От этого мира спасают лишь мороженое и сигареты

Зима. Холод. Идёт снег. Ветки деревьев покрыты тонким инеем, а под ногами хрустит земля, покрытая белыми осадками. Небо — грязно-серое, как дым из труб. Улица пуста, затянутая в какой-то беззвучный вакуум. Лавки, урна рядом, парк, киоск. Девушка без шапки идёт по дороге, смотря вниз, под ноги, куда люди чрезвычайно не желают смотреть. Она поднимает голову, встрепенув волосы, на макушке которых скопился снег. Вздох — густой тёплый пар. Небо над её головой вечно серое, как и её жизнь. Девушка горько усмехается: да, как и её жизнь. Она идёт дальше. Остановилась перед лавкой. Стряхнула слегка лежавший на досках снег и села на мокрую и холодную поверхность. Закидывает голову назад — непроглядное пространство, надоевшее своим постоянством извечного, мерзкого, сырого оттенка. Без единого луча надежды, просвета веры или трещины любви. Ни первого, ни второго, ни третьего у неё не было и нет. Перспективы жить дальше отсутствуют, стимул или цель не появлялись да и не появятся. Жизнь покатилась к чертям после встречи с ним. Парнем, которого она полюбила. И возненавидела за то, что он сделал. Казалось бы, ничего необычного: секс по любви, он её не принуждал, не требовал. Но бросил, узнав о беременности. Ушёл без веской на то причины. Звонила тысячу раз — ноль ответов. Неродившийся ребёнок ни в чём не виноват, нет. Во всём виновата она сама, поняла она, проплакав всю ночь и проснувшись на утро с охрипшим от надрывных рыданий голосом. Поссорилась с родителями, выгнавшие её из дому, назвав её шлюхой. Родную и единственную дочь, которую она надеялись выдать замуж невинной девой, а не «обрюхаченной девкой», как выразились её родители, вышвырнув её без гроша в кармане: «Живи, «дочь», как хочешь, отныне ты более не наша дочь. Ты — никто», и ком снега с крыши крыльца упал прямо ей на голову. И снова она плакала. Ревела у дверей, стуча по ним, как сумасшедшая. Никто не собирался открывать. Плакала, сидя на лавочке в парке. Плакала, потому что не знала, что делать. Плакала, потому что она одна. Был один человек, самый дорогой, которым девушка дорожила, как родителями. Была мысль: он накричит так же, как и они, и дружба их закончится. И другая: он скажет, что он предупреждал её, а потом: «Делай аборт». Но она уже любит человечка, что находился у неё внутри. И потоки слёз с новой силой хлынули из глаз. Одна. Ненужная. Ненужные. Сидела на куче сухих, опавших листьев, уткнувшись лицом в колени и обняв их. Глаза — красные, горло — болит, голова — пустая, взгляд — стеклянный. В таком состоянии её нашёл тот человек, самый надёжный, на которого она могла положиться и чьего отказа она боялась. Девять месяцев пролетели как один. В свои семнадцать она родила девочку с большими и открытыми глазами, как и её, но отчего-то серыми, как у него. У друга. Имя выбрали вместе. Хи — значит «солнце». Их личное, маленькое солнышко. Они любили её вместе, как настоящая семья. С ними, с этим человеком, что спас её, и маленькой девочкой, она ясно чувствовала: вот она, её семья. Хи ходит в детский садик вместе с отцом — тем человеком, которого, она уверена, Хи будет называть папой. Папой, защищающий их, как дракон — сокровище. Так бы она сказала. А она — домохозяйка, ждёт, как жена, мужа, приходящего уставшим и с смеющимся ребёнком на руках. Но всё-таки, она вспоминает… что лучше не вспоминать вовсе. Но она не может избавиться от тех гнетущих чувств, настигших её внезапно, резко, сбив с ног: от горящей обиды, от страшного стыда, безысходного отчаяния. Она сидит в том парке, где её нашли, на лавке, смотрит на небо, на то беззвёздное небо, что было тогда, и думает с усмешкой на губах: «От этого мира спасают лишь сигареты». И встаёт, покупает пачку, возвращается, садится, закуривает. Клуб дыма в лёгких, на выдохе — в воздухе. Затягивает глубоко — медленно выдыхает, словно пытаясь что-то задержать. Или наоборот отпустить. Выкуривает три сигареты, но на половину. Тушит окурки и берёт последнюю, четвёртую, на сегодня. Эту курит полностью. Встаёт, идёт в киоск, покупает мороженое, съедает результат холода на холоде. Выдыхает бледно-белое облако, пахнувшее резким запахом табака и сладкой ванилью. Усмехается: «Верно, сигареты да мороженое». И уходит по хрустящему под ногами снегу, не оборачиваясь назад, но возвращаясь назад.