Мысля пришла

      Бля, Леш, заебал, — подумал Нурлан, когда при всем честном народе обхватил чуть выше талии «сломавшегося» Щербакова и отнес его на место.       И абсолютно никто не обратил внимания на такой, казалось бы, очень интимный момент, ведь все это было обычным, ничем не примечательным делом, происходящим на каждом шагу. Даже сам Сабуров не обратил внимания, почти сразу забывая произошедшее. Да и как-то неожиданно быстро он свыкся с тем, что может совершенно свободно касаться Щербакова, безо всяких последствий и предрассудков, которых и так хватало. Это казалось таким привычным делом, что он даже не замечал, как его всё чаще тянет потрепать того по голове, наслаждаясь такими же иной раз колючими и одновременно мягкими, как и характер самого Леши, волосами, поправить одёжку, которая у этой бесконечной батарейки, что неудивительно, постоянно была шиворот-навыворот, или же просто, здороваясь, немного дольше удержать его руку в своей, чувствуя живое, человеческое тепло, согревающее зимними вечерами своим воспоминанием.       Но стоило ему сесть обратно в своё кресло, хранившее многое, о чем мы можем и не догадываться, и сразу же его кольнуло какое-то странное ощущение, напомнившее, что же он сделал. «Кажется, это немного выходит за рамки обычной дружбы, не находишь?» спросило это чувство. «По-моему, ты накручиваешь» отмахнулся от него Нурлан, постаравшись забыть это странное «нечто», совсем ему несвойственное.       Но, к сожалению, не предусмотрено Природой в головах людей иметь такую папку под названием «Корзина», в которую можно было бы скинуть все ненужное, напрасное, необязательное. Будто мы должны помнить каждый наш неловкий момент, где мы чувствовали себя опозоренными, несчастными, боящимися поднять взгляд и посмеяться вместе со всеми, чтобы другие не подумали о нас, как о чудаках, каждую бесполезную, хоть и довольно интересную мысль, вместо того, чтобы запомнить то, что нам действительно нужно и необходимо, ну, а эта значимая, важная информация в тот же миг улетучится, оставив после себя лишь горькую дымку напрасных стараний.       Так и у Сабурова не получилось отогнать это странное, навязчивое чувство, требующее внимания. Всё это происходило на грани ощущений, образов, мира идей, и потому довольно быстро, ведь, как бы людям не было свойственно отрекаться от всего, что им не по нраву приходится, прислушиваться все же иногда стоит. И то, что для Нурлана промелькнуло в несколько секунд, для нас пройдёт гораздо дольше. «Неужели ты совсем ни капельки не обратил внимания на то, какой Лешенька тёплый, мягкий и как он с такой лёгкостью доверился тебе?» ныло «оно», подсовывая воспоминания.       Медленно приближающееся лицо. Лёгкий наклон и крепкие обнимашки. Обхват горячего, преимущественно из-за жаркой атмосферы зала, тела. Запах, ни с чем не сравнимый, не замутненный никакими духами, его собственный, свой. Громкий стук чужого сердца, которое, казалось, билось в такт с его собственным и отдавалось, будто бы, эхом в ушах каждого. Упругость, лёгкая напряжённость и вместе с тем расслабленность, доверие чужим рукам придавали свой оттенок этому мигу, делая его особенным, неповторимым. Такого же нет и уже не будет, ведь каждый момент, проведённый на своём, на правильном месте, является уникальным, непохожим ни на что на свете. Пара небольших, но очень чувственных шагов, где они прижаты ближе некуда. И, наконец, неохотное расставание из ощущения обязанности, так как могут неправильно понять. Что значит «неправильно»? И почему «могут»? На тот момент Сабуров думал, что все уже давно успели всё понять, да и он сам осознал, но был ещё не готов это принять.       Но не сейчас. Словно заново всё пережив и осмыслив, Нурлан будто вынырнул на поверхность немыслимо глубокого озера и вдохнул, наконец, чистого, свежего, невероятно вкусного воздуха, очистившего его разум и указавшего верное направление.       И он последовал. Понял, что настала пора перестать убегать от собственной тени и принять все то, что находится в самой её глубине.       Передача закончилась, и ребята начали расходиться. Только «сломанный» Щербаков всё ещё сидел в своём кресле, вероятно, дожидаясь волшебного поцелуя, который разбудит нашу спящую принцессу ото сна. Однако на такое Сабуров не был ещё готов пойти, но все же он, ни секунды не медля, подошёл к Леше, бережно взял на ручки как принцессу такое податливое тело и понес за кулисы, скрывая всё дальнейшее от нашего пытливого взора.