Стирая границы

      Несмотря на строжайший режим нового директора Амбридж, студенты школы Хогвартс не унывали. Даже отмена занятий ОД не могла повлиять на их настроения, тем более, впереди были сложнейшие СОВ. Экзамены, после которых становилось понятно тянешь ли ты на волшебника, либо же твоё место в подземельях, рядом с Троллем.       Гостиная Гриффиндора превратилась в подобие библиотеки, в которой все вели себя на удивление тихо, и спокойно готовились к экзаменам. Кроме Гермионы Грейнджер. Обычно ярая поборница подготовки к урокам сидела, не шевелясь, и осматривала студентов. Она искала Гарри, которого уже второй день почти не видела.       — А… — хотела уже спросить она у Рона, но осеклась — он был занят переписыванием эссе по зельеварению, которое клянчил минут пятнадцать. А учитывая его страх перед лютым профессором, это бы не закончилось так скоро.       Гермиона давно стала замечать, что Гарри уже который день не принимает участие в привычных развлечениях Гриффиндорцев. Даже тренировки по квиддичу проходят без прежнего огонька, что в нём горел обычно. Она волновалась. Турнир, кладбище, невольное предательство друзей, дементоры, Амбридж, теперь ещё и разрыв с Чжоу. Всё это навалилось на него, и наверняка давило грузом ответственности, вызывая апатию, а возможно и депрессию. Гермиона хотела помочь. Гермиона должна была помочь. Потому что он был её самым близким другом и… И просто другом.       О другом она старалась не задумываться. Не стоило рисковать дружбой. Поэтому решение найти Гарри и разобраться с его очередной проблемой, пришло к ней молниеносно. Она собрала вещи в стопочку, отругала расшалившихся первогодок и пошла на поиски лучшего друга. Она знала, где он обычно предаётся своим размышлениям, порой не желая видеть кого-либо ещё.       Как и ожидала, Гермиона нашла Гарри на обдуваемой шотландскими ветрами Астрономической башне. Гарри сидел там, прижав к груди одну ногу согнутую в колене, и вглядывался в затуманенную даль. Сама же Гермиона с трудом оторвала взгляд от макушки Гарри, такого родного, такого… В общем она тоже посмотрела вперёд, на верхушки гор, за которыми укладывалось спать солнце, окрашивая небо в красные и розовые оттенки.       — Гарри, — позвала она тихо, дабы не напугать и, не удержавшись, провела рукой по шелковистым, растрёпанным волосам. Легко и почти незаметно, хотя желала вплести свои пальцы в эту шевелюру и наклониться к его лицу…       Гарри вздрогнул, поднял голову и поймал её руку, тем самым смутив девушку, мысли которой были далеки от дружеских. Что-то мелькнуло в его взгляде, но разобраться Гермиона не успела. Гарри усадил её рядом с собой и снова уставился в небо.       — Гарри, — привлекла она его внимание минут через пять, вспоминая цель своей миссии. Правда, далось ей это с большим трудом, ведь так приятно просто сидеть рядом с ним, прижавшись к сильному телу и молчать. Тихо, спокойно, без суеты. Просто молчать. Им комфортно было вместе. — Расскажи, что с тобой происходит.       — Много всего, — невесело усмехнулся Гарри и переплёл их пальцы, чем смутил Гермиону ещё больше, но словно не заметил этого. Раньше такие элементарные дружеские касания не имели значения, теперь же вызывали в Гермионе бурю чувств и шквал эмоций. Она глубоко вздохнула, приняла самый, что ни на есть профессорский вид и менторским тоном начала говорить:       — Я понимаю, на тебя всё навалилось. И турнир и кладбище. Потом недоверие всего волшебного сообщества.       — Гриммо, — подсказал Гарри.       — И это тоже. Ведь я уже извинялась. И дементоры, и исключение. Я всё понимаю, тебе плохо, тебя обуревают пессимистичные настроения, но ты должен понимать, что жизнь… она длинная. Всё это забудется. Ты снова сможешь улыбаться.       