Прощальная мазурка

Варенька Брунова в последний раз взглянула на своё отражение в высоком узком зеркале и осталась довольна. Чёрные кудри обрамляли её худенькое живое личико, выразительные чёрные глаза мерцали, как огоньки. Лёгкое белое платье великолепно сидело на изящной фигуре восемнадцатилетней девушки. Но во взгляде её то и дело появлялась тревога. Она думала об Иване Васильевиче – молодом человеке, который, как она знала, был в неё влюблён. Варя относилась к нему по-дружески, даже оказывала кое-какие знаки внимания и поэтому была очень удивлена, когда увидела, что Иван Васильевич не стремится пригласить её на танец, а, наоборот, стоит, задумавшись, у стены. Кроме того, проницательная девушка заметила, что каждый раз, когда их взгляды встречаются, он не улыбается, как это бывало прежде, а бледнеет и отворачивается. Необходимо было разобраться в этом. Будучи девушкой решительной, Варя сразу же приступила к делу, а именно – направилась через всю залу к Ивану Васильевичу. Но не успела она дойти до колонны, возле которой тот стоял, как к нему подошёл другой молодой человек, по виду его товарищ, и начал что-то оживлённо говорить. Иван Васильевич слушал без улыбки, качая головой. Варенька выскользнула из-за колонны и приблизилась к ним. Оба тотчас же склонили головы, приветствуя девушку, а она сделала небольшой книксен. Затем товарищ Ивана Васильевича (Ланской, вот как его фамилия, вспомнила Варенька), весело произнёс: – Ни одно слово не может в точности описать всех ваших достоинств, но всё же я попробую это сделать! Тем самым он предлагал Вареньке угадать качество. Эта игра была широко распространена на балах того времени. Два молодых человека задумывали качества характера, и тот, чьё было угадано, становился в пару. Иван Васильевич всегда с охотой участвовал в этой игре, но сейчас он почему-то нахмурился и глядел на девушку исподлобья. – Интересно, какими же словами вы описываете меня? – улыбнулась Варенька. – Храбрость? Нежность? Весёлость? Оба товарища качали головами. – Пылкость? Игривость? Гордость? – продолжала девушка. – Выше, берите выше! – весело подсказывал ей Ланской. – Ну не жестокость же? – с этими словами она лукаво взглянула на Ивана Васильевича. К её удивлению, тот поспешно ответил: – Именно жестокость я и загадал. – Жестокость! Как жестока ко мне Фортуна! Она не даёт мне возможности протанцевать танец с прекраснейшей из девушек! – Ланской комично закатил глаза. Варенька рассмеялась: – Не расстраивайтесь, у вас ещё будет возможность это сделать! Затем она протянула руку Ивану Васильевичу, и тот галантно взял девушку за запястье. Оркестр заиграл быструю мелодию, и Варенька с Иваном Васильевичем пустились в мазурку. – Что с вами, Иван Васильевич? – спросила девушка после первого же круга. – Вы как будто больны? – Отчего же, я совершенно здоров, – ответил Иван Васильевич. Некоторое время они кружились молча. Затем, когда музыка заиграла спокойнее, Варенька решила сказать прямо: – Вы на меня почти не смотрели, да и сейчас не смотрите. Вы обижены на меня? – Разумеется, нет, как вы могли такое подумать! – воскликнул молодой человек. – Я вижу по вам, по вашим глазам, что вы точно злитесь на меня, – продолжала девушка. – Нет, на вас, а на вашего... – тут Иван Васильевич поперхнулся и умолк. – На моего – кого? На моего отца? Но ведь вы его почти не знаете! – Ах, Варенька, вы слишком догадливы, – вздохнул Иван Васильевич. – Поверьте, я бы хотел вам рассказать, что гложет мне душу, но не могу, не хочу, не должен! – Почему? – Потому что... Ах, Варя, вы ведь всё равно не поймёте! – Иван Васильевич, я вижу, что стряслась какая-то беда, – спокойно произнесла тогда девушка. – Расскажите, вам будет легче. – Нет, я слишком люблю вас, чтобы... чтобы сказать вам правду, – он покачал головой. – Тем более, вы должны рассказать всё, как есть, если вы любите меня. – Вы будете презирать меня! – Клянусь, не буду! – Я сам буду презирать себя! – За правду не презирают! – Хорошо... хорошо. Но поклянитесь, что как только я вам всё расскажу, вы тут же это забудете! – Клянусь, клянусь чем угодно, только расскажите! – Слушайте, – и в этот миг Иван Васильевич побледнел, а голос его стал глуше. – Слышали ли вы когда-нибудь о палочных наказаниях? – Конечно, слышала, – Варя зябко поёжилась. – Так наказывают дезертиров и предателей. Но какое отношение это имеет к вам? – Самое прямое! Представьте себе человека – допустим, полковника... Представьте, что он должен наказать татарина–дезертира за побег. Представьте, что этого татарина прогоняют сквозь строй, и каждый – представьте себе, каждый офицер должен нанести ему удар – удар, который может свалить человека с ног, удар прутом, палкой! – Какой ужас... – потрясённо прошептала Варенька. – Это та сторона жизни, с которой я никогда не сталкивалась! – А теперь представьте, что офицер, который не может – представьте себе, просто не может нанести удар живому человеку – всё-таки наносит этот удар, но удар слаб, и полковник – полковник, который всё время шагал рядом со строем – бьёт этого офицера по лицу! – Негодяй! – тихо взвизгнула Варенька. – А теперь представьте, что этот человек – ваш отец! Варенька ахнула и отшатнулась от него. – Не может быть! – прошептала она. – Может – и это самое ужасное! – Но папá... он всегда был так добр... Нет, я не верю, что он мог повести себя столь недостойно! – Варенька... поймите... Может быть, только нам это кажется недостойным? А на самом деле он знает что-то, чего не знаем мы? Если они считают, что это правильно, может быть, они и правы? – То, что вы мне рассказали – ужасно! – воскликнула Варенька. – Я теперь не смогу посмотреть в глаза собственному отцу. Я буду думать о нём как о чудовище! – Не надо, Варенька! – попытался успокоить её Иван Васильевич. – Ведь он сам по себе не жесток, жестока среда, в которой он живёт... – Человек – сам творец своей судьбы! – воскликнула Варенька, отстраняясь от него. – А все эти сетования на среду – всего лишь попытка загладить собственную беспомощность! Я... я не знала... – Голос её задрожал, но она тут же взяла себя в руки. – Спасибо, что открыли мне глаза, – сказала она тихо. – Теперь я буду знать, как страшно среда может повлиять на человека. И никогда – вы слышите, никогда! – не подчинюсь среде! С этими словами она выскользнула из рук Ивана Васильевича и бросилась к выходу. Тот растерянно огляделся, но Варенька исчезла. И тут же прозвучал последний аккорд мазурки.