Часть 1
18 ноября 2019 г., 18:13
– Мы должны найти ему женщину, – сказал Гинтоки.
От возмущения Кацура едва не свалился с крыши. В панике он выпустил когти, вцепившись ими во что-то… мягкое…
– Ай-ай-ай, Зура, что ты делаешь?! Это мой хвост! – завопил Гинтоки. – Отпусти его, отпусти сейчас же!
– Не могу, – пропыхтел Кацура, пытаясь вскарабкаться наверх, – если я отпущу его, то упаду на землю!
– Меня это совершенно точно устроит!
– Вы двое, умолкните! – шикнул на них Такасуги. – Он смотрит сюда!
Кацура и Гинтоки замерли: первый – вцепившись в край крыши, второй – в его хвост.
– Хм, кажется, я ошибся, – кошки не умеют ухмыляться, но Такасуги это каким-то образом удавалось.
– Лучше втащи нас на крышу, придурок, – прошипел Гинтоки, безуспешно пытаясь выбраться.
– Лучше я скину вас вниз, вон в ту дождевую бочку, – ответил Такасуги, однако все же помог им вскарабкаться наверх.
Все трое вернулись к прежнему занятию: с неприязнью уставились на двух рыжих котов, которых гладил, присев на корточки, Шоё-сенсей. Самых обычных котов, которые, урча, терлись о сенсея, выпрашивая у него подачку.
– Они приходят сюда уже второй день, – обеспокоенно сказал Кацура.
– Один – четвертый, – поправил его Тасусуги. – Один из них приходил раньше.
– Их может стать еще больше!
– Вот именно! – вмешался Гинтоки. – Сперва эти, потом еще и еще, потом он возьмет их в дом, и мы оглянуться не успеем, как сенсей заведет сорок кошек и будет потерян для общества!
– Ты все путаешь, идиот, – Такасуги презрительно сощурил зеленые глаза, – сорок кошек заводят одинокие женщины, а сенсей – не женщина.
– Но он уже почти завел кошек, а мне слишком много и вас двоих с Зурой!
Они снова отвлеклись: Кацура – на то, чтобы сообщить, что он не Зура, а Кацура, Такасуги – чтобы ударить Гинтоки когтистой лапой по холке, а Гинтоки – чтобы заорать, что Такасуги снял с него скальп, а он слишком молод, чтобы умирать.
– Прекрати орать, я тебя даже не зацепил! – Такасуги дернул лапой, пытаясь выпутать когти из шерсти Гинтоки, беспорядочно торчащей во все стороны и жесткой, как проволока.
– Ой-ой, ты что делаешь, ты сейчас шкуру с меня снимешь!
– Это все потому, что кто-то похож на комок кучерявой шерсти с лапами, а не на нормального бакэнэко!
– Да что ты знаешь о страданиях кучерявых бакэнэко?!
– Еще один пришел, – прервал их перепалку Кацура, и Гинтоки с Такасуги наконец умолкли.
– Нам надо что-то делать, – хмуро сказал Такасуги, глядя как сенсей кормит рыбой третьего кота, серого с черными полосами.
– Именно об этом я вам, идиотам, и твержу, – фыркнул Гинтоки. – Мы должны найти ему женщину, тогда у него не будет времени на посторонних котов.
Кацура с Такасуги переглянулись, посмотрели на отвратительно довольных чуваков и на этот раз не стали возражать.
– Хорошо, – согласился Такасуги. – Какую?
– Сагава Ёшико, – сказал Гинтоки, – она похожа на КецуноАну.
– Болван, ей семнадцать лет! Хочешь, чтобы нас закрыли?!
– Тогда Амано Сузуки-сан? – предложил Кацура. – Она красивая, вдова и свободна.
– Она же старая, – удивился Гинтоки.
– Ничего не старая! – возмутился Кацура. – Ты ничего не понимаешь в женщинах!
– Я не понимаю? Эй, Зура-а, ты что, влюбился? Влюбился во вдовушку Сузуки-сан?
– Замолчи немедленно, ты…
– Оба замолчите, – прервал их Такасуги. – Сузуки-сан подойдет, это для нас она старая, а для сенсея как раз.
– Значит, Сузуки-сан. И что нам делать?
