Winter Bear

ДЕТСТВО. — Бабушка, бабушка! — Что внучек? Я бежал через цветущие поля и звал бабушку. Бежал так быстро как мог своими, еще короткими, ножками. Хальмони была недалеко, но мне казалось, что идти вечность. И я бежал, спотыкался и тянул ручонку с зажатым кулачком. — Бабушка, смотри что у меня есть! И аккуратно протягивал свое сокровище. Раскрывая пальчики по одному я еле дышал. Сердце бешено колотилось от бега и волнения. — Ах! Сквозь пальцы выпрыгнул кузнечик. На раскрытой ладони было пусто. Мое сокровище сбежало в цветы и искать было бессмысленно. — Хальмони, он…он.я… — Там был кузнечик? Моя добрая бабушка, предвидя лавину слез, прижала к себе, давая волю чувствам. И я плакал. А она гладила меня по голове и утешала. Мы шли с ней держась за руку. Её крепкие, шершавые и мозолистые руки не давали мне упасть. И это вселяло уверенность, что я буду с ней так всегда идти по цветущему полю. А вокруг птицы, кузнечики и яркое солнце. Отрочество. Мне 14. Родители тяжело и много работали. Нас было 4 детей и семья еле сводила концы с концами. Мы не справлялись. — Хальмони, бабушка! У ворот нашего дома в деревне всегда стояла она. В тёмном платье, в переднике и туго забранными, на верх, волосами. Ее улыбка была настолько тёплой, что забывались все горести. Я шёл от автобусной остановки и видел издалека как она меня ждет. В то время у нас не было мобильных телефонов, откуда она могла знать когда приедет ее внук? — Внучек, Тэхён-и, как ты вырос, родной. И всегда прижмёт к своей большой груди. Сколько б мне ни было потом лет, она неизменно делилась своим теплом. — Тэ, Тэхен-а, давай поднимайся, утро на дворе, а ты все спишь. Тэ, Тэээ! — Ну, я спать хочу, ну ба! Бабуля каждое утро проходила через этот квест «разбуди внука». А так не хотелось вставать. Но! У бабушки с дедушкой была небольшая ферма, где они выращивали сады с хурмой. Каждый мой день начинался ранним утром, еще до школы я должен был помочь им с садом. Тачки с удобрением, окапывание, опрыскивание. Весь тяжелый, мужской труд был на нас с дедушкой. В школе часто надо мной смеялись и показательно закрывали нос. — Фу! Тэхен, от тебя воняет! Фу, вонючка. Нет, от меня не пахло. Но детская психика подбрасывала в воображении страшные картинки. У меня с воображалкой всегда было отлично. Что, что, а покривляться, изобразить кого-нибудь или что-нибудь это святое. Сколько образов я тогда примерил. Я мечтал стать артистом. Я прятал свои настоящие эмоции. Искал то тепло в людях, которого мне не хватало от родителей. Они любят меня, нас всех. Но так сложилось, что им трудно нас прокормить. Я им за все благодарен. Мой отец- мое вдохновение! Мне в спину часто говорили и говорят что я «чудик, 4D личность, инопланетянин.» Да! Наверное это так. Я странный по меркам общества. Люблю объятия, могу выражать свои эмоции, я наизнанку. Без кожи. — Тэхен, а Тэхен! Привет. У меня день рождения завтра. Приходи. Вот здесь адрес. Только не опаздывай. День рождения! Меня пригласили на день рождения! Это ж надо подарок! А что одеть? — Хальмони, хальмони! Я вновь, как в детстве, бежал к бабушке. Неся свое счастье в сердце. — Ба, меня одноклассник пригласил на день рождения! Завтра! — О, внучек, это хорошо. — Ба, надо же подарок! А что я подарю? А что мне одеть? А я понравлюсь другим? Я тарахтел без умолку пока она накрывала мне на стол. — Тэхен, ешь. Суп остынет. Весь вечер мы осматривали мой, более чем, скудный гардероб. Придумывали подарок. Я ложился спать в предвкушении чуда! Лежал и мечтал. О тортике, свечках, шариках. Так в мечтах и уснул. А бабушка еще подшивала, штопала рубашку и брючки. Утром к назначенному времени я при полном боевом параде. Вычищенный, наглаженный и с подарком шел по адресу. Встречные прохожие ласково улыбались мне. Неожиданно пошёл дождь и я еле успел добежать. Я не боялся за себя, я боялся за подарок. Вот и нужный дом. Скорее-скорее. И этот противный дождь. Но сколько б я не стучал… Мне не открыли. Я стоял- стоял. А дождь лил и лил. — Ба, ба- я хлюпал простуженным носом и мокрыми ногами. — Бабушка, за что они со мной так? Я же им ничего плохого не делал? Ба, почему я такой? Я некрасивый да? — Внучек, Тэхён-и, ты самый красивый. Вот увидишь, они поймут что плохо поступили. И извиняться перед тобой. Давай деточка, я тебя вытру, а то разболеешься. Хочешь спою тебе песенку? — Хочу. Я лежал разомлевший от температуры и слушал как бабушка поёт. И температура проходила, и забывались горести. Я засыпал и слышал как она шептала что любит меня. Потом уже спустя время я узнал, что мальчик, который пригласил меня на день рождения просто забыл известить о переносе места праздника. Он забыл, а я помню… До сих пор. Я не забился в угол, не стал впадать в дикую депрессию. Да, мне было плохо, понимая, что не такой как все. И улыбка у меня квадратная, и слишком шумный. И вообще. Но я находил утешение в собаках и в родных. ЮНОСТЬ. Я увлёкся музыкой. Передо мной явился, до селе неведомый мир. Это прекрасно! Словно открытие Сверхновой! Родные, не смотря на бедность, купили мне саксофон. Самый настоящий сакс! Он был