Обсидиан

Душно. А еще скучно и неинтересно. Раздражает. Вот она — обратная сторона славы, светская жизнь. Ты ее ненавидишь. Сама из провинциального городка, обычной семьи, человек дела и слова, никогда не любила тратить время на пустой треп и лишние телодвижения, с детства знала цену всему и, волею иногда бывающей щедрой судьбы, однажды написав свой самый откровенный эротический драматический роман и еле-еле сумев его напечатать в каком-то не самом известном издательстве, проснулась знаменитой на следующий день. Книга стала бестселлером — ее издавали огромными тиражами, переводили на разные языки, тебя же звали все время на различные мероприятия в другие страны, даже купили права на экранизацию. Было и есть феерически, сказочно, и до сих пор не можешь поверить, что все это происходит с тобой, с простой, по сути, девчонкой, которая никогда даже не позволяла себе думать о такой роскоши, как мировая известность. Ты ведь просто хотела, чтобы хоть кто-нибудь прочел работы, куда вкладываешь всю свою душу и накопленный жизненный опыт, чтобы они не ушли в стол или в небытие. А оказалось, в итоге, даже лучше, чем в самых смелых мечтах. Но, помимо денег, признания, роскошной жизни и востребованности, прибавилось немало проблем, головной боли и обременительных обязательств. Например, посещение благотворительных вечеров. Эти светские вечеринки выматывали. Бессмысленная болтовня людей, которые впервые видят друг друга, а те, кто уже встречались, зачастую пропитаны обоюдоострой ненавистью, но старательно тянут натужные фальшивые улыбки и иллюзорно целуются в щечку; выгуливают гротескные наряды, каждый из которых стоит как один слиток золота, чтобы на следующий день уже выкинуть на помойку; глупые разговоры о шмотках, красных ковровых дорожках и мужиках. Отвратительно. Странно. Лицемерно. Чужеродно. Этот благотворительный вечер проходил в Лондоне, куда стеклись все творческие сливки нашего прогнившего насквозь зловонного мира. Кого здесь только не было — ты поначалу удивленно оглядывалась по сторонам, узнавая лица, которые раньше наблюдала только с тусклого экрана телевизора и ноутбука, даже не предполагая, что увидишь их по-настоящему, но потом уже все более вяло окидывая знаменитостей взглядом — примелькались. Обстановка как всегда поражала масштабом роскоши и великолепия, но все-таки скука и раздражение в итоге заняли весь твой разум. Ну не их ты круга, и с этим ничего не поделать — вместо удовольствия одна лишь мука. Устав улыбаться и отвечать на одни и те же вопросы про свою книгу, вышла на балкон и отошла в самый дальний и затемненный угол, закурив терпкую сигарету. Курево всегда успокаивало, уже с подросткового возраста, должно помочь и сейчас. Начала себя уговаривать потерпеть-таки до конца, дождаться официального завершения вечера и с чувством выполненного долга уйти из этого ада, на какое-то время до нового такого же вечера с удовольствием о нем позабыв, но все равно — так хотелось подойти и прописать кому-нибудь в табло, а потом, громко стуча каблуками и наступая на полы своего черного платья покинуть заведение, пинком открыв дверь. Не скажешь точно, сколько времени прошло, пока вела внутреннюю войну с самой собой, однако рядом внезапно прозвучало, вырвав тебя из цикличного марева мыслей: — Дерьмовый вечер? Обернувшись, увидела стоящего чуть поодаль высокого молодого мужчину в классическом черном костюме с таким же черным галстуком на белой рубашке, затянутым под самое горло, отсекая длинную рельефную шею. Сразу в глаза бросились смоляные непослушные волосы, вьющиеся буйными кудрями, острые скулы и обсидиановый