Патруль

— А… ах… блять, быстрее…  — Если ты… не закроешь пасть… придушу… Сильные руки и правда сомкнулись на бледной, покрытой укусами шее, рывком приподняли его тело и чуть сжали. Изуна снова застонал, чувствуя, как его буквально натягивают на член, кусая его плечо до кровавых капелек на коже.  — Сильнее… — прохрипел он, пытаясь нащупать руками точку опоры и не находя её. Колени были уже стёрты в кровь о грубую почву, локти — тоже.  — Сука, — Тобирама уже не говорил, а рычал. Он впился пальцами в шею Изуны до синяков, чувствуя, как тот лихорадочно хватает ртом воздух и несколько раз резко двинулся, входя до конца. Когда Изуна потянулся к своему члену, чувствуя, что вот-вот — и отключится от недостатка кислорода, пальцы с шеи пропали и он оказался прижатым грудью к земле. Тобирама навалился всем телом, буквально вбиваясь и теряя ритм, оставляя на покусанной спине царапины и новые отметины, вжимая чёрную макушку в землю свободной ладонью. Учиха под ним бесстыдно стонал в грязную почву, срываясь на крики и хрипы, загоняя под ногти песок и камни. Он уже готов был кончить от одних только рук на затылке и на спине, от веса тяжёлого тела над ним, от лихорадочных, рваных движений, от шлепков бёдер о бёдра, но Тобирама внезапно вошёл до конца и остановился. По его настороженности Изуна понял, что тот замер вовсе не от оргазма.  — Убери руку, ебаный Сенджу, — промычал он, попутно выплёвывая песок и пытаясь поднять голову. Изуна был страшно зол. — И трахни меня у… Рука не просто не исчезла — она вдавила его ещё сильнее, кажется, пытаясь выкопать ему могилу его же лицом. Говорить стало невозможно.  — Завали, — Тобирама всё ещё не двигался, настороженно осматриваясь. Теперь и Изуна это слышал — тихие, аккуратные, но недостаточно осторожные шаги впереди и чуть справа. Он просто на всякий случай постарался успокоить собственную разбушевавшуюся чакру, хоть хороший сенсор и не мог бы позволить себе быть замеченным так далеко от цели. Руки Тобирамы на затылке и правом плече стиснули кожу и волосы ещё сильнее. Изуна захрипел, напоминая о том, что он, вообще-то, ещё не труп. И ещё не кончил. Но Сенджу сделал вид, что это не его член в заднице у Учихи, и совсем не он прижимает того к земле, грозясь оставить без волос на голове.  — Т-тобирама-сенсей?.. — из-за тёмных кустов раздался испуганный голос. Почти детский. Ребёнок? Ночью? В лесу?  — Блять, да что ж… — очень тихо выругался Тобирама — слышал только Изуна. — Что ты делаешь в лесу ночью? Сейчас же возвращайся домой! Кажется, ребёнок от громкого голоса наставника напугался ещё больше. Изуна бы расхохотался при виде сложившейся ситуации, не будь он её непосредственным участником. Вот вам и методы обучения в клане Сенджу — строгий педагог наглядно показывает, что нужно делать с врагами. И, в особенности, с Учихами. Тобираме же явно смешно не было — и если лица Изуны не видно, то его вытянувшееся в струнку тело над чужой обнажённой спиной весьма красноречиво вещало о происходящем.  — Я-я… — снова подал голос ребёнок из темноты. Тобирама от всей своей несуществующей души надеялся, что в лесу достаточно темно и стоит тот достаточно далеко. — Меня сегодня в патруль отправили. Одного. Первый раз. Я просто не в ту сторону пошёл и услышал, как вы… вас услышал. Маленький патрульный не решился продолжать, что именно он услышал от своего сенсея. Изуна не сдержался и захихикал, стараясь не глотать ещё больше земли. Тобирама резко выдохнул и дёрнул за прядь волос, не ослабляя хватки. Стало больно, но всё ещё смешно.  — Отправляйся домой. Живо, — Учиха под ним не видел, но спиной чувствовал, как горел взгляд Тобирамы. — Я разберусь с этим и тоже вернусь. Мальчик помедлил, но всё же развернулся и удрал сквозь кусты в сторону лагеря Сенджу, ничего не ответив. Вряд ли он поверил в брезгливое «этим», сказанное об Учихе, и Тобирама так и не понял, как много видел его ученик.  — Ну во-от, а я-то думал, что ты проведёшь практический урок о том, как нужно правильно обращаться с пленными, — насмешливо прохрипел Изуна из-под руки. Тобирама не заметил, как перестал давить на затылок, обеспокоенный размышлениями о мальчике. Учиха повёл плечами, пытаясь сбросить вторую руку, приподнял бёдра, потёрся о пах Тобирамы и глухо застонал. Его вообще никоим образом не заботило то, что тут делал тот патрульный и понял ли он что-нибудь в темноте. Заботила его сейчас только одна внушительная вещь, которая находилась в нём и двигаться, кажется, не собиралась.  — Блядь, трахни меня уже! — зарычал Изуна, когда бездействие затянулось до неприличного. Тобирама не двигался — не выходил из него и не пытался закончить уже наконец начатое. Внезапно руки с тела пропали, тяжесть — тоже. И член Тобирамы в том числе. Изуна разочарованно застонал и, подняв голову, утёр лицо ладонью. Чище, впрочем, оно не стало.  — Да что с тобой не так? — он не собирался вставать и одеваться, наблюдая, как это делает Сенджу, хмурый и раздражённый, как и всегда. Когда тот прошёл мимо за бронёй и оружием, брошенным у соседнего куста, Изуна схватил перебинтованную наскоро ногу. Он сильно рисковал своим носом и зубами. И оказался прав — вторая нога прилетела в лицо достаточно быстро, но расцепить пальцы не заставила. Спустя пару секунд слегка растерявшийся и одетый Тобирама лежал на лопатках, а обнажённый Изуна с капающей из носа кровью стягивал с него штаны. Сенджу хотел было заехать тому в челюсть уже с кулака, но руки Учихи, стиснувшие запястья и алый блеск его глаз остановил — с мангекё соревноваться в силе и скорости было рискованно.  — Изуна, блять, слезь с меня, — Тобирама поёрзал, пытаясь коленями скинуть того. — Мне нужно разобраться с тем мальчишкой и проследить, чтобы он… Мысль потерялась, когда Изуна, совершенно игнорируя причитания Сенджу, взял его плоть в ладонь и направил в себя, быстро и глубоко насаживаясь. Другую руку он тоже отнял от запястья Тобирамы и положил на свой член. Сенджу вновь зарычал, схватил Изуну за талию и, не выходя из него, перекатился и оказался сверху.  — Так-то… ах, блять… лу-учше, — проскулил Учиха, выгибаясь и жмурясь. Теперь ссадины будут ещё и на спине, но оно того стоило. Изуна прогнулся в спине, чувствуя жжение в лопатках и острые вспышки боли на груди и плечах — Сенджу никогда не сдерживался и не контролировал силу укусов. Он грубо и быстро двигался, тяжело дышал и не смотрел в лицо Изуне. Никогда не смотрел, но Учихе, впрочем, было всё равно, потому что он понимал — это у того скорее инстинкт самосохранения, чем принципы. Всё-таки он не всегда мог контролировать шаринган, в особенности — когда стонал под Сенджу. Тобираме не нужно было много времени, чтобы кончить. Он двинулся ещё раз — жёстко, входя до конца и чувствуя своим телом тело Изуны — и излился в него, опуская голову и вгрызаясь в чужое плечо. Пара быстрых, грубых движений ладони по члену Учихи — и тот тоже протяжно застонал, содрогаясь и пачкая животы обоих. Изуна зажмурился, выгнулся и вцепился ногтями в шею над собой, пытаясь совладать с телом.  — Отлично. Просто замечательно, — послышался хриплый голос над ухом спустя несколько секунд. Изуна приоткрыл зажмуренные в блаженстве глаза, пытаясь сообразить, чем опять недоволен этот чёртов Сенджу. — И что мне с этим теперь делать? Он смотрел вниз — на свою водолазку, которая была запачкана семенем. И запачкана довольно заметно. Изуна тяжело вздохнул, выполз из-под чужой туши и метнулся к кучке своих вещей. Вытянул простую чёрную майку, которую носил под балахоном, и бросил в голову Тобирамы. Тот брезгливо осмотрел её, но послушно принялся стягивать с себя грязную одежду. Спустя пару секунд перед Изуной предстало чудесное зрелище — взъерошенный, злой Тобирама, чьё крепкое тело туго обтягивала его майка. Всё-таки Учиха был гораздо тоньше, меньше и гибче, чем Сенджу — хорошо, что кусок чёрной ткани вообще налез и не порвался.  — Ну, это лучше, чем если бы ты надел свой воротник на голое тело, — хмыкнул Изуна, поддевая босым носком кучу белого меха, которую Тобирама ещё не успел водрузить себе на плечи. — Хотя я бы на это посмотрел.  — Иди нахуй, — вяло огрызнулся тот, цепляя на плечи пластины и поднимая щиток с земли.  — Только если на твой. Тобирама подобрал оружие, фыркнул и молча растворился в темноте, а Изуна ещё какое-то время сидел, одевшись, под деревом и глядел на забытую Сенджу грязную водолазку. Забытую ли? Чтобы этот педант и чистюля, паникующий из-за потерянного бинта — и забыл свою кофту? Учиха тихонько рассмеялся и подхватил чёрную тряпку, аккуратно складывая и сжимая в руке. Конечно же, тот не забыл. Знал прекрасно, что лежать она на земле не останется. *** С утра — привычный кабинет главы клана. Вернее, старшего брата, который устало перебирает бумаги и, сдерживая зевки, норовящие вывихнуть челюсть, раздаёт мелкие задания на сегодняшний день. Тобирама мельком увидел вчерашнего мальчика-патрульного — но тот ни единым жестом не показал, что помнит или собирается напоминать о ночной встрече. Ну и славно. Когда все дееспособные члены клана получили список дел до вечера, Хаширама устало откинулся на стуле и посмотрел на брата из-под полуприкрытых век. Тот вопросительно склонил голову, ожидая, что и ему что-то да перепадёт.  — Тора, займёшься переговорами с Инузука? Я устал пытаться понять, чего они от меня хотят, — пробормотал Хаширама, закрывая глаза полностью и вслепую сдвигая несколько свитков в сторону Тобирамы.  — Конечно, анидзя. Они ещё некоторое время сидели в тишине — Хаширама отдыхал, а младший просто не понимал, почему тот не уходит, оставив его наедине с бумагами.  — Кстати, — вдруг вскинулся старший Сенджу, опуская голову и с прищуром глядя в невозмутимое лицо брата. — Дозорные… Дозорный доложил мне, что видел тебя ночью в лесу. С… с кем-то. Если бы Тобирама умел краснеть — он бы обязательно это сделал. Проклятый мальчишка. — Вышел на ночную прогулку. Попалась там… одна особа, — невозмутимо ответил он, вцепившись взглядом в правую бровь брата. — Как скажешь, Тора… — протянул Хаширама, всё ещё подозрительно глядя на младшего. Знал он, про какую тот особу. Потому что эти двое скрываться и вести себя тихо совершенно не умели. — Просто в следующий раз лови эту свою особу в более… скрытых от посторонних людей местах. Вот сейчас было снова самое время залиться краской до кончиков ушей. Но Тобирама, не опуская холодного взгляда, молча подошёл к столу и демонстративно разложил один из свитков с перепиской с Инузука. Хаширама — хороший братец — поспешно встал с места и двинулся в сторону выхода из комнаты. — Да ты не подумай, у всех есть свои секреты, — подмигнул он, закрывая за собой дверь и уголком глаза с усмешкой замечая сжавшиеся в тонкую ниточку губы младшего брата. Сделал в голове пометку — предупредить все ночные патрули, чтобы за километр обходили Тобираму, если почувствуют его чакру в лесу. Интересно, что же он такого делает с младшим Учихой, что уже какой патруль после встречи с ними ещё долго наотрез отказывается разговаривать об этом?