Потерянные

Первое, что ты думаешь при взгляде на него — «Какой милашка». Он ведёт себя несколько нервно, и в голосе его слышится неуверенность в происходящем, но при этом умудряется выглядеть статно и даже мудро. Впечатление быстро рассеивается после той сумасшедшей погони, что он устроил, пытаясь спастись от разбойников и в конечном итоге угробив повозку с лошадью, и ты, вытаскивая его из пропасти, думаешь, что это будет интересно.

***

Когда из милого святоши он внезапно превращается в полудемона, ты думаешь, что это было ожидаемо. Он так отчаянно скрывался, так сильно старался отвести от себя внимание, что это было даже слишком подозрительно. Тебе не привыкать к славе и вниманию, но когда на тебя так его спихивают — это вызывает закономерные вопросы. Которые ты решаешь оставить при себе, видя отчаяние у него на лице. Оно смотрится настолько непривычно на лице, обычно заполненным решимостью, что ты лишь молча ему киваешь и, развернувшись, идёшь к выходу из собора. Как бы сильно ты не хотела услышать его историю, выпытывать ты её не будешь — когда придёт время, он сам расскажет.

***

Его навыки в лечебной магии были действительно потрясающие. Он лечил самые сложные раны не напрягаясь, он по первому зову срывался помогать солдатам и медикам, он был словно спустившийся с небес мессия и ты даже несколько завидовала тем, на кого он обращал внимание. В бою же у него было два приёма на всю жизнь. Щит для защиты и волна света для атаки. Ты могла бы показать ему пару приёмов, уже даже хотела предложить это напрямую, однако краем глаза ты улавливаешь странную тень, что вьётся вокруг него, и решаешь отложить это на потом. У всех свои тайны и раз ему вполне хватает тех навыков боя, что у него уже есть, то нет смысла учить его чему-то новому. Надо будет — научим. Ты не знаешь, что у него, такого невинного и простого на вид, есть свои секреты.

***

Ты уже почти заснула, сидя у костра, когда он тихо садится рядом и подкидывает веток в почти потухший огонь. Было в его молчании что-то такое печальное, что ты, стряхнув с себя сон, поворачиваешься к нему и смотришь прямо в глаза. Он смотрит на тебя в ответ. Вздыхает, на миг отведя взгляд, и полушёпотом начинает говорить. Ты слушаешь, отмечая, что его история гораздо печальнее, чем ты представляла себе.

***

Смотреть на него так, словно бы и не было той повести о его прошлом, было сложно, но ты старалась. Как могла старалась показать, что ты относишься к нему всё так же дружелюбно, что не собираешься убегать от него с криками «Монстр!» и что уж точно не собираешься бросать его на произвол судьбы прямо перед надвигающейся войной. Иногда, конечно, тебя накрывала какая-то необъяснимая обида за то, что ему пришлось пережить. Ты чувствуешь досаду, зная, что ты не можешь ему помочь и что тогда тебя не было рядом, чтобы защитить. Тебя накрывает эмоциями, происхождение которых ты не понимаешь, и в попытке вернуть себе хладнокровие идёшь и с разбегу прямо в одежде, предварительно скинув оружие наземь, ныряешь в ледяное озеро. Перепад температур вызывает дрожь, перед глазами мутнеет, а ты всплываешь, делая вдох. Вода жалит тело ледяными иглами, поднявшийся ветерок заставляет зябко передёрнуть плечами и ты неспешно выплываешь на берег. К твоему разочарованию, буря чувств лишь стала сильнее. Зная, что сейчас ты одна и ни одна живая душа тебя не увидит, ты раздеваешься догола и выжимаешь насквозь мокрую одежду. Тебя трясёт от холода и нереализованного порыва побуянить, и ты уже собираешься призвать огонь, чтобы высушить вещи, как слышишь рядом шорох листьев. Тебе хватает пары секунд, чтобы схватить оружие и, наплевав на наготу, послать в подозрительные кусты один из самых мощных твоих ударов. Ты уже ожидаешь крика какого-нибудь животного или просто звук удара, но вот к тому, что происходит дальше, ты оказываешься абсолютно не готова. Из злополучных кустов выскакивает Аман. Он, заливаясь краской, старательно не смотрит на тебя и что-то там пытается объяснить, что он не подглядывал, проходил мимо и услышал плеск воды, что ему надо было найти тебя и рассказать о новом приказе Силлиана, что солдаты хотят поговорить с тобой, а ты лишь стоишь и тупо на него смотришь. В голове — полнейший вакуум, а сердце сжимает иглами от невыносимого желания совершить самую огромную глупость, что вообще можно сделать. Он всё ещё что-то говорит, когда ты подходишь к нему и, привстав на мысках — какого чёрта ты такая низкая? — аккуратно целуешь его. Ты чувствуешь, как он замирает, и тихо фыркаешь. Губы у него не по-мужски мягкие, но тебе это отчего-то нравится. И когда ты уже собираешься отстраниться, решив, что негоже соблазнять святошу, он внезапно отвечает тебе. Ваш поцелуй медленный и настолько нежный, что у тебя щемит сердце и ты отрываешься от его губ только затем, чтобы в порыве невыносимой любви крепко его обнять, ткнувшись носом в его шею. Ты слышишь над собой лёгкий вздох и, чувствуя, как его руки ложатся на твою талию в ответном объятии, понимаешь, что всё сделала верно.

***

Именно поэтому, когда он в обличье полудемона молча уходит в фетранийский портал, ты решаешь во что бы то ни стало вернуть его. Ты как никто другой понимаешь, что дух у него отнюдь не демонический и что если ты не поторопишься, того Амана, что ты знала, не станет. Демоны извратят его, испортят, сломают, и вместо милого святоши останется лишь похожая на него кукла, что сгодится только на пугало. И если для его возвращения понадобится умереть, ты без колебаний это сделаешь. Ты отдашь ради него весь мир и свою жизнь в придачу, лишь бы он жил. Пожертвуешь всем, что у тебя есть. Ты не позволишь ему больше страдать.