внимательный взгляд, проникающий будто в самую душу. — Дерьмовей не бывает, — отвечаешь с ухмылкой, затягиваясь сигаретой, — а у тебя? — Также, — парень подходит чуть ближе и облокачивается на перила, — не люблю тратить время на пустую болтовню и обязанность со всеми перезнакомиться и каждого поприветствовать, будто если этого не сделаю, то отвалятся яйца. — Понимаю как никто, — по-новому глядишь на незнакомца, отмечая, что где-то его уже видела: явно кто-то из давно известных миру людей, — как бы я хотела, чтобы мне больше не нужно было таскаться на подобные вечера. Ну или хотя бы максимум раз в год, так уж и быть. — Давно в этом варишься? — спрашивает, неспеша окидывая заинтересованным взглядом с ног до головы. — Не настолько, чтобы привыкнуть к такому. А ты? — Уже достаточно давно, чтобы с этим смириться. Я Финн Вулфард, актер, может, видела работы со мной, например «Очень странные дела», «Оно» или «Щегол» и т.д. и т.п., — протянул руку в решительном жесте. — Конечно видела и почти сразу узнала. Я Т/И Т/Ф, написала бестселлер «Необратимость»*, может, видел его на книжных прилавках или читал? — Не читал, но много слышал. Теперь-то уж точно прочту. Рад познакомиться, Т/И — можно так к тебе обращаться? — а меня зови просто Финн. — О`кей, Финн. Это взаимно. — А твоя книга — это же, вроде, эротика? — Не совсем. Сначала драма, а потом уже эротика, но, в целом, ты прав. — Мммм, и что, ты писала, основываясь на личный опыт или это фантазии?.. Разговор, начавшись внезапно, однако перетек в увлекательнейшую беседу двух умных людей. В какой-то момент напрочь забыла, что перед тобой знаменитость, которая с детских лет уже на экранах — ты видела только образованного, начитанного и внимательного собеседника, который не смотрел снисходительно или свысока, а находился на равных, внимал каждому слову и понимал. Это было видно в его глубоких как космос глазах. А еще Вулфард оказался обладателем бледных веснушек, которые делали его невероятно милым и скрашивали выражение серьезности и взрослости на скуластом лице. Люди заходили и выходили, официант иногда вежливо предлагал шампанское, от которого вы не отказывались, а когда тебе стало холодно, Финн накинул на плечи пиджак, оставшись в одной рубашке, снежный цвет которой ему безумно к лицу. — Слушай, не хочешь сбежать с этого тухлого вечера? — внезапно предложил он, — забежим в какой-нибудь магазин и переоденемся во что-то более удобоваримое, а затем махнем в место повеселей. Все-таки мы еще совсем молодые для таких старпёрских вечеринок, как эта. Предложение показалось тебе даже более чем интересным и, недолго думая, вы через черный ход понеслись навстречу ночному Лондону. Это казалось похожим на самый настоящий побег из кино, по крайней мере, ощущения были эквивалентными. Адреналин бил в голову и растекался по телу от страха, что сейчас узнают люди и от их липкого внимания уже будет не сбежать, от риска нарваться на светский скандал и просто от адреналинового опьянения. Вы с Вулфардом прыгнули в первое же такси, прикрыв лица кто чем, и приказали везти вас в любой ближайший брендовый магазин. Привезли в SAINT-LAURENT. Зайдя в бутик, сразу бросилась к кожаным шмоткам. — Давай вырядимся как самые настоящие подростковые бунтари, — лукаво смотришь на своего спутника из-за манекена, — забудем о том, что нам уже давно не пятнадцать. Финн широко улыбнулся. — Я только за. Вышли вы из магазина совершенно другими людьми — оба в коже, в очках, тяжелых молодежных ботинках, надувающие пузыри из арбузной жвачки: у актера на голове творческий беспорядок, ты тоже распустила тяжелый пучок