Untold

Диб видит хитиновую пластину, разделяющую лицо напротив на несколько секций, и говорит: — Я знал. Замечает вертлуги в строении зажавших его медиальными костьми по ребрам ног и говорит: — Это было заметно с самого начала. Его выводы, что неровным столбцом вытекали с чернильной пастой на клочки конспектов, не беспочвенны. Никогда не были, а настояния об обратном из уст окружающих оказались тем еще дерьмом. Зим определялся в понимании с т р а н н ы м не потому, что его семья иммигрировала из неизвестной никому страны или факта проживания в непропорционально сконструированном доме с входной дверью из санузла. Все было [ни черта не] проще в степени, где трудоемкая расшифровка приводит к простому линейному. Какой бы резиновой ложью и разочарованием не растекалась по зубной заслонке еда кафетерии — ее ели. Смирялись с липкостью и дымными черными боками; почти не плевались с переслащенного чаю, призванного положить всех диабетиков лопатками со спинок школьных стульев прямиком в кому; ковыряли подгнившие листья салата в поисках кусочка посвежее. Питались, чтоб протянуть еще один среднестатистический день учащегося или перетереть за актуальные темы, касаясь под столами коленками, лишь бы никто не услышал. Зим не вытягивал ни того, ни другого, и у него также не было пластикового бокса, что он отдал бы в пухлые пальцы старшеклассника, лишь бы дома не говорить: «представляешь, мам, вместе с листом сомнительной успеваемости я принес скопление уродливых гематом на своей морде». Какими бы ни стали шлюховато-прелестными и сахарными, как земляничное пирожное, их одноклассницы за прошедшие годы обучения, Зим пропускал их не дальше поверхностного обнаружения на мутном лиловом ореоле зрачка. Подумать о том, что его привлекла бы мужская раздевалка, влажная и полная просочившегося из душевой по полу пара после тренировки, тоже было невозможно, сколь перекаченный Торк не старался подловить на остроте — Зим стабильно был освобожден от посещения зала по причине хронических болей в спине. Тренер сетовал на трудную для оценки по предмету единицу: — Если бы ты снял свой девчачий рюкзак, то спина бы справилась. — Он поддерживает мне жизнь, — отвечал Зим, и никаких пунцовых кратеров на его щеках или шее не возгоралось. Диб, наблюдая за малиновыми отблесками металлической опухоли за его плечами, почему-то в это верил. Зим казался больным, но каких оправданий не оставалось, когда ни у кого другого не было необходимости проходится по эпидермису с наступлением сезона дождей вязкой молочной субстанцией, созерцая игры на перегонки капель по стеклу так, точно все принципы, по которым эта планета вертелась, крутилась, жила, морально перебивали его под поцарапанными кроссовками о таких же неудачников ребра. Зим, если заглянуть дальше отрепетированных перед зеркалом отговорок и больничных справок, был весь в другом: в отзвуке строгого ритма в поступи худосочных ног, в вибрации глотки высокочастотным кличем с тенью стрекотания, в залитом в жилы порохе. Ему лишь бы выжить здесь еще годок, второй — согласно подсчетам, схема не должна дать сбою до окончания жизни, если поддерживать удобоваримые параметры. Но поднеся спичку слишком близко, рискуешь разворотить его по цензурным пикселям. В подтверждение маскировка тогда слетела фейерверком из разноцветных клеток за считанные секунды, в течение которых наложенный запрет на мысли неожиданностью происходящего оказался фатальным. И вытянутый по струнке на полу после Диб думал: «мир, черт бы его побрал, удивителен». Жаль только, что к старшим классам стал ему поперек глотки в равной пропорции два на два с Зимом. — Тогда теперь я спалю тебе все мозги, — слышит в ответ. Ради всего святого. Ну же. Слова освежевывают ему ребра камнем, обнажают потаенные мысли-желания-давай-я-ведь-не-осмелюсь-самостоятельно отодранным клейким пластырем с подсохшей раны, но Диб жгуче цепляется за костлявые лодыжки, выламывая вместе с конечностями свои кухонные обещания отцу о поступлении в престижный колледж в паре суток езды от дому. Он не знает зачем и почему, случается все по инерции, по инстинктам скорее, но ежедневный мыслительный антисептик по приходу домой Диб откладывает подальше, доставая с нижних полок рабочего стола кипу конспектов с попорченными полями. Зим рисует на полях лазерами, как писалось в глянцевых UFO журналах? Следовало бы узнать. Завтра, впрочем, все остается прежним. Зим крепит карандаш за иллюзорно воссозданным ухом и с хрустом вытягивает из-под парты нормальные человеческие ноги со звонком. Только у Диба теперь на один секрет мирового масштаба и набор наручников в глубине плащевых карманов становится больше.