великолепен. Как первая девушка! Изящный, тонкий, с изгибами. Но… с низким голосом! Мои первые уроки. Ах бедный педагог! То я пароход, то паровоз. Сколько фальшивых нот слышали стены и уши преподавателя. Я старался, я уходил в музыку. А она слушала всегда с восторгом мои занятия. Сад с хурмой никто не отменял все эти годы. И моим мотиватором, чтобы быстрее все переделать, были уроки музыки. Утром ранним сад, затем школа и музыка. Мои друзья. Да, они у меня были в средней школе. Один из моих друзей решил попробовать стать певцом-айдолом и попросил сходить с ним на прослушивание. Он не прошел. Прошел я. Случайно. Я долго не верил в происходящее. Такого не может быть, только не со мной. В коридоре помещения, где проходило прослушивание, собрались все, кто прошел в трейни. И я понял, не хочу слышать опять в свой адрес, что я вонючка, хочу доказать, что моя неординарность это неплохо, просто я такой. Пусть, буду работать, учиться, стараться изо всех своих сил. Я буду артистом! Менеджер агентства позвонил моим родителям и обрадовал их. Это так волнительно! Я не знал как расстанусь с бабушкой. Она всегда для меня была олицетворением большой медведицы. Большая, тёплая, всегда защищающая. Мама купила мне на последние деньги хорошую куртку, чтобы не подумали, что я босяк. А вышло наоборот. Ребята трейни думали, что я мажор и перед ними выделываюсь. Я вновь столкнулся с непониманием и не принятием меня. Опять. Меня мучили ночные кошмары. А потом появился он, Чимин, мой самый лучший друг. Я плакал в ванной. От усталости, от боли, от того, что мои мышцы невыносимо болели из-за тренировок и хореографии, желудок болел из-за бесконечных диет. И спать хотелось смертельно. Я спал мало. И сейчас я сплю мало, сказалась многолетняя утренняя работа в саду. И тут со мной стал общаться Чимин. Он всего то был на несколько месяцев меня старше. Нас определили в один класс школы. Чимин был великолепным танцором. Самым лучшим в своей Академии. Он не смеялся надо мной, не тыкал в меня пальцем и не говорил, что отвратительно танцую. Наоборот, всячески помогал. Он потихоньку входил ко мне в ванную, садился вместе со мной на пол, обнимал и плакал. У него свои страхи и своя боль. Чимин такой же тактильный как и я, любит обнимашки. Всегда поможет с хореографией. Никогда не обижал. Он тоже делился со мной своим теплом. И он первый, кого я познакомил с бабушкой. — Чимин-и, деточка, скорее садитесь кушать. Тэхен, бегом подай палочки. Кушайте, детки, кушайте, а то совсем щёчки пропали. Вон какие худенькие. Хальмони нас откармливала. Жалела и по-доброму наставляла. — Деточки, любите людей. У людей жизнь трудная. Каждому хочется любви и тепла. Ее все любили. Все мемберы нашей группы. Бабушка любила их всех своим большим сердцем. Меня долго скрывали от фанатов. Когда были съёмки группы в студии или комнате, я обычно сидел возле корзины с бумажным мусором. И камера меня не захватывала. Видел как мемберы записывали и выкладывали свои влоги. А мне было нельзя. Но я записывал их, писал и убирал в файл. Их никто и никогда не видел. А потом мы дебютировали. Мне было 17 лет. 17! Наивный, всех любящий и вечно виснущий на всех коалой. Я наверстывал упущенное время. Я люблю своих мемберов. Люблю фанатов. Они не видят то, через что мы проходим ежедневно. Но они же не виноваты в наших проблемах. Когда было особо невыносимо, я звонил ей, моей хальмони. Услышать ее тёплый голос. И она окутывала бархатом, любовью и заботой. Я мечтал, чтобы бабушка пришла на мой первый большой концерт на стадионе. Чтоб гордилась своим внуком. Чтоб она увидела как её Тэхен-и любят столько людей. Что моя неординарная личность не наказание, а благословение. Но она уснула. Всего за пару месяцев до стадиона. Фансайн, я не смог быть на нем до конца. Просто не мог улыбаться и веселиться. И я ушёл. Арми потом спрашивали что случилось. А как я мог сказать? Арми будут волноваться. Больше всего я боюсь расстроить АРМИ. Они же любят меня! Это фиолетовый океан любви! Наш стадионник. Энкор. Все говорили что-то особенное залу. Я долго решался. Но арми моя вторая семья. Они поймут и поддержат. — Арми. Вы все спрашивали меня почему я такой грустный все это время. Ушла из этой жизни моя любимая бабушка. С которой прожил долгое время. Она очень любила вас. И этому учила и меня. «Тэхен-а, люби арми так сильно, как можешь.» Я видел как плакали фаны и мемберы. Спасибо им за их поддержку. Я думаю, хальмони видит нас с небес и радуется за своего внука. СЕЙЧАС. -Парень, парень! Ты спишь что ли? Твоя остановка! Меня тормошила за плечо какая-то аджума. Оказывается, я пока ехал из Дэгу в деревню, заснул, а может забылся. И все мое детство прошло перед глазами как кинопленка. Вновь эти цветущие поля как в детстве. Кузнечики. И где-то вдали домик моих бабушки и дедушки. Они уже оба спят. Дом приветливо встретил меня и весь день не покидало ощущение присутствия моей хальмони. Сяду за стол, а она будто вновь гладит меня своей шершавой рукой и говорит: — Ничего, деточка, все будет хорошо. Будет хороший день. И я верю моей хальмони, моему Зимнему Медведю.