Он вдруг оскалился, словно подтверждая её слова, чем вызвал непроизвольный смешок.       — Да, вот у тебя уже получается.       — Я про всё это уже забыл. Я привык к сложностям. Не первый год живу с этим, к тому же у меня есть ты и Рон. Тут другое.       — Чжоу? — осторожно и весьма расстроено спросила Гермиона.       — Она.       Гермиона посмотрела на его профиль, такой привычный, такой возмужавший и терялась в чувствах. Ревность. Она даже и не думала, что может настолько сильно ненавидеть постороннего человека, но именно это она испытывала к китаянке, к той, кто привлёк внимание Гарри.       Если раньше Гермиона и думала о нём, как о друге, то его участие в смертельно опасных делах подняли в её душе страх, а кроме страха трепет. Нехороший, неправильный трепет — впервые испытанный, пока она прижималась к Гарри во время полёта на Гиппогрифе.       Полёт, его тело рядом — всё это настолько глубоко всадило стрелу купидона, что достать её не представлялось возможным. Но Гарри влюбился в Чжоу, а Гермиона усиленно старалась влюбиться в Рона, и вытащить стрелу с именем любимого из сердца.       — Ты всё ещё любишь её?       Гарри посмотрел на Гермиону, взглядом, который можно было окрестить удивлённым, если не ошалелым.       — Она мне нравилась, — не стал он отрицать. — Но, чтобы любить надо человека узнать хорошо, уметь понимать его. Как ты считаешь?       — Верно. Тогда, что ты имел в виду?        — Она распускает слухи, — вздохнул он, больно наигранно, но Гермиона уже не заметила этого, только то, куда кивнул Гарри при этих словах.       Гермиона застыла и покраснела до самых кончиков волос. Отвернулась, вздохнула и снова посмотрела на Гарри. Она слышала недавний разговор близнецов Уизли, по странному стечению обстоятельств оказавшихся в библиотеке. Чжоу ляпнула, что у Гарри… Гермиона с трудом могла об этом подумать, а не то, что вслух сказать. Она всем рассказала, что Гарри… Что у него. Не…       — Это не может быть правдой, — твёрдо заявила Гермиона. — У тебя молодой организм, Чжоу тебе нравится, и вы целовались?       Он кивнул, и тяжёлым протяжным вздохом буркнул:       — Но это правда.       — Да, как так? — вскочила Гермиона, тяжело дыша. В это просто невозможно поверить. Гарри молодой, здоровый. Он поднял голову, но её взгляд то и дело опускался ниже, к его паху. Туда, где она думала ей никогда не побывать. Туда, куда ей, как девушке, не отличающейся экзотической внешностью, доступ закрыт, и даже разрешение от профессора Макгонагалл не поможет.       То, что она собиралась сейчас сделать, было самым опрометчивым поступком в её недолгой жизни. Даже хуже похода в запретный коридор или путешествия во времени. Но выбора не было. Гарри её друг. Она должна, нет, обязана ему помочь.       Гермиона собралась с духом, оглянулась, словно в это время здесь мог кто-то появиться кроме залётного приведения и твёрдо произнесла:       — Снимай штаны.       — Штаны? — возмутился Гарри и встал.       — Да штаны, прямо сейчас.       — Ты действительно хочешь, чтобы я прямо сейчас снял штаны? —  уточнил он, а на её раздражённый взгляд пояснил: — Я просто хочу убедиться, что ты сама этого хочешь.       — Я же тебе сказала, — решительно заявила Гермиона, и опустившись на колени, сама начала расстёгивать ремень, из-за смущения не отрывая взгляда от лица Гарри. Разобрать его выражения она не могла, но заметила, с какой силой он вцепился в парапет рукой, и сжал челюсти.       — Тебе больно? — мягко поинтересовалась Гермиона, вынимая ремень из пряжки.       — Нет, — облизнулся Гарри, и рукой прикоснулся к лицу Гермионы. — Ты знаешь, что делаешь?       — Только в теории конечно, но мама меня проинструктировала и я уверена, что справлюсь.       — Мама? — нахмурился Гарри.       — Ну да, не переживай, — успокоила она его, понимая с каким трудом ей предстоит поднять скорчившийся отросток, какие она видела на картинках и мельком в кино.       С этими мыслями, Гермиона решительно сдёрнула с Гарри брюки вместе с бельём, как вдруг ей по щеке шлёпнуло, что-то горячее и твёрдое. Она раскрыла в изумлении рот, а глаза собрала в кучку. Она ошиблась, а Гарри её не остановил. Его член был вполне здоров и, к ужасу Гермионы, касался её лица, словно выбрав определённую цель.       Она вскочила, пылая от стыда и смущения, Гарри попытался её задержать, но со спущенными штанами сделать это было трудновато. Гермиона уже направлялась к двери, мотая головой, до сих пор представляя это зрелище. Огромный, твёрдый как сталь, шелковистый и зелёный.       Что?       Она обернулась, Гарри как раз подтягивал брюки. На его лобке, бедре и члене красовался рисунок дракона, того самого с которым Гарри сражался в прошлом году. И член, был покачивающимся хвостом. Гермиона облизнула пересохшие губы и хихикнула. Гарри поднял взгляд.       — Что? Ты не это ожидала?       — Разумеется, нет. Я думала у тебя не встаёт.       — Что?! — воскликнул Гарри. — Ерунда, у меня всё работает курса со второго.       — И знать ничего не хочу. Ты был у Помфри? Что она сказала? Это китайское женское проклятие. Почему Чжоу так поступила? — зачастила Гермиона, подходя поближе.       Вопросы сыпались из неё, как совы из совятни, и Гарри как мог отвечал на них, только на последний с трудом.       — Почему у тебя… почему ты… — Гермиона боялась произнести это и спугнуть собственное счастье. — Возбудился?       — Ну, а как мне не возбудиться, если привлекательная девушка сидит рядом и расстёгивает на мне штаны, — усмехнулся Гарри и погладил Гермиону по щеке.       — А? Я привлекательная?       — Естественно ты, других здесь нет.       Гермиона закусила губу, чтобы не улыбнуться. Это же надо. Он не только посчитал её привлекательной, он возбудился, из-за неё. Она вздохнула и снова взялась за ремень Гарри.       — Гермиона, не надо. Ты же убежать хотела.       — Хотела, а теперь я хочу помочь. Я ведь твой друг.       — Рона бы об этом я просить не стал, — уточнил зачем-то Гарри.       — Тем лучше, что я девушка.       — И как девушка, конечно знаешь китайское проклятие разбитого сердца?       — Знаю, — хриплым голосом ответила Гермиона, доставая из трусов позеленевший «хвост дракона». — И ещё знаю, как от него избавиться. Но хочешь ли ты, чтобы это сделала я? — спросила Гермиона, подняв взгляд, так и держа в руке увесистый орган. Очень приятный на ощупь, а скоро может стать приятным и на вид. Если она решится. Если она готова на настолько откровенную неловкость.       — Очень хочу, — выдохнул Гарри и задал вопрос: — Но прежде чем ты это сделаешь, можно я тебя поцелую?       — Зачем? — умудрилась пискнуть Гермиона и тут же чертыхнулась про себя. Ну надо же быть такой дурой. Любимый парень просит поцелуя, а ты ещё и ерепенишься.       — Чтобы ты не думала, что делаешь что-то грязное.       — Я и не думала. Ведь это ради тебя.       — Да, — согласился Гарри и, качнувшись, прижался к раскрытым влажным губам Гермионы, крепко сжимая её саму в объятиях.       Он ласкал рот Гермионы долго, нежно, заставляя её жаться к нему, дрожать всем телом и стонать прямо в губы. Её рука невольно поглаживала член Гарри, от чего он и сам постоянно вздрагивал. Это было так изысканно, так восхитительно, что Гермиона на миг забыла, зачем она здесь.       — Гарри, нужно свести татуировку, — шепнула она, оторвавшись от его таких желанных губ.       — Хорошо, — сказал Гарри, и положив ей руки на плечи стал опускать вниз, пока она не уселась на колени.       Наколдовав пару подушек, Гермиона усадила на них Гарри и расположилась у него в ногах. Сейчас у Гермионы не было проблем со слюноотделением, уж больно аппетитно выглядел в этой позе Гарри. В какой-то момент он просто стянул с себя рубашку и свитер. Она не стала уточнять зачем. Ей и самой хотелось раздеться. Особенно снять трусики, изрядно намокшие.       — Не надо на руку. Плюй прямо на этого зверюгу, — сказал Гарри.       Она так и поступила. Размазывала истекавшую изо рта слюну по бедру Гарри, где была морда хвостороги, по лобку и части живота, где красовалось чешуйчатое тело, только к члену, так и не прикоснулась. То ли боялась, то ли хотела оставить на сладкое. Гарри дрожал, руками то цеплялся за подушки, то за плечи Гермионы, а иногда и путался её в волосах.       — Чёрт, это невыносимо. Так круто мне ещё никогда не было.       — Так почему Чжоу наложила на тебя это проклятие? — спросила Гермиона, стараясь игнорировать «хвост», вздыбленный прямо у её лица.       Гарри тяжело дыша, посмотрел на Гермиону, потом на почти почившего нарисованного дракона и снова на неё.       — Я признался, что люблю тебя.       Сказать, что Гермиона была изумлена, не сказать, ничего. Она открыла рот, в немом «о» и долго вглядывалась в лицо Гарри. Искала там ложь и не находила. Только чувства, такие же сильные, как и у неё. Не успела Гермиона ничего ответить, как оказалась лежащей навзничь. Гарри нависал сверху и улыбался.       — Удивлена?       — Поражена, — прошептала Гермиона, вздрогнув, когда Гарри коснулся пальцами её коленки и стал задирать юбку. — Тогда зачем, ты и Чжоу?       — У нас было всего одно свидание, и я должен был понять, что ты чувствуешь ко мне.       — И ты понял, — подняла брови Гермиона, прикусывая губу от того как нежно Гарри гладил её бедро, а в какой-то момент просто раздвинул ноги и улёгся между ними. — Как ты понял?       — Умей ты убивать взглядом, Чжоу уже давно бы сгорела похлеще Квирелла. Ты же умирала от ревности, но упорно молчала.       — Я хотела, чтобы ты был счастлив.       — Да разве я могу быть счастлив без тебя? — совершенно серьёзно спросил Гарри. — Разве может быть мне кто-то ближе тебя.       — А проклятие?       — Настоящее, — кивнул Гарри. — Но если сейчас, ты позволишь мне заполнить тебя, сделать своей, то всё исчезнет.       — Я всегда позволяла тебе всякие глупости, — сказала Гермиона, обняв его за шею и чувствуя, что в ней распускается, как подснежник, счастье. Такое нужное. Такое важное.       Гарри прижался к её губам и, не получив протеста, сначала забрался рукой в трусики, а потом и вовсе стянул и выбросил их. Действительно, сейчас это была совершенно ненужная деталь туалета. Потому что Гермионе хотелось близости. Ей хотелось почувствовать Гарри в себе. Он же, тем временем, нашёл пальцами вход между ножек и обвёл его по кругу. Раз другой, постоянно задевая чувствительную точку или проникая внутрь. Гермиона билась в ослепляющем удовольствии, зная, что напряжение последнего часа не даст ей долго наслаждаться прелюдией.       Оргазм накрыл внезапно, хоть она и ждала его. Всё тело изогнулось, когда Гарри ускорил движения пальцев, губами лаская шею и ключицы. Губы Гермионы раскрылись в крике, который эхом отразился от стен и вернулся к любовникам.       