Борода

      — Я не могу так, я больше так не могу! — вопил Билл на весь автомобиль переводя взгляд с дороги на пассажира со скоростью в одно моргание, — они заебали меня, понимаешь? Заебали!       — Господи, смотри на дорогу, только на дорогу, — отвечал ему Том, вжавшись в кожаное кресло сиденья. Ему «посчастливилось» быть тем самым пассажиром рядом с водителем. Кроме того автомобиль был праворуким, что не оставляло никакой надежды на спасительную обочину и ещё ярче рисовало в воображении лобовое столкновение и его становление тушенкой.       — Это, блять, мое жизненное предназначение, по их мнению, присунуть каждой страждущей пизде? — близнец бесновался, не смотря на мольбы брата.       Дело всё в том, что за пару часов до этого группа Tokio Hotel отыгрывала свой концерт, в славном городе падших ангелов. Одним из обязательных «аттракционов» программы для обладателей вип-пакета и именинников по совместительству является выход на сцену. В эти момент младший Каулитц ненавидел своё существование и в мыслях был где-то в Лейпциге счастливым фермером, пас овец, разъезжал на тракторе и в ус не дул. Нет, вы не подумайте. Билл любил своих фанатов, конечно, в пределах разумного, но вот постоянное вмешательство в личное пространство, зачастую не самым лицеприятным образом, да и ещё и на сцене… Это был для него перебор. Он постоянно поднимал эту тему. То просил вообще убрать эту часть для випов, то хотя бы отсвечивать где-то на фоне, пока фанатки купаются в аплодисментах и свете софитов. Однако вся команда была непреклонна.       Во-первых, все понимали, что влюбленным по уши алиенс эти софиты нахер не сдались, и зачастую вип-пакет покупается именно из-за возможности потрогать 2007-й год. Из-за этого же стоимость его была довольно приличной, не допуская группового изнасилования вокалиста прямо на сцене, за что тот был благодарен.       Во вторых, всем просто нравилось смотреть на страдания главной цацы. А они, уж поверьте, были адовыми. Вот представьте, стоят перед вами несколько людей и все несколько вам на внешность… ну совсем не ваше. И все эти несколько человек вас трогают, скользят по вашей груди, пытаются нащупать клятый микродермал и пирсинг, пытаясь «поиграть» с ними своими ногтями, пытаются вас поприветствовать в десна своими неопознанными ротовыми полостями. Их руки потные, зачастую, от волнения, от тел может не особо приятно пахнуть, тоже от волнения, но иногда и просто так… И при всем этом раскладе вы не только не имеете права отказаться или хотя бы высказать своё фи, а должны улыбаться, трогать в ответ и продолжать петь, умудряясь свести все острые моменты на нет. Ведь ты ж артист, ты ж публичная личность, ты ж ПРОФЕССИОНАЛ ЕДРИТЬ ТЕБЯ КОЛОТИТЬ. Счастье, если на сцене был хоть один представитель мужского пола. Обычно они просто улыбаются, хлопают его по плечу и подпевают, поэтому Билл всегда пытался пробыть в их компании подольше, пока кто-нибудь из группы не пинал его обратно к девушкам. Наверно из-за этого споры об его ориентации не утихают ни на одну сраную секундочку. Однако порой парни солидарны в своих желаниях с девушками. Вот в такие моменты пару минут песни растягиваются по его ощущениям на несколько часов. За весь «Melancholic paradise» он натерпелся столько, что обещал по окончанию тура пропить свою память, только чтобы стереть всё это подчистую. Заключительный концерт они давали в Лос-Анджелесе. Уже видя на горизонте дом и неделю такого желанного одиночества сопряженного с алкоголизмом, певец натянул свою искреннюю улыбку и вышел на сцену. Всё шло по плану. Зрители в экстазе, никто, в том числе и он, не лажал. И вот только ему подумалось, что все будет хорошо, как на сцену вывалилось «не тут-то было» в виде випов.       «Всё хорошо, всё хорошо, это всего лишь пару минут, ты ж звезда, ты ж публичный человек, ты ж профессионал… Улыбку на лицо и погнали», — так он себя успокаивал, осматривая выходящих, — «Так, все девушки. Телосложение… Ну нормальное себе такое телосложение, на вид адекватные. Значит так, улыбаемся, трогаем за плечи и та-тааа… Твою же мать…», — последней на сцену вышла мадам неопределенного возраста с рыжими длинными волосами, одетая в халтер цвета алой розы, белые брюки с низкой посадкой, в шлицах которых был продет позолоченный тонкий ремень, на ногах туфли на шпильке, на лице боевой раскрас из красной помады и черных стрелок. Как только эта бестия ярким пламенем выскочила на сцену, она стала отплясывать какие-то очень дикие танцы, не поддающиеся определению, и бросать такие взгляды на басиста, что бедолага отшатнулся от неё с неловкой улыбкой и огромными от страха глазами. Однако потом плотоядный взор был переведен на «главное блюдо дня». Сглотнув ком в горле, Билл начал свое движение от подошедших к нему фанаток. Поулыбался с милой брюнеткой, приобняв её за плечи, приобнял за талию робкую шатенку, от чего та зарделась легким румянцем, пообнимался с двумя хохочущими блондинками и ещё с несколькими девушками на сцене. Когда очередь дошла до бестии, то он просто постоял рядом (тронуть этот вечный двигатель он не решался), потанцевал вместе с ней, обменялся взглядами (пожалел о том, что не имеет привычки креститься на сцене) и развернулся с целью дать второй круг, посчитав, что сделал всё, что было в его силах, но, но, но… Мадам решила взять всё в свои руки и настигла его на середине пути, остановив тем, что обняла его сзади, оглаживая своими цепкими пальцами его торс сначала поверх одежды, а потом, достигнув ремня брюк, стала забираться под футболку. Полным растерянности взглядом он смотрел на брата, который стоял напротив, однако с его губ не слезала улыбка и петь он не прекращал. В глазах Тома читалась полная беспомощность и мольба о пощаде, будто это его сейчас домогались таким топорным способом. Как только вокалист почувствовал руки фанатки не там, где дозволено, то резким движением через левое плечо повернулся к ней лицом. Однако и половина его запланированного угрожающего вида сошла на нет, когда женщина воспользовалась тем, что нога певца так удобно стояла между её ног, и начала об эту самую ногу тереться своей паховой зоной. И голос солиста чуть ли не сорвался в фальцет, когда когтистая ручка фанатки легла на его анатомическое достоинство. Толпа ревела от такого накала страстей, випы на сцене были рады полученному вниманию, группа была в шоке.       