и позволила локонам упасть так, как хочется. Сейчас бы вам никто не дал больше восемнадцати. Ты будто вернулась в прошлое, в жизнь, пусть и небогатую, но зато наполненную свободой — самым ценным, чем может обладать вообще человек. Как же сразу легко стало в груди, как много кислорода потекло тут же в легкие, как в мгновение ока захотелось громко смеяться и бежать вперед, раскинув в разные стороны руки. И в этот раз впервые рядом был человек, который полностью разделял эти чувства. Вы прилично уже удалились от центра и на одной из оживленных лондонских улиц заприметили делегацию молодежи с раскрашенными на разные лады лицами. — Куда это они все идут? — спрашиваешь, завороженно глядя на них. — Даже не знаю, — пожимает плечами Финн, — но можно спросить, — а ты, не дослушав, уже бежишь к молодым людям и интересуешься. — Они сказали, что недалеко один клуб устраивает тематическую тусовку, но, чтобы туда попасть, надо из лица сотворить маску. — Ну и отлично! Давай сделаем это! — парень не на шутку воодушевился после услышанного. — Ты что, Финн, а если нас узнают? — Не узнают, если нас разукрасят как следует. И мы сможем от души оторваться. Ну, Т/И, соглашайся, ты ведь этого хочешь даже больше меня, я по глазам вижу, пошли. Естественно, согласилась. Дойдя до тату-салона, откуда и шла группа молодежи, вы, кое-как убедив художников, что никакие вы не знаменитости, а просто похожи, заказываете им маски: ты — мексиканскую маску смерти, а Вулфард просто захотел быть скелетом. Вот теперь вас было по-настоящему не узнать, и, со спокойной душой, отправились в клуб. Это было среднестатистическое увеселительное заведение, заполненное битком разрисованными парнями и девушками, которые с удовольствием накачивались алкоголем, курили и любили друг друга, даже если вообще не знакомы. Здесь абсолютно господствовал дух веселья и развлечения, потому никто себе ни в чем не отказывал. Ты, сразу заказав крепких коктейлей, с удовольствием танцевала, покуривая последнюю свою сигарету, и смотрела на Финна, который не отставал от тебя ни в чем и постепенно становился все более раскованным и эмоциональным. Сегодня судьба свела вас вместе для того, чтобы, наконец, оба расслабились и забыли обо всем на белом свете — вы и забыли, двигаясь в такт музыке, выпивая один коктейль за другим, шутили и пытались что-то проорать друг другу в уши, наигранно смущенно смеялись, когда какая-то подвыпившая девушка забралась на барную стойку, сняв с себя мокрую футболку и обнажив стоячую упругую грудь; демонстрировали природную гибкость через импровизированные танцевальные па. Здесь, в этом месте, текла настоящая жизнь в самом лучшем своем проявлении и, наконец-то, почувствовала, что живешь. — Давай сыграем в игру, — предложил уже пьяненький Финн, — ты говоришь мне что-то приятное максимально поэтично, а я тебе. Чьим комплиментом кто-то из нас будет больше всего восхищен, тот и победил. — Звучит интересно, давай, — ты сама была хорошо так навеселе, поэтому различные игры, а тем более соревнования, зашли на ура. — О`кей, я начну, — актер закатил глаза к потолку, продолжая лениво двигаться в такт орущей музыке, и через пару секунд выдал: — Ты так привлекательно выглядишь в кожаных шмотках, что все змеи этого мира приняли бы тебя за свою королеву. — Такой себе комплимент, — смеешься в ответ, поджигая десятую уже стрелянную сигарету, — у тебя настолько крутая прическа, что Пеннивайз отгрыз себе руку от зависти. Как тебе? — Боже, я в ужасе, — Финн хихикает, как маленький мальчик, — тогда вот такое: сегодня на балконе ты выглядела так прекрасно, что я чуть не