Гарри, не дожидаясь пока Гермиона придёт в себя, вернулся к ласке её губ и сжал грудь рукой, пока его член устремился к сладкому местечку и пронзил его сразу и до конца, сорвав девственную плеву, как пластырь с кожи.       Гермиона резко втянула носом воздух, ощущая острую боль между ног, но её стон заглушил Гарри. Слеза покатилась по щеке, но Гарри слизал её и, расстегнув школьную рубашку Гермионы, принялся втягивать в рот соски, сначала через ткань бюстгальтера, а потом и вовсе его сняв.       Всё это время член Гарри был внутри и не двигался, вынуждая Гермиону привыкать и к его габаритам, и к дискомфорту, который, впрочем, через некоторое время прошёл. Спасибо Гарри, он очень старался не оставлять без внимания ни одно из полушарий, увенчанных острыми сосками. Активно ласкал: вылизывая, посасывая, сжимая, покручивая, покусывая. Всё это принесло Гермионе новый тугой комок внутри живота и она, не в силах больше сдерживать новое возбуждение, вцепилась в спину Гарри ногтями и двинула бёдрами. Сама.       Это и стало знаком. Гарри посмотрел ей в лицо. Глаза в глаза и двинул бёдрами назад.       — Тебе не больно?       — Уже нет. Только пусто внутри. Может быть, ты вернёшь член на место.       Гарри ухмыльнулся и, коротко поцеловав Гермиону, прошептал:       — С превеликой радостью.       Он упёрся одной рукой в пол, рядом с лицом Гермионы, а другой стал сжимать грудь, медленно проникая обратно. Глубоко. Восхитительно. Гермиона восторженно вскрикнула и, вцепившись в Гарри сильнее, резко перекатилась, оседлав его бёдра. Член так и был внутри. Гарри счастливо засмеялся.       — Так и знал, что тебе захочется быть сверху.       — Иногда, — шепнула она, наклонившись к нему.       И Гарри, взяв в рот один сосок, руками взял бёдра, а Гермиону просто взял. Жадно, неистово, до крика, до громкого стона. Просто насаживал податливое тело на себя и рычал, ускоряясь. Быстрее. Глубже. Резче. Пока Гермиона не вскрикнула снова, сжимая его плоть своей, и не затряслась, судорожно глотая ртом воздух.       Это было на грани восторга, это было на грани жизни и смерти. Такое невероятное, изумительное наслаждение, растёкшееся сладостью по венам, светом в сознании и любовью в сердце.       — Я люблю тебя, Гарри, — выдохнула она и упала.       Но он не мог ответить. Его трясло, а из горла вырывались хрипы, смешанные со стонами. Он резко поднял Гермиону, чтобы вытащить член, и она почувствовала, как живот обильно заливает густой горячей влагой. Член, к слову сказать, стал нормального цвета.       — Потрясно, — шепнул Гарри, целуя взмокшую Гермиону в лоб.       В этот момент в проходе мелькнула чья-то мантия и Гермиона попыталась вскочить, но Гарри крепко прижал её к себе.       — Расслабься. Нам не в первой бороться со слухами, тем приятнее их иногда подтверждать, — сказал он.       И они подтверждали. Боролись со злом и подтверждали, с большим удовольствием, и не обращая внимания на бурчащего Рона, который тихонько завидовал в углу палатки. С таким подтверждающим фактором все трудности стали даваться в разы легче. А мозги работали активнее. Наверное, поэтому сразу после битвы Гарри с Гермионой не завались спать, а буквально растерзали друг друга на том же месте, где когда-то началась их любовная история. На том же самом холодном полу, холод которого не чувствовался из-за пылающих тел и любящих сердец.       Только спустя несколько лет Джордж, став откровенным из-за нескольких бутылок медовухи, на крестинах второго ребёнка Гарри и Гермионы, поведал, что близнецы в библиотеке оказались не случайно. Проклятие было настоящим, а вот слухов никто не разносил. Просто Гарри придумал вот такой вот оригинальный способ завоевания лучшей подруги.