуткие представления о том, что же произошло с ухом. Мужчина в мантии вскоре сорвался с места и накинулся на Марка, размахивая окровавленным лезвием из стороны в сторону, пытаясь как-то зацепить кожу Марка, столь бледную и худую, что, можно подумать, надо приложить совсем немного усилий, дабы пробить и кожу, и мышцы, добраться до костей и раскромсать все к чёрту там. Лезвие пару раз зацепило левую руку детектива, но в миг прозвучал выстрел, и мужчина, захлёбываясь собственной кровью, уткнувшись лицом в стену, медленно спустился к полу. Он ещё пытался бессмысленно махать ножом, как-то, возможно, зацепить то-ли колено Марка, то-ли ступню. В уши вбилось эхо от ещё одного выстрела, что быстро заполнило все помещение и также быстро рассеялось. Мужчина умолкнул, а бессмысленные действия прекратились. Детектив готов был доложить об успешном поиске подозреваемых в многочисленных убийствах… Шорох со второго этажа всем своим мерзким образом вбился в сердце Марка, заставляя его стучать все чаще и чаще, активно продвигая кровь по различным участкам тела. Шорох сопровождался странным гудением, дополняющим всю итак пугающую атмосферу покинутого дома. Даже не узнав, отчего исходил звук, Марк начал готовиться к худшему, он покрепче ухватился за рукоятку револьвера и стал медленно подниматься по ступенькам. Гудение чувствовалось всё более ближним, оно буквально выдалбливало всё живое из ушей Марка, из его мозгов, вынося какое то ни было адекватное мышление, Марк хотел покончить с этим. Он приоткрыл дверь… Соплетаясь в ужасно некрепких соединениях, его подсознание пыталось воссоздать увиденное в его мозгу, но видение сильно преобразовывалось, перспектива менялась, общая форма помещения расплывалась. Разные вещи поднялись, залеветировали, отделились от стола, от табурета, всё пространство не поддавалось никакой логике, оно закручивалось вокруг одной точки, которая наполняла всё нестерпимым ужасом. Рука потеряла дверь, и выйти оказалось невозможным. Сознание продолжало оборачиваться вокруг того ужасающего места, мысли переплетались в виде различных нитей, и все равно строились вокруг одного суждения – о той точке. Точка была неописуема захватывающая, прекрасная, и в тоже время жуткая. Своеобразно прекрасная. В точке было тело стоящее, наполненное неясно-бордовым цветом, лица не было, но глаза выдавливались из поверхности, отдалённо напоминая человеческие, рот был склеен, но присутствовал, одежда вечно меняла своё разнообразие цветов, форм и так далее. Необъяснимый ужас вызывали неестественные движения точки, изгибы, эластичные продвижения вокруг времени. Рука Марка никак не могла сдвинуться, навести револьвер являлось невозможным. Отдаление. За отдалением несётся неминуемая смерть. Рано или поздно приходящая смерть. “Пуля хотела вылететь, но в пустоту”. От одного взгляда в точку, мысли детектива не поддаваясь никаким логикам меняли формы, общие очертания, воспоминания перемешивались, дополнялись всякой ложью настолько, что сам Марк начинал сомневаться в истинности старых фактов. Его влекло, тянуло к точке. Из сшитого рта медленно вытекала неописуемо мерзкая субстанция необъяснимых тёмных цветов, иногда её обрисовывали пузыри, которые то и было время от времени лопались, расплёскивая жидкость в самые разные стороны, иногда контактируя с кожей Марка и вызывая резкий дискомфорт. Лицо изображало ни то улыбку, ни то злость, ни то грусть, ни то РАЗОЧАРОВАНИЕ. РАЗОЧАРОВАНИЕ. РАЗОЧАРОВАНИЕ. Тонкие гуманоидные руки тянулись к бледным, анорексичным рукам детектива. Одни движения рук вызывали кошмарную дрожь. Лицо Марка покрылось слоем слёз, вызванными внезапно протекающими в голове воспоминаниями о воде и пещерах, как в пещерах стояли огромные стражники, проводившие в глубь, как потом происходили ужасные вещи, которые почти сломали юного детектива. Дорожка рассудка продолжала теряться, взгляд детектива уходил в пустоту, точка понимающе положила конечность на плечо, лишь от одного прикосновения Марк задёргался в конвульсиях ужаса, вскрикивая разные слова. Пещера, рты, дядя, плечо, детектив, ужас, мантия, организация, жертвы, боги. Плач то и было прерывал этот почти лишённый смысла набор слов, иногда слёзы переплетались с истеричным смехом. Точка приближалась, параллельно активно меняя мысли и пожелания, пространство вокруг себя, создавала неописуемые ужасы вокруг Марка. Детектив полз далеко-далеко, метры, километры пройденные ползком казались лишенными смысла, точка была всё также рядом, и подходила всё ближе и ближе. Вокруг стало темно, источник ужаса стоял вплотную, кошмарно худые конечности пытались обхватить его, сплетая в замок, в тюремную камеру, а пуля. А пули не хватало. “Oh, I wish I had someone to love me Someone to call me their own Oh, I wish I had someone to live with 'Cause I'm tired of livin' alone Oh, please meet me to-night in the moonlight Please meet me to-night all alone For I have a sad story to tell you It's a story that's never been told” Красивая песня протекала в ушах. В принципе, красота – последнее, что протекало у него.

Вырезка из газеты “New York Reborn Times”, датируемой 26.10.1928:

“Детектив Марк Треймон был найден мертвым в жилом доме с простреленной головой. В руке лежал револьвер”.