умер от эстетического оргазма. — А сейчас что, выгляжу плохо? — жестом предлагаешь ему затяжку, и тот принимает ее. — Нисколько. Сейчас ты выглядишь еще прекраснее, — взгляд Вулфарда стал чуть серьезнее, — сейчас ты настоящая. Такая, какая есть, и мне это нравится. Это уже не было похоже на игру, потому, внезапно смутившись, решила разбавить обстановку. — Это считать за подкат? — пускаешь дым ему в лицо, на что актер смешно морщит нос в конопушках и безуспешно отмахивается от сизого облака. — Ты настолько милая, что я готов терпеть дым прямо в лицо, лишь бы подольше видеть твою улыбку. Чувствуешь, как жар приливает к щекам. Почему? Что не так? Это же просто слова, а Финн — просто очередной мужчина, который случайно разделил с тобой вечер. Или не просто очередной? — Ты настолько красивая, что мое сердце весь вечер колотится как сумасшедшее. Оно так не колотилось даже во время моих первых в жизни съемок и во время первого поцелуя. Он уже не улыбался, а просто смотрел, не отрываясь, прямо внутрь тебя, заставляя слегка дрожать. — За последние годы я ни с кем не общался с таким энтузиазмом, как с тобой, и ни с одним человеком не вел себя так безбашено, как сегодня. Сегодня ты подарила мне крылья, Т/И. Лицо уже горит так, будто его изнутри подожгли, а внизу начинает закручиваться морской узел. — Знаешь, какой мой самый любимый камень? — внезапно для себя самой спрашиваешь. — Нет. Бриллиант? Качаешь головой. — Вулканическое стекло — обсидиан. И почему-то ты ассоциируешься у меня с ним, — едва ощутимо проводишь подушечкой большого пальца по его полноватой нижней губе, — ты — мой антропогенный обсидиан. И я хочу тебя, — последние слова произносишь уже почти шепотом, но Финн слышит, несмотря на грохот музыки и ор сотен глоток. Парень пару секунд прожигает взглядом, а затем, резко приблизившись, неожиданно мягко приникает к губам, заставляя электрический ток пробежать по всему твоему телу. Крепко обхватываешь его за твердую шею и прижимаешься, углубляя апельсиновый поцелуй, запуская в иссиня-черные кудри длинные пальцы, не веря, что это происходит наяву. Разве могла подумать еще несколько лет назад, пока смотрела очередной вышедший недавно бомбический фильм с Финном Вулфардом, что когда-нибудь будешь в неизвестном никому лондонском клубе целоваться с ним и таять в его ароматных сильных объятьях? Актер прижимается к шее, покрывая ее влажной дорожкой из воздушных поцелуев, после снова возвращаясь к губам, удерживая лицо обеими руками. Как парень может сочетать в себе нежность и силу в такой момент? Он удивителен. Однако вас обоих томит снизу на медленном огне вожделение — и вот уже несетесь сквозь толпу к какому-то темному углу под лестницей, внезапно выцарапав взглядом там небольшую подсобку. Сшибая ведра и роняя швабры собой на пути, вы вламываетесь в каморку, а Финн, на секунду оторвавшись от тебя, подпирает дверь первым попавшимся под руку продолговатым предметом и тут же снова стискивает в свинцовых объятьях, зажав между собой и стеной. Целуетесь как бешеные, кусая друг друга за губы, сминая, словно парочка давно разведенных в разные стороны света безумных влюбленных, встретившихся, наконец, вновь. Стаскиваешь с парня кожанку и расстегиваешь рывком рубашку, желая уже прикоснуться к горячей коже груди, прильнуть к ложбинке в основании шеи, с удовольствием пройтись языком по кадыку, завершая этот жест сладостным поцелуем. Вулфард рычит от удовольствия и неимоверного возбуждения; приподнимает тебя над землей, одной рукой разрывая колготки и стаскивая трусы, затем медленно вводя сразу два длинных пальца в промежность, лаская