– Как что? Писать любовную записку, разумеется, – ответил Гинтоки.
– Кто будет писать?
– Ну не я же! – возмутился Гинтоки. Он улегся на крышу и вытянул лапы, собираясь, похоже, вздремнуть прямо здесь. Будь его воля, он спал бы круглые сутки, неодобрительно подумал Кацура. – Вы что, хотите, чтобы я делал за вас всю работу?
– Какую это работу ты когда-нибудь делал? Ты только и занят тем, что все время спишь!
– Но это я все придумал! Ты хоть представляешь, как я устал, Такасуги-кун?!
– Устал валяться целый день на крыше, ты хочешь сказать?
Кацура вздохнул, принял человеческий облик и отправился писать записки.
* * *
Теперь они сидели на заборе и, затаив дыхание, наблюдали, как Сузуки-сан разворачивает конверт. Пробежав глазами написанное, она недоуменно пожала плечами, смяла письмо и выбросила его в мусорное ведро. – Эй, Зура, ты что там написал? – спросил Такасуги, раздраженно хлеща хвостом по сторонам. – Пригласил ее в дом Шоё-сенсея, – недоуменно ответил Кацура, - и намекнул на любовный интерес с его стороны. Не понимаю, почему она так отреагиро…Ты куда? Но Такасуги уже спрыгнул во двор Сузуки-сан и теперь крался к мусорному ведру. Заглянул внутрь, подцепил лапой письмо и, перехватив его в зубы, вернулся обратно, игнорируя недовольный взгляд Кацуры. Они вновь устроились на крыше, и Гинтоки с Такасуги, сталкиваясь головами, склонились над письмом – и недоуменно застыли. – Зура… в каком веке изъяснялись таким языком? – спросил Гинтоки. – Я не могу понять, что здесь написано! – Это литературный язык, принятый в эпоху Гэнна! Сенсей недавно рассказывал об этом, и вы двое знали бы, как это прочитать, если бы слушали объяснения! – … Ты знаешь, Сузуки-сан тоже, похоже, не слушала. – Теперь я напишу. Ничего нельзя поручить, все приходится делать самому, – сокрушенно покачал головой Гинтоки.***
На этот раз Сузуки-сан сердито разорвала письмо надвое, прежде чем его выбросить. Кацура переглянулся с Такасуги – и оба внимательно уставились на Гинтоки. Очень внимательно. – Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал тот, спрыгивая с забора на улицу, но был ухвачен за шкирку бдительным Такасуги, успевшим превратиться в человека. Гинтоки, не стерпев такого, превратился тоже, и они устроили драку прямо на улице, пока Кацура бегал за останками письма. – «Эй, крошка, ты мне нравишься. Особенно мне нравятся твои ***. Не хочешь встретиться со мной этим вечером?» – прочитал Кацура. – Гинтоки, что это за похабщина?! – Ну, я подумал, что твое письмо показалось ей слишком холодным и черствым, и решил, что ей нравится поживее, – принялся оправдываться Гинтоки. – Кто же знал, что она такая ранимая? – От вас двоих никакого толку! – заявил Такасуги. – Ждите меня здесь. Ждать пришлось недолго – как раз столько, сколько времени хватило бы, чтобы дойти быстрым шагом до Шока Сонджуку, набросать несколько строк и вернуться обратно. – Как ты думаешь, Зура, – громко спросил Гинтоки, когда три бакэнэко забрались для разнообразия дерево, растущее перед домом Сузуки-сан, – она сожжет его? Смоет в унитаз? Изрежет на мелкие кусочки? Сузуки-сан, хмурясь, развернула очередную записку – и вдруг просияла, бережно сложила письмо и спрятала его за край оби. Кацура и Гинтоки едва не свалились с дерева, а Такасуги самодовольно фыркнул и, спустившись вниз, горделиво задрал хвост, неторопливо шествуя по улице. – Что ты написал? – Такасуги, что было в письме? – почти одновременно спросили они, догнав Такасуги. – Неважно, – небрежно ответил тот, – главное, что это сработало. Она придет.* * *