***

      После концерта ребята боялись заходить в гримерку, из которой доносился хорошо слышный рык. Переговоры велись строго из-за двери.       — Ну, Билл, ну ничего же страшного не произошло…. — начал старший близнец.       — Ничего страшного? НИЧЕГО, БЛЯТЬ, СТРАШНОГО?       — Ну подумаешь полапали, — продолжил Георг.       — Вы сейчас там серьёзно? Эта хуйня разнесется со скоростью звука! Вот что подумала бы Хайди, м? Том? Или твоя жена, Густав, если бы увидела такое с вашим участием, а?       — Да ничего бы она не подумала, — вклинился барабанщик, почесывая затылок, — просто рабочий момент…       Дверь гримерки приоткрылась, из-за неё высунулся младший Каулитц. Парни отшатнулись.       — Рабочий момент, говоришь? — он с прищуром смотрел на блондина.       — Ну, да. Ты же знаешь, среди наших фанатов прилично отшибленных на голову. Если каждую такую серьезно воспринимать, то и свихнуться можно...       — И кто ж, блять, вам в этом виноват, — Билл открыл дверь, впуская друзей.       — Ой, да ладно, у тебя же все равно никого нет, — бросил Том.       — Это не значит, что меня можно использовать вместо шеста и лапать, где захочется!       — Да ну тебя, — Георг махнул рукой на остывающего вокалиста, — давай лучше собираться ещё на вопросы отвечать.       

***

      Вопрос-ответ прошел хуже некуда. Рыжая дама со своим неудовлетворенным либидо лезла везде, где могла, начиная от вопросов про самый вкусный пирожок в известном уже всем присутствующим месте, заканчивая тем, что она в наглую перебивала других фанатов и затевала ссоры с любой девушкой, которая спрашивала у вокалиста про личную жизнь или предпочтения в этом плане. На все её вопросы отвечал Том, отшучиваясь и парируя в ответ не менее неудобными вопросами, а так же призывая дам к порядку. Билл же старательно игнорировал озабоченную, медленно закипая. Однако последней каплей было окончание встречи, когда бестия чуть ли не набросилась на уже уходившего фронтмена, прижав его своим телом к дверному косяку, и томно проговорила, кладя в нагрудный карман его куртки какую-то бумажку:       — Ты позвони, повеселимся, а может и не только, — на последних словах женщина потянулась своими губами к его…       Каулитц пыхтел от ярости. Грубо отпихнув от себя нахалку, он выскочил пулей на улицу. Том последовал за ним. Подлетев к своему автомобилю, Билл на полном ходу открыл дверь и влетел на сидение водителя и вставил ключ зажигания. Брат успел занять переднее пассажирское сидение, и они на полной скорости понеслись прочь от клуба.       