круговыми движениями напряженные стенки, из-за чего не можешь сдержать стон, передавая ему по цепочке. Актер целует шею, ключицы, но отчего-то всё медлит. Не сразу, но поняла — не хочет причинить боль или слишком поспешить. Обычно и правда ценишь больше чувственный, нежный секс, но сегодня, здесь, с Финном, хочешь жаркого порева без права на ласку. Потому что этот парень, которого знаешь лишь вечер, заставляет полыхать всё внутри слишком сильно, сильнее, чем кто-либо еще. Притягиваешь его за шею к себе, глубоко внедряясь в рот, и с силой прокусываешь губу, давая понять, что хочешь всё и сейчас. Финн понимает мгновенно — и вот уже, закинув стройные ноги себе на талию, стремительно входит без всякой прелюдии, вмиг раздвинув тебя изнутри, заставив обхватиться горячо и плотно вокруг него, остервенело толкается, заставляя тебя кричать, а себя сдавленно, жарко стонать. Не сдерживаешь крики, ибо так наплевать — вокруг шум, трескотня, куча незнакомых людей за хлипкой подпертой дверцой, а вы оба в потекших масках, которые скроют вашу личность и размажут по безликой толпе, потому в эту секунду существуете только ты и он и одновременно вы вдвоем как единое целое. Вцепляешься крашеными алыми коготками в упругие ягодицы Финна, заставляя его двигаться еще быстрее, сама подаешься навстречу, чтобы увеличить силу соударения тел, ибо чувствуешь — возможно впервые в своей жизни, в этой заваленной хламом подсобке, словишь оргазм. Присасываешься к его шее где-то чуть ниже уха, понимая задним числом, что останется след, но кожа парня так пряно пахнет и настолько медовая на вкус, что устоять невозможно, обхватив широкие плечи руками, иногда скользя кончиками чувствительных пальцев по влажному рельефному прессу. Как же хочется, чтоб это прекрасное астеническое тело всегда принадлежало тебе и всегда трахало только тебя, прерываясь на кофе в постель и высокие разговоры о вечном… Раскаленное цунами, назревавшее совсем внизу, достигнув апикальной точки, стало медленно подниматься столбом, смывая на своем пути боль, холод, тоску, раздражение и одиночество, которые уже плотно обосновались внутри, захлестывая тебя с головой, сшибая с ног и вышибая мозги, закручивая в жгуче-приятном водовороте огненно-оранжевого с всплесками пурпура цвета, заставляя тело выгнуться дугой, пропуская через себя волну за волной, стиснув зубы до хруста, как-то по-животному выть, глядя в никуда и не видя вообще ничего, вцепляясь в плоть того, кто подарил первый раз это. Финн, высоко вскрикнув, толкнулся в последний раз и вышел, излившись прохладной струйкой на внутреннюю сторону бедра. Ты же, едва отойдя от оргазма, повисла на нем обессиленной тряпкой, чувствуя невероятную легкость и негу внутри, спокойствие и безмятежность, хотя вы были, по сути, в самом эпицентре Вальхаллы. Музыка грохотала как сумасшедшая, но ты ее слышала как бы сквозь вату, будто кто-то резко повернул громкость на ноль. — Это было прекрасно… — шепчешь одними губами, но Вулфард все равно понимает, что ты говоришь. — Изумительно, — отвечает, — невероятно, также, как ты сама. Постепенно, приходя в себя, слезла с Финна и заглянула снизу в ночные глаза, окруженные черной, потекшей от пота краской. — Что будешь теперь делать? Напишешь новый эротический бестселлер с нами двумя в главной роли? — хохотнув, спросил актер, вытирая большим пальцем растекшуюся тушь у тебя под глазами. — О нет, кое-что даже получше. — Получше? Разве что-то может быть лучше бестселлера? — Конечно, — поцеловав его в подбородок, шепчешь на ухо, — я напишу реакцию на тебя, Финн Вулфард. Попробуй отыскать в интернете.