Она действительно пришла, и Гинтоки с Кацурой опять не подрались, решая, надо ли следить за сенсеем и уже-почти-его женщиной – чтобы точно убедиться, что она станет встречаться с сенсеем и не допустит появления в его жизни сорока кошек. Кацура считал, что подобные действия недостойны самурая, но остался в меньшинстве и сдался: нависшая над Шока Сонджуку угроза была слишком серьезной, потому что возле школы они заметили уже четырех котов. – Почему они уже второй час обсуждают матчи «Ханшинских тигров»? – недоуменно спросил Кацура. Они сидели на потолочной балке прямо над сенсеем и Сузуки-сан, и Гинтоки, убаюканный скучным обсуждением, уже похрапывал – Потому что нам повезло: у них общие интересы. Было бы куда хуже, болей она за «Гигантов». Да, это было бы катастрофой, мысленно согласился Кацура. И все же – бейсбол?.. – Нужно их подтолкнуть к решительным действиям, – Такасуги хитро сощурился. – Вот только как? – Потушить свет, – сообщил наконец-то проснувшийся Гинтоки. – Влюбленные всегда целуются, когда кто-то тушит свет, это все знают. – Они не похожи на влюбленных. И что за странные у тебя представления о влюбленных? – Не похожи, потому что свет еще не потушили, о чем я и говорю, – не смутился Гинтоки. – Надо просто кому-то спуститься за их спиной, задуть свечи и спрятаться. – Зура умеет прятаться лучше всех, – Кацуре не понравился нехороший интерес, с которым его разглядывал Такасуги. – Точно, – кажется, это был первый раз, когда Гинтоки согласился с Такасуги, и в иной ситуации Кацура бы этому порадовался, но не сегодня. – Нет, – сказал он, – я думаю, это плохая идея. Но его никто не слушал. – Надо спустить его вниз на веревке. – Но не затягивать петлю, чтобы он мог ее сбросить. – Я думаю, это очень плохая идея! – Зура, ты же самурай. Судьба Шока Сонджуку зависит от тебя! – Не Зура, а Кацура!***
Это действительно была очень плохая идея, думал Кацура, зависнув в воздухе. Веревка, которой его обвязали, больно давила на живот, а неслышный человеческому (но очень даже слышный кошачьему) уху шепот распластавшихся на балке Гинтоки и Такасуги совершенно не внушал оптимизма. – Правее, правее, ты сейчас опустишь его им на головы! Да перехвати ты второй рукой! – Не могу! Если я отпущу балку, я сам на них упаду! – Вот идиот! Дай сюда веревку, я сам… – Не на…ой! Кацура, сорвавшись с высоты, не успел испугаться: кто-то подхватил его не дав упасть на пол. Повернув голову, он увидел удивленное лицо поймавшей его Сузуки-сан и заискивающе мяукну. Сузуки-сан восторженно ахнула, прижала его к себе и принялась гладить. И Кацура вдруг подумал, что это была не такая уж и плохая идея. Можно даже сказать, замечательная. – Какой милый котик! Ты, наверное, так напугался… что это?! Заметив веревку, Сузуки-сан и сенсей задрали головы и увидели застывших Гинтоки и Такасуги. – Э… привет, – сообщил Гинтоки. Сузуки-сан вскочила. – Ёшида-сан! Я думала, вы хороший человек, а вы!.. Позволять этим монстрам в обличии детей издеваться над несчастным животным! Ноги моей здесь не будет! Сердито задрав подбородок, она выбежала из дома, не дав сенсею вставить и слова. Когда она скрылась за воротами, сенсей перевел взгляд на балку и улыбнулся. Такасуги и Гинтоки сглотнули. – Ну, мы, пожалуй, пойдем, – заторопился Гинтоки, но было поздно.* * *
– Это была плохая идея, – проворчал Гинтоки, присев передохнуть. Такасуги не ответил, выжимая тряпку в ведро так, будто пытался кого-то задушить. Они драили школу уже час, но объем работы, казалось, не уменьшался. – Гинтоки-кун, пол еще грязный, – окликнул Шоё-сенсей из соседней комнаты, и Гинтоки подскочил, схватившись за тряпку. – Это действительно была плохая идея…. Зура, что ты делаешь? – удивился он, заметив Кацуру с метлой. – Ты же не наказан. Кацура пожал плечами. В конце концов, это была общая идея.