***

      Автомобиль несся со скоростью 100 км/ч, а его водитель материл все что видел и знал.       — Я им что, хренова игрушка? С чего они взяли, что могут творить всякую херню? — голос срывался на хрип, — однажды я проснусь и увижу как на мне скачет очередная блядина, потому что ей просто захотелось?       Том уже пожалел, что поехал с ним. Брат был в полном неадеквате и, сдается ему, что и в лепешку готов их превратить. Решив не дожидаться, когда на горизонте замаячит чей-нибудь зад, он заорал:       — Сворачивай…       — Что?       — Сворачивай на обочину, придурок, блять, — от резкого маневра и торможения, железного коня пронесло ещё на пару метров вперед, после чего он мордой врезался в столб, образовав приличную такую вмятину. Всё ещё в шоке, близнецы выскочили из автомобиля, опасаясь того, что фонарный столб может упасть на железного коня. Когда стало понятно, что фатальных последствий не произойдет, Том обошел автомобиль спереди, оценивая ущерб.       — Найди мне девушку, — сказал Билл, который всё ещё пребывал в шоке, сидя на земле.       — Кого тебе найти? — гитарист уставился на своего брата как на умалишенного.       — Ну, эту, девушку… подругу… О! Бороду!       — Ты в своём уме? Вокруг тебя столько их вертится, выбирай любую…       — Нет. Мне не нужна влюбленная фанатка, не отношения. Мне нужна подставная девушка…       — Боже, Билли, — парень выпрямился и закрыл лицо руками, — нахуя такие сложности?       — Да потому что я устал, понимаешь? Я устал им вдалбливать одно и то же, что я пока не нашел своего человека, что как придет время… Боже, — он закрыл рукой глаза, — я для них сраный кусок мяса, понимаешь? Им вообще на всё насрать!       — Чувак, ты так говоришь, как будто остальные для них люди! К нам тоже пристают, пишут гору сообщений, где расписывают, что и как хотят сделать и…       — Но вас не используют в качестве сраного шеста! — Билл снова срывался на крик, — вас не лапают, не прижимают к стене…       — Да потому что ты реагируешь, как Везувий, вот они…       — Не врубай мне тут мамочку, мы не в школе, это не прокатит. Просто найди мне эту чертову «бороду» и всё!       — Ты понимаешь, что это положение мало исправит…       — Откуда ты знаешь? А? Может исправит?       — Твои предыдущие романы как-то их охлаждали? Да нифига! Они столько копали под «твоих людей»… Так глубоко даже разведка не копает. А теперь ты этим сталкерам хочешь подсунуть фальшивую девушку, и хочешь, чтобы они это схавали? Да они тебя раскусят в два счета! Мы только потратим деньги, время…       — Том, — он посмотрел брату в глаза, — пожалуйста. Мы не пробовали, может получится. Мы всё продумаем до мелочей, просто от и до. Я действительно устал, смертельно устал, — от этих слов у Тома встал ком в горле, а по спине пробежали мурашки. Взгляд Билла был потухшим. В нем читалась усталость, боль, разочарование… Таким он его видел один единственный раз и знал, что будет дальше, если что-то не предпринять. Да хоть и «бороду» ему найти. Всё же лучше, чем повторение… Нет. Об этом и речи быть не могло.       — Ладно, придумаем что-нибудь. А сейчас скажи мне, взял ли ты с собой мобильный?       Билл вскочил на ноги и стал хлопать по своим карманам в поисках устройства.       — А… Это… Мы же их в гримерке оставляем, разве нет?       — То-то и оно, то-то и оно, — он прислонился к фонарному столбу, но тот, видимо, хорошо подкошенный ударом, свалился со всей своей высоты на крышу автомобиля, промяв её основательно.       — Красота, — только и смогли они сказать в унисон.